«Представьте, что этот художник — я…»
Солнечным морозным утром 8 ноября 1866 года, в день, когда они собирались приступить к работе над «Преступлением и наказанием», Анна решила не нанимать извозчика, а дойти до дома Достоевского пешком и в итоге опоздала на полчаса.
Писатель, ожидавший девушку у двери, едва заслышав ее голос, вышел в переднюю.
— Наконец-то вы пришли! — радостно сказал он, помогая ей развязать башлык и снять пальто.
Вместе они вошли в его кабинет, который в тот день показался Анне необычайно светлым.
— Как я рад, что вы пришли, — сказал Федор Михайлович. — Я так боялся, что вы забудете свое обещание.
— Не случилось ли с вами чего-либо приятного? — спросила Анна, удивленная его веселым настроением.
— Да, случилось! Сегодня ночью я видел чудесный сон!
Достоевский сказал, что придает снам большое значение и что они всегда бывают вещими. В ту ночь во сне он сидел перед особым палисандровым ящиком, стоявшим на соседнем столе в его кабинете, и разбирал свои рукописи и письма, как вдруг нашел среди них крошечный сверкающий бриллиант.
— Что же вы с ним сделали? — спросила Анна, не понимая, к чему клонит писатель.
— В том-то и горе, что не помню! Тут пошли другие сны, и я не знаю, что с ним сталось. Но то был хороший сон!
Она спросила, чем он занимался с тех пор, как они виделись в последний раз.
— Новый роман придумывал, — ответил он.
— Что вы говорите? Интересный роман?
— Для меня очень интересен; только вот с концом романа сладить не могу. Тут замешалась психология молодой девушки. Будь я в Москве, я бы спросил мою племянницу Сонечку, ну а теперь за помощью обращусь к вам.
Польщенная, Анна с готовностью кивнула и приготовилась слушать. Сначала он описал предысторию каждого персонажа. Герой — художник с суровым детством, рано потерявший любимого отца. Тяжелая болезнь заставила его на 10 лет отказаться от искусства, но, оправившись от нее, он влюбился в женщину, хотя был женат. Эта любовь мучила его. Со временем умерла его жена, а затем и сестра. Он погряз в нищете и долгах…
Запись в альбом композитора С. С. Прокофьева: «Солнце моей жизни — Феодор Достоевский». 6 января 1917 г. (источник)
Анна достаточно знала о прошлом Достоевского, чтобы догадываться, что он, скорее всего, описывал свои отношения с семьей и покойной женой. Одиночество героя, его тоска по новой жизни, жажда любви — все это, как знала Анна, было свойственно самому писателю. Он рассказывал о вымышленном художнике теми же словами, которые она часто слышала от него в отношении самого себя: мужчина, состарившийся раньше времени, художник с добрым и нежным сердцем, временами мрачный и подозрительный, неспособный выразить свои чувства, разочарованный неудачей в реализации своих художественных идей.
— Но зачем же вы, Федор Михайлович, так обидели вашего героя? — спросила Анна.
— Я вижу, он вам не симпатичен.
— Напротив, очень симпатичен, — возразила она. — У него прекрасное сердце. Подумайте, сколько несчастий выпало на его долю и как безропотно он их перенес! Ведь другой, испытавший столько горя в жизни, наверно ожесточился бы, а ваш герой все еще любит людей и идет к ним на помощь. Нет, вы решительно к нему несправедливы.
— Как я рад, что вы его поняли! — просияв, сказал Достоевский и продолжил свой рассказ: — И вот в этот решительный период своей жизни художник встречает на своем пути молодую девушку ваших лет или на год-два постарше. Назовем ее Аней, чтобы не называть героиней. Это имя хорошее…
Если это был автобиографический роман, чтó теперь казалось несомненным, то прототипом Ани, должно быть, являлась Анна Корвин-Круковская, о которой Достоевский упоминал в беседах с Анной. Героиня, продолжал он, обладала мягким характером, она была мудра, добра, энергична и чрезвычайно тактична в личных отношениях.
— А хороша собой ваша героиня? — спросила Анна.
— Не красавица, конечно, но очень недурна. Я люблю ее лицо.
У Анны сжалось сердце, и недоброе чувство к этой другой Анне овладело ею.
— Однако, Федор Михайлович, вы слишком идеализировали вашу «Аню». Разве она такая?
— Именно такая! Я хорошо ее изучил!
Писатель продолжал: по мере того как главный герой с Аней узнавали друг друга, он все больше привязывался к ней и мечтал на ней жениться. Но…
— Что мог он, старый, больной человек, обремененный долгами, дать этой здоровой, молодой, жизнерадостной девушке? — спросил Достоевский. — Не была ли бы любовь к художнику страшной жертвой со стороны этой юной девушки и не стала ли бы она потом горько раскаиваться, что связала с ним свою судьбу? — Писателя, казалось, мучила навязчивая идея о разнице в возрасте героев: — Да и вообще, возможно ли, чтобы молодая девушка, столь различная по характеру и по летам, могла полюбить моего художника? Не будет ли это психологическою неверностью? Вот об этом-то мне и хотелось бы знать ваше мнение, Анна Григорьевна.
— Почему же невозможно? — вызывающе спросила она. — Ведь если, как вы говорите, ваша Аня не пустая кокетка, а обладает хорошим, отзывчивым сердцем, почему бы ей не полюбить вашего художника? Чтó в том, что он болен и беден?.. И в чем тут жертва с ее стороны? Если она его любит, то и сама будет счастлива, и раскаиваться ей никогда не придется!
— И вы серьезно верите, что она могла бы любить его искренно и на всю жизнь? — спросил он и помолчал, как бы колеблясь. — Поставьте себя на минуту на ее место, — наконец продолжил он дрожащим голосом. — Представьте, что этот художник — я. Что я признался вам в любви и просил быть моей женой. Скажите, чтó вы бы мне ответили?
И тут Анне все стало ясно.
«Лицо Федора Михайловича выражало такое смущение, такую сердечную муку, что я наконец поняла, что это не просто литературный разговор и что я нанесу страшный удар его самолюбию и гордости, если дам уклончивый ответ. Я взглянула на столь дорогое мне, взволнованное лицо Федора Михайловича и сказала:
— Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!»
А. Г. Достоевская. Фотография Ш. Ришара. Женева, 1867. На обороте надпись А. Г. Достоевской (с неточной датой): «В начале 1868 г., незадолго до рождения дочери Софии». Музей-квартира Ф. М. Достоевского в Москве
Ошеломленная собственной реакцией, Анна с трудом верила, что это не сон.
Через час, когда Федор Михайлович заговорил о будущем, она перебила его:
— Да разве я могу теперь что-либо обсуждать? Ведь я так ужасно счастлива!
Они решили не рассказывать о предложении никому, кроме матери Анны, по крайней мере пока не назначат дату свадьбы. Пообещав зайти на следующий день и провести вечер в доме Сниткиных, Достоевский проводил Анну до двери и бережно завязал ей чепчик. Она уже собиралась уходить, но он ее остановил.
— Анна Григорьевна, — сказал он, — а я ведь знаю теперь, куда девался брильянтик.
— Неужели припомнили сон? — спросила она.
— Нет, сна не припомнил. Но я наконец нашел его и намерен сохранить на всю жизнь.
— Вы ошибаетесь, Федор Михайлович! — засмеялась она. — Вы нашли не брильянтик, а простой камешек.
— Нет, я убежден, что на этот раз не ошибаюсь, — уже серьезно сказал на прощанье Федор Михайлович.
«И куда девалась та строгая, почти суровая Анна Григорьевна?»
Сниткина-мать, узнав новость, обеспокоилась. Достоевский ей нравился, во время недавнего визита он ее очаровал. Но она хорошо представляла, какие трудности повлечет за собой для дочери брак с пожилым мужчиной, здоровье и финансовое положение которого находились в плачевном состоянии.
При этом она хорошо знала дочь и понимала, что любая попытка отговорить ее приведет к противоположному результату. Анна неизменно проявляла самостоятельность, в том числе упорно отклоняя ухаживания всех мужчин, которых родители прочили ей в женихи. Так что в надежде на лучшее госпожа Сниткина дала свое благословение.
Возможно, ей придало уверенности то, что Достоевский оказался пылким женихом. Он навещал Сниткиных каждый день после обеда, принося угощения из любимой кондитерской, и они с Анной удалялись в тихий уголок, где беседовали до позднего вечера.
А. Г. Достоевская с детьми — Федором и Любой. Фотография И. Грюнберга. Петербург. 1883
Анне нравилась роль невесты — она ежедневно посещала лучшие петербургские магазины, запасаясь любимыми фруктами и сладостями Достоевского. Вскоре он стал навещать ее даже в дни, когда был занят другими делами.
«А я сбежал, как школьник! — торжествуя провозгласил он однажды, появившись у Анны. — Хоть полчасика посидим вместе!»
Но, как всегда, задерживался дольше. Когда часы били 10, Анна уговаривала его уйти, пока не стало слишком опасно ходить по улицам, но он умолял разрешить ему остаться еще на 10 минут, сетуя, что следующей встречи придется ждать целый день. Она настаивала, предлагая, чтобы дворник проводил его до дома. Достоевский отказывался, и тогда Анна тайно приказывала дворнику проследить за ним на почтительном расстоянии.
Еще недавно сдержанная, облаченная в траур и строго соблюдавшая профессиональный этикет, Анна почти в одночасье превратилась в яркую, оживленную, без памяти влюбленную женщину.
«И куда девалась та строгая, почти суровая Анна Григорьевна, которая приходила ко мне стенографировать? — размышлял однажды Достоевский. — Решительно мне ее подменили!»
Что ж, пусть так, думала Анна. Ей нравилось то, какой она стала : жизнерадостной и игривой девушкой, которую так любили школьные подруги. Вместо того чтобы без конца заниматься полезными делами, она теперь позволяла себе отдыхать, с теплотой думая о ежедневных свиданиях с женихом и с нетерпением предвкушая каждую новую встречу.
В первые недели после помолвки они много разговаривали. Настаивая, чтобы между ними не было секретов, Анна стремилась побольше расспрашивать будущего мужа — человека, которого еще почти не знала. Он рассказывал ей о нежной любви к чуткой матери и холодности к вспыльчивому отцу, о привязанности к старшему брату Михаилу, перед семьей которого Достоевский все еще чувствовал себя в долгу после закрытия «Эпохи».