Рассказ Сергея Дурылина из книги «Рождественский обед. Рассказы и стихи. Вдохновляющее чтение для всей семьи», вышедшей недавно в издательстве «Никея».

Известно, что три волхва пришли с высоты Востока к яслям Вифлеема, три принесли дары, и с тремя беседовал злой Ирод, и три вернулись в Персиду, — и потом, когда они умерли, три новых звезды засияли в небе: они ярче всех звезд — за исключением одной, великой звезды Рождества — горят доселе в небе, в темном торжественном небе, в ночь Рождества. Все это известно.

Но няня — наша старая няня Пелагея Сергеевна — говорила нам в детстве, что волхвов было не три, а четыре, и даже называла имя четвертого волхва, я забыл это имя, но — вот что удивительно и невероятно, вы все это скажете, что невероятно, — это было русское имя, и самое простое, обыкновенное русское имя; нас не удивляло тогда, в детстве, что имя четвертого волхва было русское, нам не приходило на мысль остановить няню и навести справку по библейским архивам: помню, мы очень с братом радовались, что пришел и русский волхв к Младенцу Христу, и мы только спрашивали няню:

— Няня, а почему же он не дошел до Вифлеема?

— А потому, что заблудился, — отвечала няня.

— А где заблудился? — пытали мы.

— А в лесах, в Пещорах, в пустынях-густынях. И дар, что Богу нес, у него отняли злые люди.

Мы замолкали ненадолго. Леса шумят. Отец был родом из Сибири и рассказывал нам про тайгу, про тысячеверстные леса, безысходные для тех, кто не знает в них путей, про дикие вьюги и лесные ветра. Брат вздыхал. Он был молчаливее меня, и я спрашивал няню:

— А он выйдет, няня, из лесов? Он придет ко Христу?

— Выйдет, милый, — отвечала она.

— А когда?

— А тогда, когда дар нивы приготовит, когда откроется от Русской земли праведный путь до Божьего града.

— А когда это будет?

— Неизвестно, милый.

Няня гладила меня по голове и поникала головой. Потом поднимала взор к образу Спасителя — перед ним всегда горела, с нашего детства, зеленая лампада — и крестилась медленно и истово.

Это было в вечер Рождества. Брат отходил к окну. Стекло чуть тронул мороз. Белые блестящие ели разрослись на нижней части стекла. Это был белый рождественский веселый снег.

В нем много было цветов и длинных узорных трав. На них сидели белые птицы. Но брат искал не их. Он грел оставшийся чистым кусочек стекла — искал в нем первую звезду. Но она еще не загоралась в небе — или хмурые снежные тучи еще закрывали ее. И брат отходил от окна к няне и, прижавшись к ее плечу лицом: так тепло! так мягко! там шерстяная пестрая турецкая шаль — «по лиловому полю пустили травами», — прижавшись к ней лицом, тихо спрашивал няню:

— Няня, а что он принесет, четвертый, Христу-Младенцу, если дойдет из леса?

— А хлебушка, милый, — отвечала старушка. — Что же у русского крестьянина есть, кроме хлебушка?

— А он мужик разве, няня?

— Хресьянин он. Русский человек — хресьянин, — убежденно отвечала няня. — Всегда хресьянин.

Брат молчал. Нет, мы не думали того, что этого не может быть.

Мы думали: когда это будет? Когда выйдет из лесу четвертый — с даром русского хлеба?

Брат, не отходя от няни, спрашивал еще и еще:

— А где он возьмет? А хлеб будет черный?

— Черный, — отвечала няня. — Ржаной. Со всей земли возьмет, отовсюду по зернышку, ото всех полей, от праведных хресьянских трудов, замесит на ключевой водице, испечет на чистом огне. От всей земли будет хлеб хресьянский.

— Отчего ж не несет?

Это уж спрашивал я. Сердце мое трепетало от радости. Но ждать! Было так трудно ждать! И зачем ждать? Теперь бы, в эту ночь, этот хлеб принести.

— Оттого не несет, что трудно, милый, со всей земли, от праведных трудов, от хресьянских, отовсюду по зернышку собрать, с каждой полоски, от чистого праведного колоса, чистое зерно. Земля велика русская. Потихоньку он собирает. Когда кошицу[1] полную наберет, будет молоть зерно, а там за водой пойдет — тесто замесить. И всюду надо самую чистую найти, безмутную, без одной соринки, и ни человек, ни зверь ее чтобы не мутили. Найдет воду — будет огонь разводить от небесного огня, честна́го древа. Древо о древо тереть — первый огонь будет чистым.

Мы не понимали, что это значит, но мы знали, что этот огонь будет чист и светел, не то что маленькая коптящая лампочка под бумажным абажуром у нас в детской или фонари на улице, тихие и серые. Это будет прекрасный огонь.

— От честна́го древа. И на этом огне хлебушка испечет, и будет дар Спасу Господу с солью.

— А как же принесет?

— Когда хлебушка спечет — тогда и путь прям откроется. Надо спечь, милый, первое дело: спечь, хлеб-соль приготовить. А там и путь отверзется.

А брат в это время опять уж стоял у окна. Он притронулся лбом ко стеклу и долго не отрывался от него. И вдруг обернулся к нам и радостно крикнул:

— Няня! Я нашел звезду! Вон она, вон!.. Голубая!.. Как снежинка!

Няня встала со стула и подошла к окну:

— Тише, милый. Надо тихо звезду встречать. Христос-Младенец в ясельках лежит. Не разбудить бы Его надо. А ты поклонись Христову Рождеству.

И няня подошла к образу Спасителя. Лик Его был светел и радостен. Лампадка пред ним светила нам лучезарней звезды.

Няня положила земной поклон — и мы с нею — и старческим, тихим голосом произнесла нараспев:

— Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии звездою учахуся Тебе кланятися, Солнцу правды…

Мы все еще раз поклонились до земли.

А в окно светила на глубоком-глубоком зимнем небе голубоокая звезда Рождества.

***

С тех пор прошло много лет, очень много. Я прочел много книг, не только тех книг, что уверяли, что было только три волхва, но и те, которые утверждали и что не было вовсе волхвов, не было звезды, не было этой ночи, не было и Родившегося в эту ночь.

Но вот, вопреки всему, я знаю (и всегда всю жизнь знал) и всегда буду знать, что было все это: и эта ночь, и волхвы, и эта звезда, и Родившийся в эту ночь.

Я знаю даже больше: я знаю, что было не три, а четыре волхва, и у четвертого волхва было русское имя, — я знаю, впрочем, и еще больше: я верю, что четвертый волхв выйдет из лесов, и найдет прям путь до этой голубоокой звезды, и принесет Родившемуся в эту ночь Дар земли своей. И Родившийся, Царь Небесный, Сын Человеческий, примет этот Дар вместе со златом, ливаном и смирною, ибо это будет праведный хлеб, он чист.

  1. XII. 1923

Канун Предпразднства Рождества Христова

(Российский государственный архив литературы и искусства. Ф. 2980. Оп. 1. Д. 189. Л. 81–84.)


[1] Кошица, кошик — кошель, котомка (тульск.)

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: