Дети делают элементарные ошибки. При чем тут нейросети?

Александр Зубов

Ошибки в ЕГЭ и результаты PISA

РИА «Новости» со ссылкой на Федеральный институт педагогических исследований (ФИПИ) поделились занимательной статистикой слов, вызвавших наибольшие затруднения у школьников, которые в 2026 году писали ЕГЭ. Такими словами стали (приводим их с ошибками): «упамянул», «вырожение», «лагирей», «периуд», «отпровляет», «помагать» и «минталитет».

Новость наложилась на ряд других: в Германии, Нидерландах, Франции, Испании и еще нескольких странах исследование, организованное Международной программой по оценке образовательных достижений учащихся (PISA), сообщает о резком снижении когнитивных способностей детей в чтении, математике и естественных науках.

Первые тревожные звоночки раздались еще в ковид, и удивляться тут нечему: массовая самоизоляция, переход на домашнее обучение и общая неврастеническая обстановка явно не способствовали спокойному и плодотворному обучению. 

Однако в последние годы звоночки переросли в тревожный набат, и причина этому очевидна: авторы исследования проводят прямую корреляцию между снижением умственных способностей детей и ростом роли в их жизни искусственного интеллекта.

Существует ли врожденная грамотность?

Помните шутку про шмеля, который, согласно всем законам аэродинамики, не должен и не может летать? Но шмелю неизвестны законы аэродинамики — и именно поэтому он спокойно себе летает.

Есть такая штука, как врожденная грамотность… Точнее говоря, не существует ее в природе, никто из младенцев не рождается с вмонтированным в голову корпусом грамматических правил. Но младенцы об этом не знают, и поэтому некоторым из них счастливится вырасти в относительно грамотных людей, способных изъясняться внятно и гладко.

Да, не идеально (но кто из нас вообще идеален?), да, не всегда на сто процентов попадая в запятые или коварные грамматические формы — но факт остается фактом: некоторым из нас как будто бы от природы дано по большей части писать грамотно. Одни пишут «экспроприировать» и «престидижитация» не задумываясь, вообще не видя здесь трудностей, — а другим, несмотря на все старания школьных педагогов, дальше «тся»/«ться» забраться не удается. Почему так?

Во-первых, природная склонность. Да, не «врожденная грамотность» (это, как мы отметили выше, звучит слишком громко, а потому неправдоподобно), но действительный склад ума, благоприятствующий развитию личности именно в эту сторону.

Фото: iddea photo / pexels.com

Кто-то с детства лучше чувствует музыку, кто-то быстрее сверстников считает в уме, третий норовит разобрать любую игрушку, докопаться до деталей и их сочленений — всякий раз мы говорим именно о природной склонности, том или ином типе личности, который не навязан «снаружи и сверху», а произрастает как бы изнутри.

И врожденная грамотность из той же оперы: никто не заставляет ребенка зубрить слова, запоминать правописание приставок, безударные гласные и прочую скорбь из школьных учебников — он как-то сам, интуитивно пишет здесь «ключик», а здесь «замочек». И не путает их местами. Потому что… а почему? Кто знает! Оно как-то само!

Много читал — и знаешь, как писать грамотно

Во-вторых, начитанность — или, если шире, насмотренность.

Вы, возможно, замечали по себе, что, когда не знаешь, как пишется то или иное слово, сомневаешься, достаточно именно написать его, механически вывести карандашом по бумаге, а затем всмотреться: то или не то? Правильно ли расставлены буквы — чисто визуально?

Львиная доля информации, которую мы получаем о мире, — это визуальные образы. Мы видим свет и формы. Различаем дистанцию. И копим, копим, копим этот бесконечный визуальный багаж.

Мы не отдаем себе в этом отчета, но, когда мы написали «бе…», наш мозг сам как будто просит следующей буквой поставить именно «с», а не «з». Напишите «безплатно», всмотритесь — да это же даже на визуальном уровне выглядит уродливо, не так ли?

Я не говорю сейчас про знание школьных правил, про приставки-корни-суффиксы — даже на чисто механическом уровне, на уровне мышечной памяти и визуального образа это выглядит чем-то… очень чужеродным и странным.

Так обучаются компьютерные нейросети, и ровно так же обучаются маленькие нейронки внутри наших голов — накоплением датасета, многократным повторением. И источник данных для наших «внутричерепных нейронок» ровно тот же: чтение текстов. Детских книжек, сказок, приключенческих романов, развлекательных журналов.

Читай перед сном и по утрам, читай в школе и после нее, читай с нами, читай как мы, читай лучше нас — и в какой-то момент, согласно древнему закону диалектики, произойдет переход количественных изменений в качественные: тысячу раз увидев в книжках слова «править», «правление», «правитель» и «управление», маленький человек однажды просто не сможет написать «отпровление» через «о». Не сможет физически. Потому что буквы перед его мысленным взором выстраиваются иначе.

Фото: Ron Lach / pexels.com

Он сам, конечно, этого и не осознает, но это заложится в него где-то на уровне мышечной памяти — в самом-самом фундаменте когнитивной цепочки.

В последние годы, с лавинообразным развитием интернета, мобильных устройств и быстродофаминовых развлекательных медиа, роль чтения в детском воспитании очевидно снижается — об этом высказывались сотни уважаемых педагогов в тысяче авторитетных изданий, я сейчас даже не буду растекаться мысию по древу на этот счет. Вы прекрасно видите эту тенденцию и сами.

А это значит что?.. Что репетитивная визуальная тренировка нашего ума сокращается. Сжимается визуальный датасет. Ребенок больше не увидит слов «править», «правление» и «правитель» тысячу раз — возможно, всего пятьсот. Или вообще сто. Это не перейдет на уровень механического навыка, и человек, увидев слово «отпр..вление», уже на секунду дольше задумается над нужной буквой.

Чтение нас замедляет и помогает думать

Наконец, есть и третий, самый глубокий аспект, и он вплотную подводит нас к тому, с чего я начал: чтение тренирует нас не только на поверхностном уровне, заставляя перевести навыки правописания в механическую, «мышечную» память, но и на уровне сложных абстракций, длительного удержания внимания и фокусировки долгосрочного внимания на продолжающейся теме.

Он скачет с рилса на рилс — что это, как не отчетливая демонстрация отсутствия именно тех навыков, которые воспитывает привычка читать?

Ведь что такое, по сути, чтение? Это когда ты садишься в одну позу на несколько часов. Смотришь несколько часов в одну точку (изредка перелистывая страницы). И самое главное — галлюцинируешь о том, как Андрей Болконский (не существующий в реальном мире, если что, человек) вначале беседует с Пьером, затем прощается с женой, едет на фронт, смотрит в небо Аустерлица, а позже — на старый дуб.

И все эти события откладываются у тебя в голове — в своей протяженности, во временно́м измерении. Ты держишь в уме целостную картину — объемную, имеющую такие измерения, как «вчера», «сейчас» и «потом». Что это, если не живейший антипод клипового мышления — двадцатисекундной увлеченности быстрым дофамином?

При всем этом ты учишься еще и слышать авторский голос, воспринимать его манеру письма, речевые странности — ты как будто проникаешь в его голову, эмпатически «учишься думать» умом другого человека. 

Фото: cottonbro studio / pexels.com

Вы, к примеру, обратили внимание, что Толстой в своем романе нигде не использует предлог «со»? Всегда только «с»: «с своими», «с старшим», «с вторника»… Это ведь жутко интересно — ты как будто слышишь речевую особенность живого человека перед собой. 

(Мне тут подсказывают, что это не оговорки персонально Толстого, а литературная норма XIX века, так что магия «живого общения тет-а-тет» слегка рассеивается, но, согласитесь, это все равно любопытный штрих из речевой традиции тех лет.)

Хотите «Войну и мир» на четырех страницах?

Утомленный читатель здесь, возможно, скажет: «Хорошо, я все понял — и про „врожденную грамотность“, и про пользу чтения для тренировки „мозгового датасета“, и даже про речевые особенности Льва Николаича — но при чем здесь исследования, на которые ты сослался в начале статьи?! Какое отношение упадок грамотности участников ЕГЭ и европейских школьников имеет к чату GPT?»

Атака на мозги, как мне видится, происходит по двум направлениям (я только что дочитал сцену битвы при Аустерлице, поэтому прошу извинить мне эти батальные метафоры).

Во-первых, нейронки нещадно выжимают и сокращают исходный текст.

Про Толстого есть еще и другая история: когда один из критиков попросил его вкратце описать, о чем роман «Анна Каренина», автор сказал, что для того, чтобы ответить на этот вопрос, ему придется еще раз целиком написать «Анну Каренину» — слово в слово. Иначе говоря, сам автор оценивал потенциал сжатия своего романа без потерь как нулевой: ни одно слово там не лишнее. Ничего нельзя выкинуть без утраты смысла.

Внимание, вопрос: если мы попросим чат GPT о том же самом — какова вероятность, что он откажется? Да никакой! Хотите «Войну и мир» в четырех страницах? А может, в четырех абзацах? Да хоть в четырех фразах!

Фото: Startup Stock Photos / pexels.com

Сколько углов он срежет? Сколько персонажей выкинет? Насколько грубо обрежет основную сюжетную канву? Вопросы риторические.

И каковы шансы, что современный школьник, с одной стороны отвлеченный тик-током, сторисами и прочим быстрым дофамином, а с другой — испытывающий нехватку времени на сон, будет читать «Войну и мир» целиком, в авторской редакции? А не обратится к пересказу от любезного ИИ? Еще один риторический вопрос. Риторический, но горький.

Во-вторых, нейронки этот текст еще и усредняют.

Всякий, кто бывал в фастфудах с безлимитными газировками, несомненно, видел такую сцену: маленький ребенок подходит к раздаче со стаканом и наливает в него всего понемногу — колу, спрайт, фанту, минералку, а также что-то загадочное фиолетовое. И садится за столик, радостно потягивая эту бурду невразумительного цвета и таинственного содержания.

Нейросеть делает с живым текстом то же самое. Вы хотите в четырех абзацах увидеть Толстого? У ИИ-агента есть идея получше: вот вам еще немножко Пушкина, щепотка Гомера и щедрая горсть современных маркетологов. Цвет получается соответствующий, органолептические свойства тоже.

Он решает функциональную задачу, но не несет отпечатка личности. В нем миллион голосов — но нет солиста.

Нейросеть не напишет «с своим», как Толстой. Она не употребит словосочетаний «замшевая походка» или «прозрачный крем», как Набоков. Она не утыкает весь текст тире, как это умел Горький.

Вам, возможно, кажется, что я звучу как старый брюзга? «Раньше было лучше, не то что нынешнее племя…» Что ж, спорить не буду. Пожалуй, я действительно звучу именно так, — но, как говорится, разве я неправ?..

Даже я — человек, чье детство и юность пришлись не просто на эпоху без нейросетей, но даже по большей части на эпоху без компьютеров, — замечаю, как бархатные объятия ИИ меня в себя втягивают. Как у меня самого возникают новые «когнитивные костыли», как мне становится проще написать промпт, чем подумать самому…

Что уж говорить о теперешних детях — людях, которые родились со смартфонами в руках. Как им научиться читать? Что для них вообще такое — читать?.. Зачем им оно?

И какой из всего этого выход?

А разве я говорил, что знаю выход? Мы можем только наблюдать — кто-то сокрушаясь, кто-то с надеждой. Будет интересно. Возможно, страшно. Но интересно — это точно.