Дети перестали думать. Преподаватель МГУ Татьяна Краснова — об образовании во времена нейросетей

▶

«Нейросети дают результат, но лишают нас процесса»

— Татьяна Викторовна, начнем с темы, которая заставляет волосы дыбом вставать у преподавателей во всем мире. Мы ловим студентов на постоянном использовании искусственного интеллекта. Вместо человеческого эссе нам сдают машинное эссе. Как изменились ваши отношения со студентами? 

— Изменилась роль преподавателей. Раньше мы приходили в аудиторию как источник знаний. А теперь внутри маленького мобильного телефона лежат все те знания, на которые человечество способно. Несмотря на все проблемы с интернетом, мы имеем доступ к этому источнику знаний, а сами перестали им быть.

Следующая стадия: преподаватель как facilitator — тот, кто облегчает учебный процесс. Но и эта роль принадлежит не только нам. Искусственный интеллект способен объяснять. Его можно попросить: объясни сложную грамматическую конструкцию 10-летнему ребенку. Он объяснит, будет повторять, когда уже я сдуюсь, вы сдуетесь, все сдуются. А он не сдуется, он механический. Эту роль мы тоже потеряли.

Переводчик. Да, когда-то все мы хохотали над примерами машинных переводов. Смеяться больше не над чем. Сейчас, когда мы с аспирантами пытаемся редактировать механические переводы, мы понимаем, что ИИ знает больше терминов и переводит изящнее, чем мы. Больше того, он знает контекст, реалии. 

Еще 10 лет назад лично я была в состоянии полной ярости, когда услышала слова Германа Оскаровича Грефа о том, что преподавателей надо заменить на экспертов на экране. Не могу сказать, что сейчас я с ним согласилась. Нет. Но задача преподавателей сильно изменилась. 

Татьяна Краснова. Фото: Анна Данилова

Мы должны учить критическому мышлению, осмыслению того, что студенты перед собой видят. Этого не хватает. Раньше свято верили в то, что показали по телевизору. Теперь — в то, что показали в интернете. И я действительно боюсь, что многих из нас заменят механические головы, если мы что-то не сделаем с собой. Не станем теми, кто привлекает людей на сторону знания, критического мышления и понимания того, что между результатом и процессом есть большая разница. 

Процесс — это то, что совсем пропало. Что мы получаем, когда просим неграмотных студентов написать эссе? Великолепный результат на 15 страницах. В последние годы мы проверяем эссе, которые пишут китайские студенты при поступлении в магистратуру. Что тут скажешь? Читаю и думаю: вот дает ИИ-шенька, я так не напишу. Вау! Когда студенты приезжают, выясняется, что они алфавита не знают. Результат есть, а процесса не было. 

Скажу образно. Варенье можно купить в любом магазине, причем какое угодно:  вишневое, инжирное, клубничное и так далее. Что из этого процесса выпадет? Лето, дача, запах варенья, летящие на него осы, пенка, которую мама дает попробовать. Выпал процесс! А это то, ради чего мы жили. 

Еще один пример: я могу сгенерировать любое изображение в течение 30 секунд. Вот результат. А мокрая бумага, по которой ползет капля акварели, принимая удивительные формы и очертания — процесс, которого вам не заменит ни одна машина. Потому что вы никогда не знаете, как эта капля поплывет. Результатом это не заменишь. 

Почему критическое мышление важно в эпоху ИИ

— Получается противоречие. Все пересели в машины — удобно, быстро, зачем ходить пешком? Но оказалось, что человеку надо ходить, чтобы быть здоровым. Пока мы точно не знаем, повлияет ли как-то на нас отсутствие мыслительного процесса, когда мы получаем результат быстро и без усилий. Человек будет выбирать легкий путь, сколько бы ему не говорили — трудись, думай.

— Если кто-то не объяснит ему одну простую вещь. Если не варить варенье в течение одного поколения, то людям продадут под видом варенья любую субстанцию, а они не поймут разницы. Это сейчас и происходит. 

Молодых людей обманывают как детей малых, при том, что у них в руках все знания мира. И это страшно.

Приведу пример. Моей мамы нет уже больше пяти лет, сейчас ей было бы 90. Она была из поколения, которое свято верит в телевизор. Вот ее слова: «Я это собственными глазами видела по телевизору, а ты мне говоришь». Не так давно я вспомнила маму, когда увидела потрясающий ролик. Северное море. Шторм. Рыболовецкий траулер, низкие тучи, рыбаки тянут сети, в них попадает русалка. Жуткое существо, которое орет противным визгом, перекрывая шум моря, а рыбаки ее тащат на борт. Вау! Если бы это показали моей маме, она была бы твердо уверена, что она своими глазами видела эту русалку. 

Проблема в том, что люди больше не хотят знать, правда на видео или нет. Всё! Перегруженный мозг отказывается, он не хочет больше знать. Русалка ни на что не влияет. А если на видео — несчастные беженцы, или разрушенное нечто, или кто-то лежит убиенный? И мы не знаем, правда это или нет.

Фото: tima-miroshnichenko / pexels.com

— Когда появляются фотографии военных конфликтов, обязательно кто-то пишет: «Да это же сгенерированная картинка». Причем с обеих сторон. 

— Совершенно верно. Я показала своему мужу картинку, выпавшую мне в интернете. Молодой палестинец на больничной койке, тяжело раненый. Я показываю, говорю: «Как впечатление». — «Ужас, кошмар». Говорю: «А если присмотреться?» — «Что значит присмотреться? Человек ранен». А у него к ушам подключены датчики для съемки электрокардиограммы, а на носу пульсоксиметр. 

Понимаете, проблема в том, что в какую сторону мы предвзяты с вами, то мы и хотим видеть. А противоположную сторону мы видеть не хотим. И тут нам на помощь приходит огромная машина, которая дает ту информацию, которая нам нужна.

Мы со студентами на первом курсе смотрим фильм «Хвост виляет собакой» (Фильм Барри Левинсона 1997 года, в главных ролях — Роберт Де Ниро и Дастин Хоффман. — Примеч. ред.). Крайне полезный кинофильм. Если кто-то его не видел, рекомендую. Это про те блаженные, благословенные времена до прихода ИИ. Как все делалось? Теперь надо умножить на 100, на 200, на 300. 

— Нам с вами сейчас скажут: это просто новый этап развития технологий. Мощный рывок прогресса, за которым вы не успеваете. 

— Кардинально новый этап. До этого появлялись разные способы сбора информации, а ее обработка оставалась за вами. Вы могли получать ее в книгах, по телевизору, на дисках, на клинописных дощечках — на чем хотите. 

Сейчас обработку информации и мышление на ее основе люди впервые передали кому-то другому. Последствия впереди. 

«Постижение иностранного языка рождает в нас новую личность»

— Я чувствую себя со студентами в новой роли, к которой не готовилась — полицейского. Моя задача — придумать такие задания, которые им будет трудно сделать с помощью искусственного интеллекта, чтобы они думали по возможности сами. 

— Честно вам скажу, эта роль мне вообще неинтересна. Когда я получаю эссе, написанное  не собственным интеллектом, я прихожу в чат GPT и говорю: отзыв мне напиши, пожалуйста, на это. Он пишет мне прекрасный отзыв, я добавляю его в работу и пишу внизу: отзыв создан он с помощью чата GPT, и отдаю обратно студенту. Где-то там в космическом пространстве пообщались два железных мозга. Прекрасно! Я не хочу принимать в этом участие.

Фото: gera-cejas / pexels.com

Сейчас я работаю со взрослыми, с аспирантами. И для меня гораздо существеннее, чтобы получили радость от процесса. От того, что они такие классные, могут встать перед аудиторией и что-то сделать. «О, капитан, мой капитан», — и так далее. Это то, что мне важно и интересно. («O Captain! my Captain! our fearful trip is done, The ship has weather’d every rack, the prize we sought is won» — стихотворение Уолта Уитмена, использованное в ключевой сцене фильма «Общество мертвых поэтов». — Примеч. ред.).

Мгновенная банка неизвестно кем и неизвестно из чего сваренного варенья не заменяет маму на даче.  Не заменяет процесс. Сейчас я все время думаю об этом. 

История с Вавилонской башней и то, что мы говорим на разных языках — это проклятие или благословение? Процесс постижения языка ребенком рождает в нем еще одну личность. Моя английская субличность отличается от русской. У них даже взгляды немного разные. Я уже не говорю про итальянскую!

Это имеет цену, а не то, что какая-то механическая ерундовина откуда-то из космоса выплюнула вам гладенький текст. 

Искусственный интеллект уже устно переводит. Еще годик-другой — и он синхронистов заменит. 

— Подростки часто об этом спрашивают: зачем я прилагаю такие усилия? Через год у меня будет наушник… 

— Ты предлагаешь усилия для того, чтобы стать лучшей версией самого себя. Другого ответа нет.

Да, ты получишь результат. Но его разработал кто-то другой, а значит, именно он тебя контролирует. К сожалению, большинство это устраивает. 

Образование становится элитарным. Большинству людей будет хватать того, что продают в банках под видом варенье, а мы будем продолжать делать пенку, смотреть на осу, летний день и маму в фартуке.

Те, кто учит язык, развивают свои мозги. А не какую-то штуку, висящую где-то в космосе. Это ценность. Но как это объяснить людям, потребляющим результат? <…>

Фото: gustavo-fring / pexels.com

У меня был смешной эпизод. Я ехала на такси с прекрасным водителем. И тут внезапно случилось страшное — отключился интернет. И я увидела дивную картину: такси включают аварийки, встают на обочину. Мой водитель делает также, говорит: «Я не знаю, что делать дальше». Мы находимся в районе МГУ, я еду домой в Крылатское. Говорю: «Милый мой, поверь, я работаю 30 лет в этом здании, еду домой. Я тебе не только дорогу, но и каждую колдобину покажу на этой дороге». Знаете, как он боялся, бедный! С него семь потов сошло, пока мы доехали. Уверена, что он неоднократно ездил по Рублевскому шоссе, но представить, где это, не может. 

Если мы готовы отдать свои мозги в субаренду, так и будет. Но я стараюсь всем своим ученикам объяснить, что нет — мы все будем делать сами!

Сами будем читать Шекспира, сами будем наслаждаться тем, что поняли, сами переводить те тексты, которые любим.

Образование как чудо встречи

— Нас смотрят учителя и преподаватели вузов. Что бы вы посоветовали делать на занятиях? То, с чем завтра можно прийти в аудиторию?

— Это зависит от уровня аудитории. Если перед вами малые дети, то вы с ними просто играете. Бросаете мячик, ребенок его ловит, вы ему кричите слово «apple», если съедобное или что-нибудь несъедобное. И все в полной радости. Он узнал, что такое «apple»! Мой четырехлетний внук пребывает в радостном изумлении от того, что знает, что такое «yes» и «no». Восторг полный! Это нормальное человеческое поведение — радоваться тому, что ты что-то узнал. Не у GPT из кармана вытащил, а узнал. 

Со взрослыми учениками я выбираю проблемные темы, даю им быстро посмотреть видео без перевода и предлагаю отреагировать, обсудить.

Я первый раз попала в Англию, когда мне было за 30, уже преподавателем. Тогда я впервые поняла, что такое знать иностранный язык. Это когда вы сидите в автобусе и одновременно понимаете то, о чем говорят люди, проходящие мимо по улице, что говорит мама своему младенцу, который сидит у вас за спиной, что говорит водитель автобуса и о чем разговор в телевизоре, который висит над кабиной. Пока вы этого не можете, вы студент, ученик. 

— Замечаю, что аудирование в последнее время особенно проседает, потому что все видео публикуются с субтитрами. Даже если ты смотришь англоязычный контент, то больше читаешь, чем слушаешь. 

— Все мы жизнерадостно и с большим энтузиазмом беремся за костыли. Это каждому, наверное, свойственно. Слаб человек. 

Их надо учить. А те, кто учиться не хотят, воспользуются готовым результатом от нейросети.

— Многие говорят, что мы идем к обществу, где школа будет осуществлять функцию передержки детей под присмотром. Им будут показывать лекции на экранах, а личное преподавание постепенно станет предметом роскоши… 

— Знаете, что я вам расскажу? Когда я училась, вольные лекции в МГУ были нашим счастьем. Например, Сергей Сергеевич Аверинцев не был в штате университета. Но мы ходили на его лекции, где сидели, стояли и висели на люстре. 

Прихожу я на истфак МГУ, отделение истории искусства. Вхожу в аудиторию посреди лекции, опоздала немного, и вижу картину. Темный зал, на экране черно-белое изображение ангела из Фетхие-джами, византийское искусство. И женщина с лицом такого же ангела рассказывает про Византию. Вы знаете, я умерла прямо там. 

Это была Ольга Сигизмундовна Попова, профессор Московского государственного университета, великий специалист по Византии и средневековому искусству. Она говорила так, что во мне что-то изменилось. Это была та самая метанойя. Ее не заменить ничем. Огромное количество византинистов, поколение за поколением, стали тем, кем стали, потому что они несли в себе тот же божественный свет, что и она.

Передачу божественного света не заменить экраном. Но можно ли заменить экраном лектора, который читает по бумажке? Элементарно. 

Фото: a-darmel / pexels.com

Тем, кому сейчас 20–30 лет, предстоит пройти интересный отбор. Или они станут лучше и осмысленнее, чем эта машина, или они сдадут свои мозги в аренду. Но когда вы сдаете свое пальто в гардероб, вы не знаете, кто шарит там по карманам. Нельзя сдавать мозги, как пальто, в гардероб. И если мы это детям не объясним, то их мозги окажутся где-то на вешалке, ими станет распоряжаться кто-то другой. А желающих много. Если вы сдадите свою личность в гардероб, там ею распорядятся. <…>

— Я вспомнила историю, как Ольга Сергеевна Ахманова оказалась вдруг в мире английской филологии, проходя по коридору у двери в аудиторию, где читал  лекцию Александр Иванович Смирницкий. Она остановилась совершенно пораженная. Окончила программу университета, поступила к нему в аспирантуру и создала кафедру английского языкознания МГУ. 

— Да, совершенно верно. Тоже самое с Аверинцевым. Я была на многих его лекциях. И должна сказать вам, что это самый потрясающий процесс, по сравнению с которым любой цирк Дю Солей меркнет — процесс человеческого мышления. То, как человек перед вами думает. Это аттракцион, который немногие могут оценить. Тогда были дикие толпы народу, которые это ценили. То, как он думал — это фантастика. Этого мы никогда не заменим. 

Мы тут посмеялись в одной социальной сети, когда я написала кусочек текста — имитацию того, что пишет ИИ. Текст, который он пишет по-русски, но не на том русском языке, на котором говорим все мы.

— «Это не про образование, это про поиск решения». 

— Поиск, мучительный поиск. Знаете, хочется спросить: ИИ-чница, ты вообще что обо мне думаешь? Ты считаешь, я в силах все это читать? 

Стиль нейросети не подстраивается под читателя, а подстраивает читателя под себя. Потому что длинные предложения читать трудно. Уже не мы воспитываем ИИ, процесс уже двусторонний. <…>

Спросите детей: «А что ты хочешь делать в оставшееся время?»

— Что делать нам, родителям? Дети идут в интернет и нейросети, пишут: «реши мне задачку», «напиши мне эссе», «переведи мне текст». Как с этим быть? 

— Я бы спросила: а что ты собираешься делать в освободившееся время? Потреблять то, что он тебе наплевал в чашечку — компьютерные игры, рилсы? Ты этим собираешься заполнить освободившееся время? Тебе надо поскорее, да?

Поэтому он должен сам понимать, сам работать, сам управлять своей жизни.

Мне нравится фраза: «Ты сама виновата». Да, я сама виновата! Я сама думала, что делать, и сделала глупость. А кто виноват? Кто-то другой? Кто мною управлял в этот момент? Нет, вы знаете, лучше я трижды буду дура, чем не я буду виновата, а тот, кто принимал решение за меня. Для меня важно не сдать свою личность в гардероб. 

Поэтому нам важно растить детей так, чтобы для них это было важно. 

— Я часто детям говорю, что чем больше ты сам знаешь, тем больше видишь вокруг себя. Когда ты ничего не знаешь про теннис, смотришь на корт — два человека перекидывают мячик. Когда знаешь, то понимаешь: вот отличный эйс, смэш удался. Ты совершенно по-другому это видишь. Когда ты смотришь на картину — портрет, мужчина в шляпе. А когда ты знаешь, почему именно такая шляпа… 

— Это хорошее сравнение. Одна из моих любимых картин — «Над вечным покоем» Левитана. Помните, что на ней изображено? Некая церковь, которая стоит на холмике, и перед ней огромное пространство воды. Когда вы подходите к картине вплотную, вы видите серо-белую грязную краску, намазанную в один слой. Вы делаете шаг назад, потом еще — и вам ветер в лицо дует. Вы это не получите, если вы будете иметь дело только с результатом. <…>

Как изменить систему поступления в вузы

— В 2026 году была самая сложная приемная кампания за многие годы. Оказалось, что даже если у тебя 300 баллов ЕГЭ, ты все равно не можешь поступить на бюджет. Как вы оцениваете эту ситуацию? Это катастрофа или речь идет про 10 топовых вузов, а в остальные еще можно поступить?

— Речь идет про 10 топовых вузов, которые восстановили систему приемных экзаменов с помощью олимпиад. Давайте честно. Люди больше не готовятся к ЕГЭ, они готовятся к олимпиадам. Это стало бизнесом. Идея того, что мы честно в любой точке страны напишем ЕГЭ и поступим в МГУ, перестала работать. Нет, не поступите. Теперь у нас есть олимпиады.

Я столкнулась с внутренним экзаменом МГИМО около 10 лет назад. Мне понравилось. Не знаю, как там сейчас. В то время я попросила коллегу дать мне посмотреть вариант уже после экзаменов. Тестовую часть я сделала без ошибок, а перевод с русского на английский завалила напрочь. Когда она показала мне перечеркнутые страницы, я сказала: «Прости, а ты можешь мне объяснить, что я сделала не так?» — «Объясню тебе очень коротко. Это не совпало с кодификатором». Гудбай.

Фото: sergk1 / pexels.com

На апелляции, если я приведу с собой короля Великобритании, и он будет за меня выступать, ему скажут: «Вы не доверяете нашим преподавателям, зачем вы к нам поступаете? Всего доброго». 

Да, поступить в вуз все же можно. Но вопрос, зачем поступать куда бы то ни было? В университет — за особенным элитарным образованием? Это сейчас плохо продается. Я недавно разговаривала с девочкой-абитуриенткой. Она сказала: «Я хочу на филфак». Говорю: «Детка, а что вы дальше хотите делать? В школе преподавать?» — «Нет». — «А где?» — «В вузе». — «Туда довольно трудно устроиться. Вы хотите заниматься филологией, вы хотите разбираться в перегласовках в древнеанглийском языке? Прекрасно. Но кушать-то надо что-то. Вы этим не заработаете никогда». 

Поэтому эта элитарная подготовка, может, и не всем нужна. Обязательно в вуз, обязательно получить высшее образование. Серьезно? Зачем?

Нам все рассказывают про идеальную финскую систему народного образования. Я почитала, дала себе труд. Они растят идеального потребителя.Их идеал — это отнюдь не Аверинцев. Они хотят выпустить слесаря, работающего на автосервисе, с минимальными культурными потребностями, получающего удовольствие от жизни. 

— Неплохо! 

— Очень хорошо! Удовольствие от жизни получать – это, возможно, лучшая система образования. 

Если бы меня кто-то спросил: а как по-вашему, какая система идеальна для поступления? Честно говоря, я предложила бы брать всех желающих. Не давать никому ни общежитий, ни учебников, ничего. Хочешь лезть на эту елку — заработай денег и учись первый семестр. После первого семестра ты можешь получить грант, который тебя обеспечит. 

Еще я бы тщательно мониторила детей в классах. В каждом классе есть какой-то печальный заучка, который сидит и учится.

А давайте, мама, мы обеспечим ему за государственный счет интернат? Он будет на полном гособеспечении». Его будут учить, если выяснится, что гений — в Москву переведут, примут на физмат — сразу на третий курс. И так, тщательно отбирая…

— Мы же не про старшеклассников говорим. Интернат?

— С 11 лет, как Гарри Поттер. Что за проблема, Гарри Поттер же смог. 

Ну, Гарри Поттеру терять было нечего. А что ему терять в городе среди тех, кто не хочет учиться? 

— Гарри Поттера дома не любили, а тут все-таки семья… 

— Вот это отличный, между прочим, тезис. Как получился такой классный Гарри Поттер? Кому спасибо? Дурслям. Как получилась такая прекрасная Джейн Эйр? Кому спасибо? Тетушке Рид.

— Идея интерната пугает, но поиск и поддержка талантливых детей — это то, что мы потеряли сейчас. 

—Мне это кажется ключевым, важным. Видим же мы таких детей — они учатся, стараются, им это нравится. Надо их поддержать.

— С другой стороны, у нас во многом сформирована такая система отбора. Сейчас период расцвета селективных школ. Дети готовятся к вступительным экзаменам в пятом классе. Потом оказываются в топовой школе, где в восьмом классе на биологии и химии они проходят программу четвертого курса медицинского университета. Я на это смотрю в ужасе, потому что нам не было так сложно учиться, как сегодня. 

— На каком-то небольшом участке она реализована, правда ведь? В Москве, в Петербурге, в ряде крупных городов. Массовую школу это не затрагивает. 

Идея постоянной сдачи экзаменов мне лично не очень нравится. Это убивает процесс. В чем проблема ЕГЭ? К нему начинают готовиться чуть ли не со второго класса. «Это будет на ЕГЭ», «этого не будет на ЕГЭ»…  Я с удовольствием вспоминаю наши школьные спектакли  на английском — мы ставили Шекспира. Кто сейчас будет на это тратить время, когда ЕГЭ на носу? Никто не будет, никому не хочется. 

«Ребенку нужно понять, что придется многое преодолевать»

— Куда уходит у детей желание и мотивация учиться? Мы приводим ребенка в первый класс, он хочет в школу.Через несколько месяцев, год или два радости от получения знаний ученик уже не испытывает. Вопросы задавать перестает. Любознательность уходит. Куда? 

— Во-первых, нам бы хорошо к семи годам, когда ребенок поступает в школу, объяснить ему на практике: есть много вещей, которые ему придется делать в жизни несмотря на то, что они неприятные, скучные и так далее и тому подобное. Что кончается праздник, когда ты ребенок и вокруг тебя вращается вселенная, и ты должен делать только то, что доставляет тебе радость. Нет, так не будет, к сожалению.

Мама моет посуду каждый день, вещи твои стирает. Это фан? Это весело? Да нет, не особенно. Но если этого не делать, мы загадимся все. Папа на работу ходит. Да, там тоже есть радость, это не каторга, папа сам выбрал эту работу, ему она нравится. Он, может, самолеты создает. Но ему приходится что-то преодолевать.

Фото: magnific.com

Мысль, что ребенку придется преодолевать что-то, вызывает ярость у современного родителя. Лет десять назад мне попался абитуриент, которому я сказала, что нужно выучить таблицу неправильных глаголов. И мне позвонила его бабушка, профессор, и сказала: «Вы отобьете ему охоту изучать язык». Что же будет?

С другой стороны, не хватает людей, которые заинтересуют. Есть старая присказка. Рассказывая про единорога, обычный учитель принесет в аудиторию картинку с единорогом. Очень хороший учитель покажет фильм про единорога. Гениальный учитель приведет вам в аудиторию живого единорога. И только великий учитель превратится в единорога сам на ваших глазах. 

Не хватает тех, кто превратится в единорога на глазах детей. Так, чтобы они обалдели от того, как человек думает, как это классно. 

— Получается пропасть между тем, кого мы считаем гениальным педагогом, и нашей реальностью, в которой у тебя классное руководство, 6-7 уроков, гора тетрадей и практически нет жизни, тебя не видят домашние. И еще я слышу, что мне надо превращаться в единорога при этом. Спасибо, что они живы остались на уроке… 

— Поэтому мы с вами должны научиться ставить реальные цели. Не надо, чтобы вся деревня за Уралом поступила в МГУ на физфак. Дети должны научиться жить в реальном мире, критически мыслить, работать, радоваться жизни, уметь получать от нее удовольствие. Но это сложный вопрос. <…>

— Не видите ли вы ситуации, когда студент-первокурсник после сильной школы приходит в институт, зная программу на несколько курсов вперёд, с высочайшим уровнем знаний, перенапряженный всеми олимпиадами, экзаменами и у него нет мотивации учиться. Замечаете таких ребят? 

— Есть, конечно, но понимаете, в чем дело? Большинство людей в этом возрасте не сами пришли в вуз — их мама привела. То же самое с выгоревшими детьми. Многих родители толкают вперед себя. 

Вспоминаю одну коллегу. У нее была прекрасная дочь. У них в семье 38 поколений университетских профессоров. Девочку «поступили», загнали на престижный факультет престижного университета. Она удрала с этого факультета, вышла замуж и теперь работает в Нью-Йорке таксистом. Счастлива донельзя. Родители в полной панике: она же поступила, все на пять сдала, занималась по 48 часов. Но она не хотела этого, неинтересно ей было. Конечно, она выгорела.

У меня есть прекрасные коллеги, они ведут занятия в самых сильных группах. Эти дети учились и там, и сям, и были в Англии… Моя коллега видит этих детей и говорит: «Давайте будем издавать журнал!» «Сейчас я вам расскажу про ирландское артхаусное кино». Всё! Сидят, слушают про артхаусное кино. Делают какую-то безумную газету, ставят спектакль… 

Многое зависит от нас. Если мы им ничего не можем предложить, кроме того, что мы говорим уже 25 лет подряд, конечно, дети выгорят. 

«С ума сойти, насколько дети разные!»

— Говорят, если в России у ребенка «три» по математике и «пять» по биологии, то ему возьмут репетитора по математике. А в Америке — репетитора по биологии. Бьем в сильное, а не подтягиваем в слабое. Как вам кажется, правильно?

— Я бы присмотрелась к ребенку, честно говоря. Мне жалко тех лет, которые я потратила на химию и биологию в школе. Это было страдание — и мое, и моего прекрасного химика. Конечно, он видеть меня не мог, бедолага. Лучше бы я за это время выучила греческий, у меня были способности к языкам.

Большая проблема нашей с вами Родины в том, что она велика, поэтому нам свойственно глобальное мышление. Глобально работает только ядерная бомба, все остальное работает штучно. Поэтому смотрите на детей штучно. Что ребенку надо — больше биологии или больше математики? Если он собирается заниматься биологическими технологиями, тогда нужно подтянуть математику. Если собирается исключительно ездить во вьетнамские джунгли за редкими растениями, отвяжитесь от него с математикой.

Ужас в этой глобальности. А человек маленький, вот, каждый индивидуален пока еще. По крайней мере, в детстве. Я смотрю видео, которые присылают из детского сада моего внука. Можно с ума сойти, насколько дети разные! Одна такая серьезная, щекастая, всем замечания делает. Другой абсолютный бандит, у всех все отбирает. Третий сидит в углу, муху созерцает — философ. Мой внук отличает карьерный экскаватор от строительного. 

Как бы сделать так, чтобы они потом не стали винтиками в этом механизме? Чтобы они оставались разными по возможности. А это можно сделать только индивидуально, это глобальными программами не решить. 

— Мой средний сын пошел в школу. Многие спрашивали: «Ему не будет скучно на английском? Он уже хорошо говорит, а все только учат». Сначала мы боимся, что ребенок будет не как все, а потом хотим, чтобы стал другим, куда-то выбился, был лидером. Но сначала — чтобы был как все. 

— Очень страшно быть не как все. Бить будут. 

— Необязательно…

— Необязательно. Но он должен в школу что-то принести из своей семьи. 

Я была тихая девочка, с трудом общалась, писала стихи. Но у меня был дедушка-генерал. Поэтому когда в шестом классе одноклассники вытащили у меня из портфеля тетрадку с моими стихами и попытались издеваться, я встала и сказала: «Да, есть два поэта — я и Пушкин. Пушкин немного лучше». С тех пор я писала стихи на все юбилеи, меня за это очень даже чтили. 

В случае с вашим прекрасным ребенком, я уверена, что вопрос в учительнице. Что она будет делать? «Давайте нам сейчас поможет человек, который лучше всех всё знает». Примерно так.

Вот, знаете, как бы у меня была чудесная студентка, которая была огненно-рыжая, такая девица, вся в кожаной куртке, такая вся в заклепках. Начало 90-х, это у нас на дворе.

Я не такая, как все, говорила мне она гордо. Я не хочу быть такая, как все. Я говорю, успокойся, твои такие, как все, стоят в переходе на Арбате. Ты такая, как все, релакс. То есть, знаете, как бы это, ну, своих надо найти. 

«Больно будет все равно»

— Какие качества помогают учиться хорошо и достигать академических высот?

— Ценность, самоценность человека — этому стоит попытаться научить. А еще — научить человека терпеть некоторые вещи. Это то, чего дети сейчас вообще не умеют. 

Они не могут общаться без смартфона. Как я это поняла? В конце первого курса я спросила про одну из студенток, которая трижды не пришла на занятия: «Что случилось с Катей?» — «Катя? А кто это — Катя?» Я говорю: «Катя, которая училась с вами. Ребята, вы два семестра вместе. Не помните, как ее зовут?» 

С детьми сделали еще одну неприятную вещь. Каждому из них объяснили, что он центр вселенной. Что они принцы и принцессы. И вот в моей аудитории сидит девять принцесс, которые не готовы общаться друг с другом. Они же принцессы! Самые лучшие, самые прекрасные.

Фото: magnific.com

У меня есть друг, взрослый человек, ему за 60, моя первая любовь. Он культурист, всю жизнь поднимает железо. У него есть прекрасная фраза, которая мне очень нравится «Больно будет все равно. Или в зале, или в жизни». 

— Спорт более-менее помогает выработать терпение. 

— Да. То, что тебе надо что-то преодолевать, что не все будет удобно. В том числе и в коммуникации с людьми не все будет удобно. <…>

— А вы верите в то, что нужны способности, чтобы выучить языки? 

— До определенной степени, конечно. Понимаете, далеко не каждый англоговорящий человек способен написать роман. Далеко не каждый русскоговорящий человек способен прочесть Набокова. 

Здесь как с любым другим навыком — водить машину может каждый стать, стать великим автогонщиком — нет.

— Вокруг языка сложилось такое представление, как если бы о вождении автомобиля нам говорили: «Посмотрим, есть ли у вас способности к этому. Если нет, то лучше не начинайте учиться водить машину». 

— На среднем уровне по-английски сможет говорить любой человек. <…> Это определяется уровнем интеллекта в целом. На том уровне, на котором вы интеллектуально находитесь в родной культуре, вы сможете выучить иностранный язык. Английский язык разный — он будет отличаться у водителя английского троллейбуса и у Стивена Фрая. Ничего не поделаешь, жизнь несправедлива. 

«Благодаря Гале Чаликовой я поняла, что такое святой»

— Расскажите, пожалуйста, про ваших учителей.

— Это огромное везение [учиться у таких людей]. До сих пор жива Энгелина Сергеевна Смирнова (профессор, доктор искусствоведения. — Примеч. ред.). Ей за 90. Она продолжает и читать, и думать, и работать. Освоила компьютер. 

Но знаете, я лучше вам расскажу про удивительную встречу с отцом Георгием Чистяковым (Священник Георгий Чистяков (1953–2007) — священник Русской православной церкви, филолог, историк, правозащитник. — Примеч. ред.). Это встреча с христианством. Я читала много всего разнообразных текстов, источников. Но когда кто-то спрашивает меня про христианство, я вспоминаю одну конкретную вещь.

На Пасху мы оказались у церкви Косьмы и Дамиана, снаружи. Была теплая весенняя пасхальная ночь. Толпа народу стоит перед храмом. Двери закрыты. Распахиваются двери храма, на крыльцо выбегает человек… Обычно это как бывает? Раскрываются двери, торжественно выходит человек, провозглашает: «Христос воскрес!» И вся толпа хором радуется: «Христос воскрес!» Тут с грохотом отлетает дверь, вылетает человек, фелонь на бок, волосы дыбом, глаза горят, и он говорит: «Христос воскрес!» И внезапно толпа понимает, что у него только что в храме мертвый воскрес. И он так от этого обалдел! Я тогда поняла, что такое благая весть, радость. Умных полно, образованных, может, поменьше, а радостных нету. Тех, кто принес эту безумную радость: «Слушайте, мертвец воскрес!» 

И вот таких людей мне встречалось довольно много на моем веку, в разных местах. И я бы сказала, что скорее это учителя.

Однажды я попала в монастырь кармелиток в Венеции. Кармелитки, женская часть ордена, живут взаперти, никогда не выходят. Там есть люди, которые пришли туда в 15–18 лет, а сейчас им за 90. 

— Вас изначально крестили в католичестве? 

— Изначально меня крестили в Армении. 

Я была не крещена долгое время. Лет в семь я встретила чудесную бабушку, которая мне сказала, что если я буду отрывать листочки у акации, меня Бог накажет. Я спросила: «Как это?» — «Убьет твою маму и ты будешь жить в детском доме», — сказала мне добрая бабушка. Я пришла домой в состоянии полного транса. Слава Богу, у меня был дед-генерал. Он был особенный человек. Все говорили, что он не умеет общаться с детьми, дед просто не врал никогда. Я пришла к нему и все рассказала. Дед пришел в ярость: «Покажи мне эту старую дуру, я ей шею сверну». Сказал мне, как есть. И я спрашиваю: «А Бог меня накажет?» Дед сказал: «Нету никакого Бога, отвяжись». Всё. У меня не было никакого Бога до довольно солидного возраста. 

Крестилась я в армянской церкви. Окрестили ребенка моего, дочку, ей был год. Она страшно орала, потому что ее взял на руки кто-то из восприемников ее. «Где мать?» — спросил священник. Я говорю: «Я здесь». — «Сама крещена?» — «Нет». — «Почему?» — «Нахожусь в поисках Бога». — «Что его искать? Что он, гриб, что ли? Вот он!» — сказал сказал священник и обвел широким жестом свой храм. И меня крестили вместе с моим ребенком. А у армянской церкви и католической нет взаимных претензий.

Где никогда не была, так это в православии. То есть я не переходила из православия в католичество. Но у меня много связано хорошего и доброго с православием. 

Еще один пример про радость — отец Глеб Каледа (Священник, Первый ректор Катехизаторских курсов, впоследствии преобразованных в Православный Свято-Тихоновский богословский институт, первый московский священник, служивший в тюрьмах, доктор геолого-минералогических наук, профессор. — Примеч. ред.). Он был удивительный человек. Говорят, очень строгий. Я этого не помню про него. 

У меня с отцом Глебом был такой эпизод: у меня была адски сложная ситуация дома. И я пришла к отцу Глебу жаловаться на жизнь. Мы с ним остались в пустом храме после богослужения. Я ему все это рассказываю, и отец Глеб начинает переживать. Говорит: «Что же тебе делать? Господи, что же за кошмар-то такой? Что же за ужас такой?» И начинает бегать по храму. Я бегаю за ним и говорю: «Батюшка, да вы не переживайте, может ничего, может просто молиться надо». — «Слушай, молиться надо. Хорошая идея». Я от него вышла через полчаса, мне было так хорошо, он вообще ничего не сделал, просто мне очень сопереживал. 

Всё, что я вам пытаюсь рассказать — про индивидуальную встречу. Это не про наборы знаний, навыков, методик. Только индивидуальная встреча. 

— А с Галей Чаликовой помните первую вашу встречу? 

— С Галей Чаликовой это изумительно было (Галина Чаликова (1959–2011) — создатель и первый директор фонда «Подари жизнь». — Примеч. ред.). Лида Мониава долго рассказывала ей про меня, а мне про нее. И Лида привела Галю ко мне на «Конвертик…». Мы сидели в каком-то кафе, пили чай и собирали деньги на помощь кому-то. Галя сидела и просто на меня смотрела…

Галина Чаликова. Фото: Ефим Эрихман

Знаете, я про монахинь не договорила. С Галей будет то же самое. 

Я приехала преподавать русский язык в городе Бергамо. Отец Романо Скальфи (Романо Скальфи (1923–2016) — итальянский католический священник, основатель фонда и центра «Христианская Россия», посвятивший жизнь помощи верующим в СССР и сближению христианских традиций. — Примеч. ред.) еще один потрясающий человек, спросил, что бы я хотела посмотреть в Италии. И я сказала, что хотела бы посмотреть Венецию.

Он сказал: «Там дорого, но я тебя в монастырь отправлю, у меня сестра там». Я приехала, меня поселили в монастырской квартире. И где-то на третий день  я не выдержала и задала вопрос: «Скажите, что я вам сделала? Почему вы так ко мне относитесь? Я для вас никто, а вы ко мне относитесь так, как ко мне мама никогда не относилась». Изумленные монахини дали ответ, который меня поразил в самое сердце: «С тобой пришел Христос». 

И я поняла, что есть в мире такая оптика, с помощью которой, глядя на меня, можно увидеть Господа нашего. Знаете, я о себе невысокого мнения. Дело не в том, что я какая-то там обалденная, а в том, что есть такая оптика, что даже во мне можно Христа увидеть. 

У Гали Чаликовой была эта удивительная оптика. Галя видела Бога в каждом. И, оказывается, это дает удивительный эффект. 

Я все время вспоминаю, как мы однажды приехали в Ашан за вещами для каких-то несчастных. Магазин закрывался. Замученные кассирши, замученные грузчики, замученные все. Галя Чаликова три минуты разговаривала с грузчиками. В итоге весь магазин собирал нам товар. Нам донесли всё до машины. Когда мы погрузились и поехали, мне Галя всерьез полчаса рассказывала, какие эти люди прекрасные, потрясающие. Знаете, из них она умудрилась что-то такое своей удивительной оптикой вытащить. 

— Она же пришла туда, где все было совершенно безнадежно. Детская онкология, когда лейкоз означал смертный приговор. И с этого начался фонд «Подари жизнь», который прошел за несколько лет путь от «это абсолютно безнадежно, мы ничего не сделаем» к «много шансов». 

— На самом деле глобально ничего не сделаешь. Но конкретно для то, что тебе положил Господь на порог, ты можешь сделать. Ты можешь помочь конкретному человеку. Потом еще одному, и еще.

Знаете, кто-то первый раз поехал за границу и привез не трусы кружевные, а шприцы одноразовые, полный чемодан. Потом нашелся способ, как эти шприцы добывать. Потом нашелся еще один способ. По чуть-чуть. Не бывает ничего глобального. 

— Мне кажется, что нас сейчас не все поймут: «В смысле шприцы одноразовые?» 

— Это прекрасно. Мне какая-то девушка в соцсетях написала: «Кончайте врать — как это, чтобы в больнице и не было памперсов!» Я сказала: «Бинго, результат достигнут. Девочка двадцати лет не верит мне, что в больнице может не быть памперсов. Жизнь прожита не даром!»

Это великолепно, прекрасно. Да, была пора, когда их не было — и памперсов, и шприцов. Я когда работала на практике в больнице — я медсестра запаса, военная кафедра, — у нас была в волос толщиной железная штучка, которую нужно было проталкивать внутрь иглы для того, чтобы из нее кровь вытолкать. И промывать, а потом уже класть в автоклав. На практике я обрабатывала не одноразовые шприцы, все это было на наших глазах. Можно все изменить, просто надо не бояться. Глаза боятся, руки делают. 

— Про Ирину Марковну расскажете? (Ирина Марковна Вайсерберг — одна из основательниц сообщества «Конвертик для Бога», учитель английского языка, переводчик и волонтер. — Примеч. ред.).

— Про Ирину Марковну… Мне в этом плане нечеловечески повезло. Был первый курс, мы поехали на картошку. В ту пору люди читали стихи друг другу. Сидела еврейская девочка с огромными глазами, читала свои стихи. Мне они показались очень хорошими. И с той поры мы стали с ней  разговаривать. И разговаривали 40 лет. Пять лет назад ее не стало. Как выяснилось, есть масса вещей, которые мне больше некому сказать. Есть такое слово еврейское, меня ее друзья научили — цадик, то есть праведник. Она была цадик, она была праведник.

Ирина Вайсерберг

Она была школьной учительницей. И приносила с собой то, чего не может дать ни один искусственный интеллект — большую любовь. Она всех любила. У нее в классе было 20 человек. Она каждого знала. У кого чего болит, кого мамка лупит. Также было и со всеми частными учениками.

У меня полным-полно частных учеников, про которых я вообще ничего не знаю. Ребенок учится, рассказывает мне про себя в порядке изучения английского языка. Она знала семьи, собак и чем они болеют. Ее хватало, у нее был большой дар любви. И эта любовь способна человека сильно мотивировать. Если он понимает, что его действительно любят, он действительно интересен, то будет тянуться, особенно ребенок. Детям это пока еще важно.

Для меня эта утрата невосполнима, к сожалению. Но с этим ничего не поделаешь. 

— За что можно в этой ситуации держаться, когда мы остаемся без тех людей, с которыми мы могли разделить жизнь? Нашли вы какой-то способ для себя? 

— А вы нашли? 

— Нет. 

— Нет. Вы ничем не замените. Делай, что должно, и будь, что будет. Всё. Больше ничего. Приходит кто-то другой. Хорошие люди, разные. Я убеждена, что лучше нее не бывает, но, наверное, это не так. Это никак не измеряется. Просто в один прекрасный день вы встаете и идете дальше. Ну а что делать? Мы все знаем, с течением времени эта боль утихает.

Когда говорят, что время лечит, это правда, по моему глубокому убеждению. Потому что с тем, что вы испытываете в первые дни, часы и месяцы, жить нельзя. Либо вы умрете, либо вас отпустит. В этом состоянии нельзя жить. Это невозможно, несовместимо с жизнью. Постепенно вы начинаете от краешка отползать, шаг за шагом, шаг за шагом. Что-то вас держит. Дети, работа, долг ваш. То, что кому-то рядом с вами хуже. Разные вещи. Но постепенно время изменяет эту боль. 

С тем, что вы переживаете в первые часы и дни, жить нельзя.

— В этот момент совершенно не хочешь, чтобы тебе стало лучше. Тебе хочется, чтобы человек рядом был. 

— Да, совершенно верно. 

Ира долго болела. На каком-то этапе я уже была, в общем, готова. Я видела, что ей плохо, я была готова отпустить. 

Когда это случается внезапно… У нас внезапно умер близкий друг. Аневризма аорты, за один день. Я не ожидала от себя таких чувств. У меня было желание вынуть его из гроба и отлупить: «Что ты сделал вообще?» Знаете, была злость. Да что же это такое? 

Поэтому только отползать потихоньку, больше ничего не остается. Остается верить…

— Уходят люди, с которыми ты даже не был знаком лично. Я никого не застала, ни Галю, ни отца Георгия. С Ириной Марковной мы только переписывались немножко. И ты все равно ты чувствуешь, что твоя жизнь изменилась, что ты в каком-то смысле осиротел. Как это прожить, когда этот человек был частью твоей жизни…

— Из-за Гали Чаликовой я для себя сформулировала, что такое святой. Это не значит безгрешный, хороший, добрый и удобный. Конечно, нет.

Для этого не так важно, что вы с ним были много лет знакомы… Конечно, для меня это ценно. У меня до сих пор лежит старенькая Нокия, в которой километры моей переписки с Галей. Обычно ночных, потому что мы перестукивались по ночам. Это важно. 

Но сама встреча — та же самая метанойя. Значение этого слова мне как раз отец Георгий Чистяков объяснял когда-то. Это не просто покаяние, а изменение. Понимаете, что-то изменилось. Если в вас что-то меняется, мимо вас прошел такой человек. Это счастье большое.

— Спасибо вам большое. 

— И вам спасибо.