Сегодня день всех тех, через кого продолжается в истории дело Христа – дело созидания  Царства Бога.

И я, Иоанн, увидел святой город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло Улица города – чистое золото, как прозрачное стекло. Храма же я не видел в нем, ибо Господь Бог Вседержитель – храм его, и Агнец. И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. Ворота его не будут запираться днем; а ночи там не будет. И принесут в него славу и честь народов. И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни (Откр., 21).

День всех святых – их день. День тех, кто мог бы сказать вслед за Павлом: уже живу не я, но живет во мне Христос (Гал. 2:20). Это и есть святость. И она не может не проявлять себя, не быть исповеданием и свидетельством. И это исповедание Христа человеком есть вместе с тем и исповедание Христом этого человека перед Отцом: Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред  Отцем Моим Небесным (Лк.12:8).

Но что это значит – исповедовать Христа? То же ли самое, что учить обрядовым и моральным предписаниям? Именно этим занимались книжники и фарисеи. И никого кроме Христа не возмущало их учение, за которое никому бы не пришло в голову их преследовать. Напротив, исповедовать Христа – значит подвергать себя смертельной опасности, как это видно из контекста, откуда взяты эти слова. Но почему? Потому, что Христос, по Его собственным словам, принес не мир, но меч, разделяющий отца с сыном, брата с братом; потому что возвещаемое Им Царство и мир сей – несовместимы: один порядок вещей исключает другой. И исповедовать Христа означает исповедовать, утверждать Его шокировавший слушателей, ошеломляющий своей новизной подход к ключевым вопросам, точнее – ответам на них, будто бы основанных на Писании и «предании старцев».

Всем сакральным формам и связям Христос противопоставляет личностное отношение – любовь: к Богу и к человеку, кто бы он ни был – мытарь, грешник, еретик; любовь к Богу и к Божьему творению («посмотрите на полевые лилии, как они растут!» (Мф. 6:28)). Все остальное не столь важно и важно лишь постольку поскольку.  Религиозная идеология, патриархальный уклад, где над личностью господствует клан и обычай, целиком и полностью подчиняя ее себе – все это враги человеку, так как все это вырастает стеной между им и Богом, им и другим человеком, наконец, между ним и им же самим, между его подлинным и неподлинным «я».

Христос пришел не за тем, чтобы основать новую религию, а для того, чтобы избавить человека от всех видов рабства и прежде всего – духовного. Но свобода ради свободы неизбежно становится только одной свободой – свободой разрушать. А разрушающий уже не свободен – он игрушка разрушительной стихии, которой поддался. Свобода оказывается тем самым лишь одной из форм рабства и не происходит этого лишь в одном единственном случае: когда свобода образует одно целое с любовью, когда она добровольно и с радостью ограничивает себя ради Другого. Так Бог ограничивает Себя перед человеком вплоть до того, что позволяет убить Себя. Я имею в виду не только распятие: Бог допускает для каждого из нас возможность в нас самих надругаться над Ним, оплевать и осмеять Его, наконец, убить, хотя при этом оставляется и возможность и раскаяния, и изменения. В первом случае мы не ведаем, что творим, сладострастно предаваясь овладевшей нами стихии, во втором – просыпаемся, выходим из спячки, порождающей чудовищ и делающей чудовищами нас самих.

Христос пришел разбудить человека и делает Он это так энергично, что наблюдающие и слушающие Его переживают шок. Да и как бы отреагировал любой из нас, услышав такое: Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и не следует за Мною, тот не достоин Меня (Мф. 10:36-38)? В другом месте Спаситель выражается еще резче, говоря о необходимости ненависти к самым близким и объявляя домашних человека его, человека, врагами. Эти шокирующие заявления, аналогов которым нет,  принято смягчать, истолковывать их в том смысле, что Бог должен быть на первом месте, а родные на втором, но, думается, если бы Христос намеревался произнести именно эту банальность, Он бы так и сказал. И это конечно же никого бы не смутило, не возмутило: кто из иудеев не знал, что любить прежде всего надо Бога – причем всей крепостью, всем помышлением, а уж потом мужа, жену, детей, родителей…

Но Христос предпочитает банальностям возмутительные, невыносимые для слуха и здравого смысла высказывания, опрокидывающие все стереотипы, на которых держится их, слушателей, миропорядок. Он говорит то, за что наказывают смертью и не только на Его земной родине – вспомним историю с тем же Сократом. Но ни Сократ, да и никто из философов, никто из основателей религий не произносил столь резких заявлений, не обращался к слушателям с такими безумными призывами. Так почему же Тот, Кого мы называем воплощенной Любовью высказывается именно так, а не иначе?

Мы едва ли поймем эти обжигающие слова адекватно, не зная исторического контекста. Христос обрушивается на семью патриархального Ближнего Востока именно потому, что, как я уже сказал, семья, род безраздельно подчиняли себе человека, определяя его самосознание. Точнее – не давая пробудиться этому самосознанию. Приведу один пример из сегодняшнего дня. В Литинституте с моей дочерью учится девушка из глухого дагестанского аула, которую просто убили бы, появись она в нем в той одежде, которую носит в Москве, то есть в самом что ни на есть обычном для любой европейской девушки «прикиде». Девушка эта – мусульманка,  симпатизирующая христианству. Но скорей всего она никогда не перейдет в него и прежде всего из-за страха – страха быть убитой родственниками.

Примерно в том же положении находились слушатели Иисуса. И разве не были убиваемы своими же единоплеменниками, а затем и «цивилизованными» римлянами те, кто последовал за Ним? Поэтому Он и предупреждает обо всем заранее, обещая тем, кто окажется Его достоин, здесь, на земле – крест, бывший тогда отнюдь не метафорой, и – разделение с Ним власти в Его Царстве: Тогда Петр, отвечая, сказал Ему: вот, мы оставили все и последовали за Тобою; что же будет нам? Иисус же сказал им: истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, — в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых (Мф.19:27-28).

Это – третий отрывок из завтрашнего евангельского чтения. Мир будет судим святыми, которыми будет дана власть над ним в пакибытии – на новой преображенной земле. Хотим ли мы этой земли, которой правит Христос и святые? Или мы хотим, чтобы все оставалось по сути тем же, с той лишь разницей, чтобы мы жили во всех смыслах комфортней, а наша страна была бы единственной сверхдержавой, диктующей свои условия всему миру? Но тогда мы ничем не отличаемся от фарисеев и иудейских первосвященников, даже если и называем себя православными. Тогда мы любим «мир сей» больше Христа, и потому исповедуя христианство, исповедуем на самом деле вовсе не его, а паразитирующую на имени Христа консервативную и/или национально-религиозную идеологию, заблуждаясь сами и вводя в заблуждение других.

Остается напомнить, что путь, на который звал Христос, это не путь насилия, но и не путь непротивления злу в том смысле, в которое вкладывал в это понятие Толстой или современные пацифисты. Это и не тот путь, который провозглашали единственным путем спасения гностики, понимая под спасением бегство от мира, противопоставляя дух и материю. Путь Христа (и, соответственно, христианина) – это путь принятия на себя зла вплоть до его крайнего проявления – позора креста в одиночестве и – самое страшное –  богооставленности.

Церковь мучеников. Изображение в католической часовне на III остановке Крестного Пути, Иерусалим

Церковь мучеников. Изображение в католической часовне на III остановке Крестного Пути, Иерусалим

Спасение души? Апостол Павел готов был пожертвовать им ради спасения единоплеменников. То есть, иными словами, для того кто действительно любит, в ком действительно живет Христос, есть нечто поважней, чем их собственное спасение. Оно – то, что приложится, точнее – уже приложилось; то сокровище, которое ты должен отдать, чтобы не потерять и об этом тоже прямо говорит Христос. Проблема, однако, в том, что и эти слова и вообще Евангелие закрыто от нас, как выразился Мережковский, покрывалом привычки. Довольствуясь необременительными для исполнения и вполне укладывающимися в рамки здравого смысла истолкованиями, мы зачастую не способны вникнуть в их ошеломляющий радикализм, обязывающий к столь же радикальной перемене ума и перемене жизни.

Иными словами – к святости, состоянию, где время и вечность – одно, где человек превосходит самого себя и уже не только человек, но и – по дару Любви – Богочеловек («уже не я живу, но живет во мне Христос»). Для большинства это, увы, недостижимо, и недостижимо именно потому, что не было главной жизненной задачей, точнее – сверхзадачей, но это не означает, что они не будут помилованы, если вспомнить откровение Спасителя старцу Силуану Афонскому. Но одно – быть помилованным, другое – быть другом Христа. Именно в этом и состоит наше призвание.

Человеческое любопытство обследует

Прошлое и грядущее и прилепляется

К этим понятиям. Но находить

Точку пересечения времени

И вневременного – занятие лишь для святого,

И не занятие даже, но нечто такое,

Что дается и отбирается

Пожизненной смертью в любви,

Горении, жертвенности и самозабвении.

Для большинства из нас существует

Лишь неприметный момент, входящий

Во время и выходящий из времени,

Теряясь в столбе лучей из окна,

В невидимом диком тмине,

В зимней молнии, в водопаде,

В музыке, слышимой столь глубоко,

Что ее не слышно: пока она длится,

Вы сами – музыка. А это только догадки, намеки,

Догадки вслед за намеками; а остальное –

Молитва и послушание, мысль и действие.

Намек полуразгаданный, дар полупонятый есть Воплощение.

Здесь невозможный союз

Сфер бытия возможен,

Здесь прошлое с будущим

Смиряются и примиряются,

А иначе мы действуем, словно

Движимы кем-то и лишены

Дара внутреннего движения,

Во власти сил преисподней.

Но действие в высшем смысле –

Свобода от прошлого с будущим,

Чего большинство из нас

Здесь никогда не добьется.

И от вечного поражения

Спасает нас только упорство.

В конце же концов мы рады

Знать, что питаем собою

(Вблизи от корней тиса)

Жизнь полнозначной почвы.

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.