«Блудим,
Плюхнулась я тут в обморок. Прямо посреди Козельска. Это город рядом с Оптиной пустынью. Со мной была только трехлетняя Маша с синдромом Дауна. Счастье, что с ней ничего не случилось, пока я в забытьи пребывала.

Где моя Маша? — Да она с бойцами!

Елена Кучеренко

Открываю глаза — монашка склонилась. Ну или около того. Там много таких — вся в черном и с четками. И молитвы какие-то шепчет.

Я еще спросонья подумала про себя:

— Интересно, я уже умерла, и это надо мной Псалтирь читают?

Тут же бабуля какая-то водой меня щедро поливает. Божий одуванчик в платочке. И дедуля с ней, с бородой, как у Карла Маркса. По виду прямо калика перехожий. И крестят меня оба с ног до головы.

Козельск — вообще интересный город. Монахами здесь никого не удивишь. Подумаешь. Вон один в «Пятерочку» зашел. Другой в «Дикси». А что — не люди? Третий на велике мчит, только подрясник на ветру развевается.

По улицам вечно бродят какие-то странники с посохами и котомками за плечами. Всадники Апокалипсиса скачут. Ангельское пение тут же откуда-то. Женщины в юбках и платках от щиколоток до макушки. Мужики в кирзовых сапогах, огромных деревянных крестах и веригах. Справа — корова мычит. Слева — телега с лошадью. Кура может дорогу перебежать под громкую ругань неуследившего петуха. Машины носятся с бешеной скоростью по разбитым дорогам, как будто водители их бессмертные… Там банька топится, баян рвется и девчонки хохочут. Здесь церковь колоколами звенит. А на въезде ритуальное агентство и надгробные памятники. Мне нравится.

В общем, все эти люди меня совсем не удивили. Местный колорит. Да и рада я была, что мимо не прошли, спасибо им. Меня только одно волновало — жива я или уже в раю. Ну или еще где…

За «еще где» говорило румяное лицо военного, которое тоже надо мной склонилось. Я по форме поняла. Да и ракетная дивизия тут же. Так что по улицам не только монахи ходят, но и солдаты маршируют.

Увидев, что я пришла в себя, служивое лицо тут же выдало радостную залихватскую нецензурщину, которая прозвучала хором с монашкиным «Слава Тебе, Боже». Ну и смысл имела тот же, только на военном языке. Инокиня густо покраснела.

— Вот что святая вода творит, — выдала бабушка — Божий одуванчик. И плеснула мне еще в лицо — для закрепления результата.

— А где Маша? — окончательно пришла в себя я. — Дочка где?

— Все нормально! Она с моими бойцами! — так же радостно, как ранее выругался, доложил мне военный.

Тут я, честно говоря, еще больше заволновалась. Где моя Маша с синдромом Дауна, и где армия…

Оглядываюсь — ее правда двое бойцов на руках держат. Солдатики юные. Только выглядят совсем не по-бойцовски. Оба зеленые, перепуганные. Мало того, что им, детям безусым, вдруг чужого маленького ребенка в приказном порядке всучили. Так еще и девочка явно с особенностями. А попробуй откажись или накосячь — дисциплинарный батальон, не иначе.

Маша, как назло, решила показать себя во всей красе. Язык высунула и говорит одному бойцу:

— Бе-бе-бе-бееееее…

Дразнится, значит. Набралась где-то. Тот такой бесцеремонности не выдержал и тоже ей в ответ язык показал.

Чабрец проклятый!

Ты болящая, что ли? — начала допрашивать бабуля.

— Ну почему сразу болящая? — обиделась я.

— В глазах же у тебя потемнело? Потемнело! Такое при раке головы бывает, при инсульте…

Представляете, ипохондрику со стажем такое сказать? Мне обратно в обморок захотелось. А вдруг правда?!

— Бабуля, дайте водички глотнуть, — простонала я, умирая от рака мозга.

И тут, на краю земного бытия, меня осенило: «Чабрец проклятый!»

— Чабрец, бабуля! — радостно выкрикнула я, мгновенно возвратясь к жизни.

Но она посмотрела на меня с явным сочувствием. Мало того, что с раком мозга, так еще и с присвистом в голове. Но правда, все дело в чабреце.

С травкой этой у меня давние, я бы даже сказала, глубоко религиозные отношения. Тут надо немного издалека начать.

История моего бурного воцерковления когда-то давно началась с того, что я доказывала верующему мужу моей неверующей подруги, что Бога нет и не было никогда. И что сам этот подругин муж, Александр — мракобес, обскурантист, реакционер, черносотенец и далее по словарю синонимов. И вообще — полный придурок. Как, собственно, и все верующие.

Уж не знаю, как ему это удавалось, не иначе, как силой его непрестанной молитвы, но он меня терпел. И даже любил. В смысле по-братски. Настолько, что позже стал крестным моей старшей дочери.  

У Александра был приятель. Он же — коллега по подворью. Сейчас это отец Вячеслав и тоже крестный одной из наших дочерей. А тогда для меня он был просто Славой и опять же — «из крестящихся психов».

Слава, как и я, забежал в гости. Они с Александром говорили о своих высоких материях, мы с подругой закатывали глаза, а потом бородатые друзья предложили нам чай, который «очень любят у них на подворье». Подруга предусмотрительно отказалась, а я пила и мне нравилось.

Вскоре я почувствовала странное опьянение. Голова кружилась, предметы плыли перед глазами, начались какие-то галлюцинации. Но домой я добралась сама, правда, зеленая и оплывшая.

— Ну, церковники окаянные, забодай их комар, — ругалась я про себя. — Опоили зельем приворотным! Врешь, не возьмешь!

На следующий день, с головной болью, как после похмелья, я потащилась в институт. А училась я в ГИТИСе, и что такое похмелье, мне было хорошо знакомо. Особенности процесса творческого обучения. Там я поделилась с одной такой же театралкой подробностями этого чаепития.

— Наверное, они туда что-то подмешивают наркотическо-гипнотическое, — предположила она. — Опаивают нормальных людей, чтобы те становились такими же, как они, религиозными маньяками. Ты больше не пей, — поддержала она меня в моих подозрениях.

Саша оправдывался, как мог, говорил, что это никакое не зелье, а самый обычный чай, только с чабрецом, поливал меня для успокоения святой водой, как из брандспойта. А я не верила, напрыгивала на него и потрясала кулаками.

А через несколько лет, купая нашу вторую дочь Соню в ванночке с чабрецом, почувствовала точно такое же опьянение и увидела все те же галлюцинации. Оказалось, что эта травка — единственное, на что у меня аллергия, даже на запах.

«У тебя что — и дочка болящая?»

Прошли годы. Всяких напитков с чабрецом я старалась избегать. А в тот злосчастный день я поехала с Машей в Оптину пустынь и встретила одну свою знакомую. Живет Ирина в Козельске, я ее подбросила на машине, и она пригласила нас с Машей на чай.

— Прекрасный чай, монастырский! — радостно сказала она. — С чабрецом!

— У меня на чабрец аллергия бывает, — запереживала я.

— Монастырский же, благодатный! — укорила она меня за неверие. — А мы его еще и перекрестим. Вот так, вот так… Знаешь, что крест животворящий делает? По вере вашей да будет вам…

«Прости меня, доченька». О чем жалеет мама девочки с синдромом Дауна
Подробнее

Эта моя знакомая — очень верующий человек. В отличие от меня. За что, наверное, и претерпеваю.

Последнее, что помню: я, уйдя от нее, шла с Машей на детскую площадку, у меня закружилась голова, зачесалось в носу, и свет померк. Остальное вы знаете…

— У тебя что — и дочка болящая? — не унималась бабушка, когда я встала и взяла Машу на руки.

Да что ж такое…

— Хорошая девочка! — вступился вдруг за нас военный.

— Так точно! — подтвердили бойцы.

— Божий ребенок! — улыбнулась монахиня.

— Болящая, болящая, — не унималась бабушка. — Ну все понятно.

Дедушка ее, видимо, почуяв неладное, отошел на безопасное расстояние.

— Что вам понятно, бабуленька? — проворковала я, даже не очень лицемерно.

Все же она меня святой водой в моем обмороке поливала. Я ей, можно сказать, жизнью своей болящей обязана.

И тут понеслось…

«Порнография всякая»

Аз есмь Господь, отдаяй грехи отец на чада до третияго и до четвертаго рода ненавидящим Мене, — начала она.

Все, как я люблю. Прямо моя героиня. Я аж ручки начала потирать.

— Ну и? — подбодрила я мою собеседницу.

«Больной ребенок? Это вам по грехам», — сказал священник. Что научило его говорить о любви
Подробнее

— Грешим сначала, блудим разнообразно… И обычно, и необычно… И порнография всякая…

Военный заинтересованно придвинулся и замахал руками на бойцов, мол, замолчите, слушать мешаете.

— Пьем, папироски эти… Сквернословим, лица раскрашиваем. Раскрашиваешь?   

Оставалось только развести руками.

Продолжать не буду, бабуля выдала «Опыт построения исповеди» в собственной творческой обработке.

— А потом жалуемся, — продолжала она.

— Я не жалуюсь.

— Так то гордынька, гордынька. Ты пожалуйся, поплачь.

В общем, по теории бабушки, я грешила-грешила, и обычно, и разнообразно, и с подподвыподвертом… 

Бог терпел-терпел. Одного ребенка нормального дал, другого... Четвертого... А потом не утерпел — и Машу мне с синдромом Дауна.

Но то ладно. Этими теориями давно никого не удивить. Интересней было про обморок.

Смысл был в том, что и дочка болящая меня, видимо, на моем греховном пути не остановила.

— И тогда Господь милостивый и многомилостивый поток Божественной энергии тебе ненадолго остановил, — объясняла бабушка. — Она ж с Неба через темечко входит. Шла ты, шла по жизни не в ту сторону…

— Да я на детскую площадку шла.

— …И Боженька кранчик-то и перекрыл. Затормозил тебя, значит. Ты и шмякнулась. В другую сторону тебе.

Я прямо представила, как льется мне в темя Божественная энергия… И иду я такая, подпрыгиваю: «Ля-ля-ля». А Господь смотрит: «Тебе ж направо, не налево». И давай кран крутить. И засвистели тормоза, и шмяк я в обморок.

— Да на чабрец у меня аллергия, бабушка.

— Так и будешь падать, пока на верную дорожку не станешь, — не слушала она.

В натуре, любящий

Военный тут не сдержался и выдал такое, что я даже писать не буду. Все равно не напечатают.

— Бабка, еще слово, я тебя на ракету посажу и к Богу злому Твоему отправлю, — закончил он.

Монахиня закивала и одобрительно перекрестилась. И даже лексика ее уже не смутила.

На этом месте подошел дедуля и свою бабушку уволок. А она, удаляясь, все еще продолжала что-то выкрикивать про мои остросюжетные отношения с Богом и пытаться добрызнуть до нас святой водой.

— Вы не расстраивайтесь, — говорила мне монахиня. — Господь не такой. Он — Любящий.

— В натуре, любящий, — подтвердил военный. — Я в храм иногда тоже захожу, ты не думай. И дочка у тебя классная! Запомни — классная она у тебя! Бабок разных не слушай!

Да я и не расстраиваюсь. Даже радуюсь, в какие истории может вылиться обычный чай с чабрецом. И военного того все вспоминаю с его безусыми бойцами. Матерится, как сапожник, а сердце доброе. А монахиня имена всей нашей семьи записала, чтобы молиться.

Но чабрец для меня отныне под запретом! Даже не предлагайте!

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.