«Дополнительные 0,7 балла сделали меня абсолютным победителем». Лев Аввакумов — о Всеросе и Межнаре
«Мы пять часов выделяли кофеин из чая»
— Вы дважды призер Международной Менделеевской олимпиады. Что для вас было самым неожиданным?
— Мы ехали побеждать. Я был на этой олимпиаде в 2023 году в Казахстане и в 2024-м в Китае. Самым интересным был практический тур. Например, в Казахстане мы пять часов выделяли кофеин из чая, буквально занимались экстракцией. А в Китае у нас были задачи на анализ: работали с водорослями, определяли витамины, проводили титрование масел. То есть сами идеи практических заданий сильно отличаются от привычных.
Ну и, конечно, китайская еда — тоже отдельный опыт. Хотя, думаю, нас немного щадили. Когда нас водили по городу, там готовили более экзотические вещи, например, осьминога, но нам давали что-то попроще.
В Китае был еще интересный момент — из-за штормов существовала вероятность переноса первого тура. Жюри просто могло не успеть прилететь. Но в итоге все обошлось. В основном были преподаватели из России, где-то 95%. Были представители из Беларуси, возможно, из Китая.
В целом поездка с командой — это отдельное удовольствие. Мы все давно знакомы, с кем-то с 9 класса, с кем-то с 10-го, и провести вместе время в другой стране — очень ценный опыт. Мы общались с ребятами из разных стран: с венграми, австрийцами, израильтянами, африканскими командами.
У всех разный подход к обучению, разная культура. Это сильно расширяет кругозор.
С китайцами, кстати, было сложнее — из всей команды только один человек хорошо говорил по-английски.
Было интересно и просто посмотреть на Китай. Мы были в Шэньчжэне — это один из крупнейших и самых развитых городов страны. Нам даже организовали прогулку по городу, и было заметно, насколько все отличается.
Если говорить про саму олимпиаду, то интересным моментом было участие китайцев. До этого они не участвовали именно в этой олимпиаде. А китайская сборная традиционно считается одной из сильнейших — не только в химии, но и в физике, математике и других предметах.
«За пять часов нужно решить восемь задач»
— Как проходила Международная Менделеевская олимпиада?
— Первый тур был смешанный. Там представлены практически все классические разделы химии: неорганика, органика, аналитическая химия, физхимия, биохимия и аналитическая химия. Задачи как бы «намешаны» из разных областей.
Второй тур устроен иначе. Там есть четыре раздела: неорганика, органика, физхимия и биохимия. И твоя задача — решить хотя бы по одной задаче из каждого раздела. Причем засчитываются только лучшие решения. Например, если ты решил две задачи по физхимии — одну на 20 баллов, другую на 15 — засчитают только одну, максимальную.
— На олимпиадах обычно всегда есть конкуренция. Как она выглядит на Международной и Всероссийской олимпиадах?
— На Всеросе между участниками есть конкуренция. Ты либо проходишь дальше, либо нет. А на международном уровне вы уже одна команда. Конкуренция остается, но она другая — скорее личная.
При этом важно, что внутри команды нет ситуации, когда кто-то «нашел крутую книжку и не делится». Такое не приветствуется. Наоборот, есть ощущение командной работы.
— Как различаются форматы и требования на Всероссийской и Международной олимпиадах по химии?
— На Всеросе у нас обычно два теоретических тура и один практический. В первом теоретическом туре тебе дают комплект задач — ты должен решить их все, и каждая оценивается отдельно, классическая система.
А вот на международной олимпиаде логика второго тура другая — мы ее уже обсудили.
Тут важно еще уточнить: в химии есть несколько международных олимпиад. Есть Менделеевская олимпиада, и она по формату близка к Всероссийской. А есть International Chemistry Olympiad — это уже совсем другой формат. Это как сравнить разные экзамены по иностранным языкам: идея одна, но реализация совершенно другая.
Интересно, что Менделеевская олимпиада часто сложнее Всероса,
а Всерос — в чем-то сложнее IChO, но при этом форматы сильно различаются. Сам я участвовал только во Всеросе и в Менделеевской олимпиаде.
— Почему не поехали на IChO?
— В какой-то момент у меня просто пропал настрой. Это был уже 11 класс. В 10-м я очень активно занимался олимпиадной химией: решал задачи, тренировался, прокачивал именно олимпиадный стиль мышления.
Но в 11-м я начал смотреть на химию шире. Мне стало интереснее не столько решать задачи, сколько понимать реальную, практическую химию. Потому что на олимпиадах ты в первую очередь развиваешь определенные навыки — математические методы, алгоритмы решения. А вот, например, реальные методы анализа как электрохимия, спектроскопия там почти не затрагиваются.
И мне захотелось копнуть в эту сторону. Я стал меньше решать задачи и больше читать теорию, которая мне действительно интересна.
— Как на это отреагировали наставники?
— Спокойно. Тем более, что у меня уже была база: в 9 классе я уже победил на Всеросе, в 10 классе я стал абсолютным победителем, а в 11 классе, даже с меньшей подготовкой, все равно стал победителем.
«Нужно бороться за каждый балл»
— Как проходит проверка олимпиад и когда вы узнаете результаты?
— Мы пишем тур, сдаем работы, и ответы нам дают довольно быстро — либо в конце дня, либо практически сразу. Ты можешь примерно оценить, как написал.
Но есть важная особенность: на олимпиадах почти все склонны завышать себе баллы. Ты смотришь критерии, думаешь: «Ну, я написал почти так же» — и ставишь себе балл. А в реальности тебе могут поставить ноль. Ты думаешь, что это несправедливо. Поэтому существует апелляция.
— Что вы говорили проверяющим на апелляциях?
— У меня была задача в Китае, связанная с кинетикой реакций. Там нужно было аккуратно записать механизм, и я предложил немного другую форму записи комплекса — с интермедиатами серебра.
Мне за это сначала поставили ноль. Я подошел к составителю, мы обсудили, и он согласился, что логика имеет смысл, и поставил половину балла.
Похожая ситуация была с биохимией. Я показал свою логику, даже нарисовал структуры, объяснил — и мне тоже дали частичный балл.
То есть максимум не поставят, если решение отличается от ключа, но частично — вполне.
— Многие боятся идти на апелляцию. У вас это получилось легко. Почему?
— Потому что это необходимо. У меня есть очень показательный пример.
В 10 классе на Всеросе я стал абсолютным победителем. Но разница со вторым местом была всего 0,35 балла при максимуме около 280. У меня было 248,05, у соперника — 247,8. Дополнительные 0,7 балла сделали меня абсолютным победителем.
При этом на апелляции я добрал примерно 5–6 баллов. Если бы я взял хотя бы на балл меньше — был бы уже вторым. То есть каждый балл может решить все: победитель ты или призер.
Бывают ситуации, когда одного-двух баллов не хватает до следующего уровня. Поэтому нужно бороться за каждый балл.
— Есть ли у вас какой-то алгоритм: как правильно апеллировать?
— Во-первых, многое зависит от конкретного члена жюри. Если ты был на сменах вроде тех, что проводят в «Сириусе», ты уже примерно понимаешь, с кем как лучше общаться: с кем можно быть настойчивее, а с кем — аккуратнее.
Во-вторых, нужно включать определенную «наглость» — в хорошем смысле. Если ты уверен в своей правоте, нужно настаивать.
Иногда помогает сравнение с аналогичными задачами или объяснение своей логики. Например, ты решил задачу другим способом, не так, как в ключе, но правильно — нужно это доказать.
Особенно это часто бывает в органике: ты мог написать корректный промежуточный продукт, просто не тот, который ожидали проверяющие.
— Есть ли риск, что на апелляции снимут баллы?
— Да, и это важно понимать. Баллы могут не только добавить, но и снять.
У меня была такая ситуация. Я подошел к проверяющему по одной задаче, пытался доказать, что мне должны добавить. Мы долго спорили. Он в итоге добавил немного баллов, но потом сказал, что может пересмотреть всю задачу и, возможно, снять где-то еще. Я понял, что лучше остановиться и ушел. То есть важно уметь вовремя остановиться.
Теория и практика
— Насколько важна практика при подготовке к олимпиадам?
— Ты можешь хорошо знать теорию, но без прорешивания задач ты не сможешь до конца понять, как это применять. Особенно это заметно в органической химии.
Есть, например, такой метод — ретросинтез. Это когда тебе дана конечная молекула, и ты не знаешь, как к ней прийти из исходных веществ. Тогда ты идешь в обратную сторону: от конечного соединения к исходному. То есть как бы «раскручиваешь» синтез назад.
В реальной жизни этот навык нужен не так часто — разве что если ты занимаешься синтезом сложных природных соединений. Но для олимпиад это важный инструмент. Он хорошо тренируется именно на задачах.
— В науке это вообще применяется?
— Да, конечно. Особенно это было характерно для органической химии XX века. Тогда было много великих химиков-синтетиков, которые брали сложные природные соединения — например, из растений — и пытались их воспроизвести в лаборатории.
У них была конечная структура, и они думали, как к ней прийти: какие реакции использовать, какие промежуточные соединения ввести. По сути, они занимались тем же ретросинтезом. Они не только воспроизводили известные молекулы, но и придумывали новые реакции под конкретные задачи.
Есть, например, известный химик Элайас Джеймс Кори, который получил Нобелевскую премию именно за развитие методов ретросинтеза и вклад в органический синтез. Он занимался синтезом сложных молекул — с огромным числом стадий, порядка сотни. Это считается одним из самых сложных направлений в органике.
«Вместо того чтобы нормально учить базу — неорганику и органику — я зачем-то полез в металлорганику»
— Как начался ваш путь в химии?
— Изначально я был олимпиадником по математике. До 7–8 класса я в основном занимался этим предметом. До Всероса не доходил, максимум — региональный этап. Я даже собирался поехать в летнюю математическую школу, но тогда был ковид, и не получилось.
Потом я перешел в другую школу. Это была довольно забавная история: мама сказала, что нужно пройти собеседование, я прошел, а потом 1 сентября меня просто привезли в новую школу. Я до конца не понимал, что происходит. Мне говорят, что я знал о переводе, но я этого не помню. Возможно, просто не обратил внимания.
В новой школе я познакомился со старшими ребятами, и они позвали меня на спецкурс по химии к Сергею Николаевичу Яшкину. Я тогда вообще не знал химию. Но пришел, посмотрел — ничего не понятно, но очень интересно, — и решил продолжить.
И вот как-то постепенно втянулся. Во многом благодаря Сергею Николаевичу — он умеет увлекать.
В 8 классе я особо ничего не добился. А вот в 9-м уже попал на регион, потом на Всерос.
Но в 9 классе вместо того, чтобы нормально учить базу — неорганику и органику — я зачем-то полез в металлорганику. То есть я не знал органику нормально, но читал довольно сложные вещи на уровень выше. Меня за это ругали, говорили: «Нужно сначала базу». Но мне просто было интересно, как соединяются органика и неорганика через металлы. Кстати, в 9 классе на Всеросе была задача, где нужно было понять реакцию с участием натрия и метилхлорида. И я вспомнил похожий пример из книги по металлорганике. Благодаря этому смог решить задачу полностью. Так что в итоге оказалось, что не зря читал.
— Были ли у вас какие-нибудь ошибки, которые запомнились больше всего?
— Да, на практике в 9 классе. Там нужно было определять вещества в пробирках. И я перепутал две пробирки — просто из-за невнимательности. В итоге потерял около 16 баллов из 80. Это много, особенно учитывая, что практика обычно дает легкие баллы. Было обидно, потому что это именно «глупая» ошибка.
Я переживал. Особенно потому, что в теории у меня были хорошие баллы — около 190. А победители обычно набирают 200–280. Но в итоге получилось так, что я все равно стал победителем.
«Я обошел сильного человека»
— Как происходило объявление победителей?
— Сначала объявляют участников, потом призеров, потом победителей. И самый напряженный момент — это когда называют призеров.
Ты сидишь и понимаешь, что, например, призеров будет 20–30 человек. И начинаешь буквально считать: один, второй, третий. И ждешь, чтобы твою фамилию не назвали. Слушаешь каждое имя. Иногда кажется, что сейчас назовут тебя — услышал первую букву, напрягся, потом понимаешь, что это не ты — и такой: «Фух, идем дальше».
И так продолжается до самого конца списка. Ты прямо сидишь и считаешь, буквально по пальцам. И вот в какой-то момент объявляют последнего призера — и ты понимаешь, что тебя не назвали. А значит, ты — победитель. И в этот момент ты просто взрываешься от радости. Реально подпрыгиваешь, начинаешь радоваться.
Когда я был в 10 классе, заранее знал, что иду близко по баллам с другим участником — мы буквально шли вровень. Я ждал объявления результатов, но не на награждении — вышел заранее и ждал, когда объявят баллы. Когда он вышел, я у него спросил: «Сколько у тебя?» Он назвал свой балл, и я понял, что у меня больше на 0,3 балла. Всего на три десятых.
Это был просто взрыв эмоций. Я стоял в большом зале с высокими потолками и просто начал кричать от радости. Там, наверное, на весь корпус было слышно. Потому что я понимал: я обошел очень сильного человека. Я до сих пор считаю, что он был одним из самых сильных среди нас — он действительно вложил огромное количество времени в химию.
— Это ощущение отличается от побед на международных олимпиадах?
— На международных это еще сильнее чувствуется. Например, когда объявляют медали: сначала бронзу, потом серебро, потом золото. И вот когда заканчивают объявлять бронзу — команда уже начинает радоваться, потому что понимает: «Мы уже выше». Когда заканчивают серебро — это вообще пик эмоций. Потому что если тебя не назвали, значит, у тебя золото. И команда буквально взрывается от радости. Это очень мощное ощущение — когда ты понимаешь, что результат есть, и он максимальный.
«С опытом начинаешь узнавать стиль составителей задач»
— Что, по вашему мнению, нужно для успеха на олимпиадах?
— Во-первых, база и подготовка — это очевидно.
Во-вторых, начитанность. Не обязательно знать все идеально, но важно хотя бы понимать, какие подходы вообще существуют. Иногда ты просто вспоминаешь: «Так, здесь может быть вот это» — и пробуешь. И иногда угадываешь.
Во-третьих, умение собраться. У меня, например, часто первые два часа уходят впустую, а потом я начинаю решать. Это не идеально, но к этому нужно быть готовым.
И важно не сдаваться. Даже если не знаешь, что делать — пиши хоть что-то. Иногда это приносит баллы.
— Есть ли какие-то «лайфхаки»?
— Да, например, на практике можно проверять себя логически.
Если у тебя получилось значение 0,048 — ты понимаешь, что, скорее всего, должно быть 0,050. Значит, ты близко. А если получилось что-то совсем странное — скорее всего, ошибка.
Еще с опытом начинаешь узнавать стиль составителей задач. У каждого есть свои «любимые» темы и приемы. Например, кто-то любит кристаллохимию, кто-то — рентгеноструктурный анализ. И иногда это помогает угадать направление решения. Но это уже приходит только с опытом.
Я знаю даже больше, чем требуется по программе
— Как вам помог опыт олимпиад в университете?
— Я поступил по олимпиаде без экзаменов. Выбрал МФТИ, факультет биологической и медицинской физики, потому что мне интересны и химия, и физика. Но олимпиадный опыт мне помог не только в поступлении. У нас в МФТИ довольно большой процент отчислений. С первого курса остается примерно 60–70% студентов.
И один из сложных предметов — химия. Для меня это оказалось преимуществом: я спокойно сдаю экзамены и освобождаю время для других вещей — например, для работы в лаборатории.
В каком-то смысле я знаю даже больше, чем требуется по программе, и это дает большой плюс.
— Чем вы сейчас занимаетесь в научном плане?
— Сейчас я работаю в лаборатории, связанной с биофизикой.
Мы занимаемся флуоресцентными белками — это такие белки, которые могут излучать свет при определенных условиях. Это важная тема для биологии и медицины.
Ранее я также работал с материалами для микроэлектроники — например, с оксидом индия-галлия-цинка, который используется в полупроводниках. Но понял, что это не совсем мое, и перешел в биофизику.
— Как вы видите свою будущую карьеру?
— Я точно хочу заниматься направлением life sciences — науками о жизни.
И, возможно, не только фундаментальной наукой, но и прикладной. Потому что фундаментальная наука важна, но без практического применения ее сложно развивать. Мне интересны биофизика, биотехнологии.
Например, есть направление биокатализа: берут ферменты — природные катализаторы — и с помощью генной инженерии изменяют их так, чтобы они работали с нужными нам молекулами. Это уже используется в промышленности — например, для синтеза лекарств или полимеров.
Мне было бы интересно развиваться в этом направлении и, возможно, создать что-то свое.
— Есть ли научные открытия, которые вас особенно впечатлили?
— Да, например, разработки в области искусственного интеллекта для биологии.
Недавно Нобелевскую премию по химии дали за систему AlphaFold, которая предсказывает структуру белков. Это сложная задача, и ее решение открывает огромные возможности для медицины и биологии.
Еще меня впечатляют открытия из молекулярной биологии. Например, то, что РНК может не только хранить информацию, но и катализировать реакции. Раньше считалось, что катализ — это только функция белков, а оказалось, что РНК тоже может это делать.
— Оглядываясь назад, что вы можете сказать про свой опыт?
— Наверное, важную вещь, о которой часто забывают: олимпиады — это не только про знания, но и про людей.
Ты находишь сильное окружение, друзей, с которыми продолжаешь общаться даже спустя годы. Например, у меня есть друзья еще с 9 класса, и мы до сих пор общаемся, хотя учимся уже в разных местах. Был даже забавный момент: мы с другом однажды договорились, что оба поедем на международную олимпиаду — пожали руки. И в итоге так и получилось.
Фото: Юлия Иванова