«Если вы меня не заберете, я никому не буду нужен». Как Лариса стала многодетной приемной мамой

Осколок

Всю жизнь Лариса носит в себе, как осколок, воспоминание из детства. 

Деревня в девяностые. Дома без отопления. Две маленькие дальние сестры Ларисы остались без отца. Их мать, не справившись, запила — и 12-летняя Лариса попыталась ее заменить. 

Возвращаясь из школы, она забирала девочек к себе, кормила и купала их, укладывала спать, стирала вещи. Соседи написали заявление, что мать не справляется с воспитанием детей, собрали подписи. Вскоре приехали органы опеки. Поднялся крик. 

С младшей сетрой Леной

— Я вмиг проснулась, побежала к сестрам, — вспоминает Лариса тот день. — Их мать кричит: «Оставьте моих детей», а ее держит толпа соседей. Другая женщина торопливо одевает девочек. Я подбегаю, склоняюсь на уровень глаз старшей и говорю: «Моя хорошая, вас повезут сейчас, но я буду рядом. Провожу, сколько мне разрешат».

Ларисе разрешили сесть в машину и доехать до края деревни, а потом сказали: «Выходи». Сестры прислонились к заднему окошку и заревели. 

—  И у меня тоже слезы градом. Было так плохо, что я упала и вгрызлась зубами в землю. Буквально. Я не знала, что делать, и не знала, куда их везут. Просто сказали, что повезли в район.

Сестер она все-таки нашла по сарафанному радио и тайком от своих родителей стала ездить в приют на автобусе, причем еще пять километров приходилось идти пешком. Но однажды в приюте ей сказали, что девочек там больше нет — их удочерили. 

«Первая внематочная, потом вторая»

После школы Лариса поступила в училище в Екатеринбурге, уехала, устроилась работать на завод. Тогда же познакомилась с Алексеем, будущим мужем. Вскоре они поняли, что жить друг без друга не могут. Через полтора года после свадьбы заговорили о детях. Были счастливы, когда поняли, что пришло время. 

Лариса видела себя многодетной мамой, но все пошло не по плану:

— Я воображала, как сажусь в длинную машину, включаю музыку на кассете и развожу детей в школу и садик. Такая дама в спортивном костюме и с пучком на голове, вся в материнстве. Но сначала первая внематочная, потом вторая внематочная…

Одну беременность пришлось прервать на третьей неделе, вторую — на седьмой. Ларисе удалили обе маточные трубы. Считая, что Алексею нужна женщина, которая сможет родить ему детей, она предложила развестись.

— Я была разбита и подавлена. Так хотела детей, а тут говорят, что их не будет. Как будто меня убили. Я считала, что теперь я недоженщина, недочеловек. Но муж помог мне выкарабкаться. Он сказал: «Я тебя выбрал, мы нашли друг друга, я без тебя жить не буду». 

Попробовали ЭКО, но все попытки — неудачные. Ответы на свои вопросы о том, что делать дальше, Лариса нашла в вере.

— Я читала Библию и начинала жить этими словами, понимая, что я не какая-то ошибка, а полноценная женщина. 

Тогда же она поняла, что у нее будут приемные дети. 

Не кандидат

В то время у Алексея обнаружили рак. Шестопаловы переехали в маленький закрытый город. Лариса пришла в опеку.

— Где вы работаете, сколько зарабатываете?

— А я нянечка в детском саду, семь тысяч зарплата. Муж таксист, живем без прописки, у мужа рак.

— Вы не кандидат. 

Пролетел год. Алексею сделали операцию, он прошел курс химиотерапии. Но в остальном все было по-прежнему. Вдруг почему-то позвонили из опеки. 

— Мы ваши документы нашли, что-то понять не можем: у вас есть разрешение, нет разрешения… 

— А у нас ничего не изменилось.

— …Ну ладно, вы зайдите, а мы там уже посмотрим.

Придя в опеку, Лариса узнала, что у них есть новорожденная девочка-отказница. Но на примете у сотрудников была другая, «шикарная» семья. Прямо при Ларисе от этой семьи раздался звонок.

— Начальник органов опеки снимает трубку, ее спрашивают, не родился ли кто-нибудь. А она трубку отодвигает, смотрит на меня… — продолжает Лариса. — А я не кандидат, понимаете? Мы друг на друга смотрим, она возвращает трубку к уху и говорит, что нет, не родился. Потом кладет трубку. «Не знаю, зачем я это сказала. Смотрю на вас и понимаю, что это ваш ребенок».

На следующее утро Лариса увидела девочку, расплакалась и опустилась на колени. В этот момент зашел врач.

— Ну что вы тут разрыдались, да еще и на коленях. Вставайте! Знали бы вы, кто родил этого ребенка. Наркоманка, проститутка, а вы радуетесь. 

— Нет!.. Это мой ребенок. Неважно, кто его носил в животе. 

— Этот ребенок еще и глухой на два уха, инвалид. Зачем вам это надо? 

— Пожалуйста, не говорите мне этих слов. Я ее сегодня ночью родила, в своем сердце. Понимаете? 

Маша в семье с рождения

На следующий день сделали новый скрининг и выяснили, что с ушами все в порядке, хотя для Ларисы это было неважно. Девочку назвали Машей. Лариса чувствовала себя так, будто на самом деле родила. 

— Первый месяц Маша старательно рассматривала мое лицо и поднимала голову, казалось бы, не по возрасту. Потому что она пыталась понять, кто я. Другой запах, голос. Даже у младенца есть своя история, потому что девять месяцев он провел в животе у мамы.

Не успели Шестопаловы вжиться в роль родителей, как на них обрушилась новость: у Маши есть два старших брата.

Сережки

Мальчиков звали Саша и Матвей, оба от разных отцов. Трехлетнего Матвея собиралась забрать бабушка по отцу, а четырехлетний Саша оставался в детском доме. Узнав об этом, Лариса попросилась ухаживать за детьми, пока они лежали в больнице. 

Саша напоминал Маугли: бросался на людей, не умел говорить, не знал, что такое объятия. Все эти годы он с братом жил взаперти, мать оставляла их одних. Чтобы привлечь внимание людей, выбрасывал из окна игрушки и разноцветные тряпки.

Саша в семье с четырёх лет, сейчас ему 17

— Это были тяжелые дети, но я их так любила… Это мое, отмою и буду воспитывать. Мы с мужем жили очень бедно. Он еще лечился, не мог толком работать. Я в декрете. Он сэкономил, хотел подарить мне на день рождения сережки с камушком. Стоили они где-то 2 700. И за день до дня рождения нам делают приказ, чтобы мы могли забрать Сашу. Надо же хоть фрукты купить, курицу, бульон сварить.

Думая о том, чем накормить ребенка, Лариса посмотрела на отложенные деньги и пошла покупать продукты. 

Забрали Сашу, а через пару месяцев и Матвея, бабушка с ним не справилась. С первых Саша был очень закрытым и ничего не требовал, а брат, наоборот, всеми силами привлекал внимание — описывал все вокруг, измазывался и кричал, как будто хотел объяснить: «Я здесь, и я боюсь, когда вы молчите, как будто меня здесь нет. Лучше отругайте, лучше громко говорите, но я должен вас слышать». 

Матвей в семье с 2,5 лет, сейчас ему 15

— Матвей и до сих пор требует очень-очень много любви. Много — это значит, что вы отдали все, что у вас было, взяли в долг, дали ему, но равно чашка пуста. А когда она пуста, она такая раскаленная, что трескается.

Дочки-матери

Мария до встречи с Шестопаловыми

Гуляя с детьми в парке аттракционов, Лариса и Алексей встретили девушку. Ей было около двадцати лет.

— Здравствуйте, я мама ваших детей.

Так Шестопаловы познакомились с кровной матерью Маши, Саши и Матвея. Она сама оказалась сиротой, звали ее тоже Мария. К тому моменту она родила еще одну дочь, Веронику. 

Шестопаловы решили дать Марии шанс, чтобы она почувствовала себя в семье, стали помогать. Мария лечилась от наркотической зависимости, устраивалась на работу, потом опять употребляла, ее вытаскивали — так длилось пять зим и весен. 

Двери оставались открытыми, но однажды Лариса не выдержала: «Либо иди в реабилитационный центр, либо мы прекращаем общение. Больше я тебя спасать не буду». И Мария согласилась. 

В центре она прожила четыре года, прошла реабилитацию. К Ларисе и Алексею приезжала на каникулы, как если бы они были ее настоящей семьей: они вместе жили, ели за одним столом, поздравляли детей с днем рождения. Мария все училась делать с нуля — и готовить, и стирать, и убирать. Для Ларисы она стала еще одной приемной дочерью, а для своих кровных детей — кем-то вроде родственницы.

Потом она вышла замуж за хорошего человека, сейчас они вдвоем работают в реабилитационном центре. Вероника захотела жить вместе с ними, но на каникулы все равно приезжает к Ларисе. 

Недавно у себя в соцсети Мария написала для Ларисы такое признание:

«Сегодня Ты мне приснилась. Мы что-то делали из теста, какую-то звездочку. И все развалилось. Я так расстроилась. Но ты сказала, что мы запечем детальки отдельно. В этот момент я негодовала и во мне все бунтовало. «Зачем? Зачем? — было у меня в голове. — Каждую, да еще и отдельно! Звездочки-то все равно не получится». Но когда все детальки были готовы, это была красивая звезда. Румяная! Я радовалась, что ты так спокойно делала свое дело и пропекала все детальки. Я бы просто выкинула это тесто. Твое терпение и мудрость меня восхитили».

«Будете сидеть ночами у кровати, а потом она умрет»

Как-то раз, в ливень, Лариса выезжала со двора на машине и встретила начальницу опеки. Решила подвезти, и та рассказала, что к ним в детский дом вернули четырехмесячную девочку с синдромом Веста:

— Постоянные эпилептические припадки. Они, как наждак, стирают все навыки. Девочка не доживет до двух лет…

Лариса слушала, а у нее внутри все бушевало: «Не умрет, будет жить». Она не считала себя способной взять ребенка с инвалидностью, но после долгих раздумий все-таки поговорила с мужем. Алексей ответил «нет». На третий раз согласился сходить посмотреть. Девочку звали Лиза.

— И вот мы пришли, а ее в этот момент бьет приступ, глаза едут в одну точку. Никакой жизни я там не видела. В палате пахло смертью.

Лиза

Врачи сразу предупредили: нет смысла забирать, у Лизы каждый день как первый, она ничего не помнит, ей все равно, кто за ней ухаживает, у нее по 40 приступов в день, с ней постоянно нужно будет ложиться в больницу.

«Я, наверное, трус. Но нет», — сказал Алексей и уехал по делам. А Лариса осталась в больнице стоять у окна. Ей почему-то было спокойно. Через несколько минут Алексей перезвонил весь в слезах: «Мы ее забираем». 

Эпилептолог семью не поддержала: «Не было у меня ни одного случая, чтобы такой ребенок выжил, поэтому зря вы это затеяли. Будете сидеть ночами у кровати, а потом, когда умрет, будете плакать». 

В больницах с Лизой приходилось лежать по два-три месяца. У нее случались сильные пневмонии. Из-за того, что не работал глотательный рефлекс, она ела на боку через соску, и еда иногда попадала в легкие. Тяжелые приступы эпилепсии не всегда получалось купировать. Однажды Лиза месяц провела в больнице, в коме, потому что назначенный препарат не подошел.

Сейчас ей 12 лет. Приступы исчезли уже на второй год после того, как ее забрали домой. Она научилась сидеть, стоять, есть ложкой. Знакомые семьи не перестают удивляться: «Как быстро она развивается!»

«Мама выбросила меня в помойное ведро»

Лиза привела Ларису еще к двум приемным детям. 

Когда в очередной раз лежали в больнице, Лариса узнала, что в соседней палате лечится четырехлетняя девочка, и упросила врачей, чтобы разрешили за ней поухаживать.

— Она была абсолютно деревянная, с плохой координацией. Не смотрела в глаза, не умела играть, не улыбалась. И выстрижена странно, как будто сама себя стригла, — описывает Лариса Аделину в первую встречу. 

Аделина, в семье с пяти лет, сейчас ей 15

Вернувшись домой, Лариса не могла успокоиться. А муж и не возражал против еще одного ребенка: «Ну пойдем сходим в опеку». Правда, детей оказалось трое. Старшая девочка в семью не захотела, поэтому забрали двоих. Аделине было четыре, а ее брату Диме шесть. 

Увидев, как Алексей дома разрезает праздничный торт, Аделина разрыдалась. Потом выяснили, что ее кровная мать часто дралась со своими мужчинами на ножах. С тех пор для Аделины мужчина с ножом, да и в целом любой мужчина означал опасность. 

Она всем рассказывала, как мама выбросила ее в помойное ведро. Лариса думала, что это сказка, но по документам оказалось, что нет. Кровная мать действительно завернула новорожденную Аделину в пакет и положила в мусорное ведро. Мимо чудом проходил сосед и закричал: «Дура, ты что делаешь? Я сейчас полицию вызову». И вызвал, но дело заводить не стали. Все это время за Аделиной ухаживала старшая сестра, а мать на них не обращала внимания.

Брат Аделины Дима к новым родителям привязаться не смог. В школе он попал в плохую компанию, и родители решили его учить дома, чтобы «не натворил дел». Не понимая, что с ним происходит, Лариса стала водить его по психиатрам. Диагноз — психопатия. 

Последний шанс

Следующей в семью пришла 16-летняя Шура. Она носила одежду неформала, ругалась матом и была крайне обаятельной. Вообще-то, сначала она жила в другой приемной семье, с которой познакомились Шестопаловы, но та семья от нее отказалась. 

С новыми родителями Шура позволила себе быть маленькой обиженной девочкой, которая не могла держать в себе всю злость на кровную мать и предыдущие семьи: топала ногами, закрывалась в комнате, устраивала забастовки, голодала, выла, кричала.

— Ну мы же стойкие, мы же выдержим, — улыбается Лариса. За столько лет они с мужем научились отделять ребенка от его травмы. — Мы слышали, что внутри она хочет сказать: «А вы меня вытаскиваете, потому что я очень сильно в вас нуждаюсь». Это было тяжело, но без этого никак.

Шура

Сейчас Шуре 27 лет, она отучилась в двух институтах и теперь помогает приемным семьям.

— Сам ребенок прекрасен в любом случае. Он достоин любви, внимания, он достоин быть счастливым. Но травма, с которой мы сталкиваемся, — это монстр. А если у тебя тоже есть свои травмы, начинается бой не на жизнь, а на смерть. 

Еще в семью пришел пятнадцатилетний Алекс, у него был синдром Туретта. Когда Лариса в очередной раз заехала по делам в детский дом, Алекс подошел к ней и протянул ей дневник.

— Вот, у меня одни двойки. Я вообще как бы дурак, плохо учусь. Я на серьезных препаратах. Меня же никогда никто не заберет в семью. Поймите, если меня сейчас никто не заберет, я же уеду в дурку, никому не буду нужен и просто умру. 

Алекс

Лариса не поняла, что такое «дурка». Педагоги ей объяснили — так Алекс называл ПНИ. 

— Ну и что ты хочешь-то?

— У меня внутри крик. Я боюсь, конечно, в семью, но дайте мне шанс. 

— Да у меня дети маленькие, а ты уже вон какой большой… Давай я помогу тебе найти родителей.

Но через месяц Шестопаловы забрали Алекса к себе. Вскоре психиатры сняли с него диагноз. Сейчас Алексу 19, он живет в Челябинске, работает грузчиком, сам себя обеспечивает. 

Обнуление

Последними в семье появились Витя и Женя, братья полутора и трех лет. На самом деле, Шестопаловы больше не планировали детей. Свои ребята подрастали, Лариса уже начала ездить по городам и вести тренинги для приемных родителей, психологов, волонтеров и воспитателей. Она была рада, что наконец может выбираться из дома.

Но вот к ним с Алексеем обратились люди, которые помогали одной женщине: она пыталась покончить с собой и сломала позвоночник. Больше ухаживать за сыновьями она не могла, Витю с Женей отправили в приют.

Женя и Витя

Сначала сошлись на том, что Шестопаловы заберут детей на полгода и будут помогать, решая «технические» вопросы: водить в садик, забирать, кормить.

Следующие десять месяцев стали проверкой на прочность, потому что приют братьев травмировал: они боялись идти на руки, плакали, не слушались. Лариса и Алексей были уверены, что в приемном родительстве они большие специалисты, но с мальчишками все как будто полностью обнулилось:

— Ни с одним ребенком у меня такого не было, — удивляется Лариса. — Мне заново нужно было перестраивать себя и свое взаимодействие с ними. Представьте, я сижу на полу. Один сидит в утяжеленном одеяле, чтобы оно окутывало его тело полностью, потому что он не понимал, что это такое, когда тебя берут на руки и укачивают. А второй сидит у меня на руках. Потом я их меняла. И вот так проходили все мои дни.

Кровную мать мальчиков ограничили в правах. Так Витя и Женя остались жить у Шестопаловых. 

Склеенные осколки

Это случилось четыре года назад. Лариса была за рулем, вдруг позвонила мать: она хотела сообщить новость, но сначала попросила остановиться и припарковать машину.

Оказалось, Лена, старшая из сестер, которых опека много лет назад забрала из деревни в детский дом, вышла на связь. Что мать говорила дальше, Лариса уже не слышала.

— Помню одно: я закричала и заплакала одновременно. Как будто открылась вся та боль, которую я пережила в свои 12 лет. Меня физически трясло. Потом я плакала уже от радости. 

Лариса попросила номер Лены, позвонила. Та не взяла трубку и прислала сообщение: «Давайте не так резко, мне слишком страшно». Все эти годы Лена ничего не знала о своей кровной семье: приемные родители пытались скрыть, что сестры из приюта. 

В тот день Лариса часа полтора простояла на обочине, пытаясь справиться с эмоциями. Она договорилась встретиться с Леной в Уфе, когда приедет проводить тренинг. Вторая сестра общаться не захотела.

Встреча была удивительна тем, что одна сторона ничего не помнит, а другая помнит слишком много. 

— Я сижу в кафе и понимаю, что для меня она осталась той маленькой девочкой, других воспоминаний нет. Мы встречаемся, как два отдаленных острова, и между нами пропасть. 

Наладить отношения оказалось сложно. В глазах своих приемных детей Лариса была сильной мамой, а в глазах Лены — человеком, который не сумел сделать так, чтобы сестры остались в кровной семье. К тому же Лена не успела прожить свою боль, не так много у нее было времени, чтобы принять настоящую историю. Сейчас в общении взяли паузу.

— Лене тяжело, и я позволяю этому быть. Благодаря тому, что я стала приемной мамой, я поняла важную вещь. Принимая ребенка, я принимаю и всю боль истории. Это и есть самое трудное — ты принимаешь не просто ребенка, а все, что было до тебя, чтобы он смог склеить свою историю: у него было прошлое, есть настоящее и будущее. И вы просто должны быть рядом, чтобы ему помочь.

Фото из личного архива семьи Шестопаловых