О том, как мы вновь предаем Христа, и Бог исчезает из наших сердец - Елена Кучеренко.

Никто из нас не предаст Христа

Елена Кучеренко

Елена Кучеренко

Как же мне хотелось к концу  Великого поста написать что-то светлое.

Что не пролетел он как обычно впопыхах и никчемной суете, и я хоть на шаг, но приблизилась к Богу. Что я не просто не ела мяса, клала поклоны и читала правило, а открыла свою душу и впустила туда Спасителя.

Что я не только стояла в церкви на длинных службах, тайком любуясь собой, а взглянула на человека, который меня раздражает, — вонючего бомжа, алкаша, неверующего члена семьи, да кого угодно, — и вдруг увидела в нем Его. Его! Чистого и прекрасного! И что теперь я, ликуя, могу крикнуть: «Христос Воскресе!». А мне ответят: «Воистину воскресе!» Нет, Он, конечно, воскрес, иначе бессмысленно все. И я и так крикну это с радостью и трепетом.

Но я хотела чувствовать, что живо мое сердце, и я не зря постилась…

… Шла Литургия Великого четверга. Я собиралась причащаться и, пробравшись через толпы народа почти к самому алтарю, затаив дыхание, вслушивалась в слова молитв.

Я знала, что опять за  пост потерпела поражение по всем фронтам. Но может хоть сейчас, в эти дни, когда вот-вот произойдет страшное, и Христос, которого я так люблю, пойдет за меня на жуткую смерть, я возьму себя в руки стану — не достойной этого, нет… Это невозможно. Но хотя бы немного чище. А еще я слушала про Иуду и думала, что какая бы я не была, я никогда не предам Спасителя. Никогда!

Я посмотрела вокруг. Рядом стояли люди, знакомые и нет, и мне казалось, что они чувствуют то же — никто из нас не предаст Христа.

«Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи, во Царствии Твоем», — пели в храме. И мы все были там, на той Вечери, рядом с Христом. Мы молились, крестились и были собраны, как никогда…

“Оно и видно, что больной”, — ехидно донеслось сзади

И вдруг по благоговейным рядам прошло какое-то волнение. Что-то «инородное», несоответствующее моменту появилось на нашей со Христом вечере.

К алтарю пытался пробраться какой-то мужчина. Лысый, худой, со странно-горящими глазами.

Кто-то молча пропускал, как будто и не замечая его острых локтей, потому что был весь ТАМ — со Христом. Кто-то удивленно смотрел. Кто-то раздраженно шипел: «Имейте совесть, вы мешаете людям молиться!»

— Мне надо в алтарь! Мне очень надо! — повторял мужчина и пробирался вперед.

“Надо же, сумасшедший какой-то, —  мелькнуло у меня в голове. — Ну да, такие часто туда ломятся. Особенно на Страстной”.

Мы, стоящие впереди, теснее сомкнули ряды перед его носом.

— Пожалуйста, пропустите, — просил он и из последних сил пытался прорваться.- Мне надо исповедоваться.

— Исповедь закончилась! Надо вовремя приходить! — строго сказала какая-то бабулька и, умиленно посмотрев на икону, перекрестилась.

— Нельзя в алтарь! — квакнула я и, встав перед дядькой, решила, что умру, но неблагочестия не допущу.

— Не толкайте меня, я больной, я сейчас упаду, — простонал мужчина, обращаясь к кому-то.

— Оно и видно, что больной, — ехидно раздалось откуда-то сзади.

— Подумаешь, задели его слегка, — донеслось сбоку.

“Вот хам, — подумала я. — Захожане, что с них взять!”.

И еще сильнее и благочестивее вросла в пол.

В этот момент из боковой двери алтаря, перед которой все это происходило, вышел один из священников.

“Ну, сейчас он ему устроит, — потерла я про себя руки, — раз нас не слушает”.

И облегченно перекрестилась.

Он шел ко Христу и успел!

Но батюшка посмотрел на него, и, протянув руку, вырвал из нашей толпы. А потом обнял за плечи и, отведя чуть в сторону, начал исповедовать.

Из двери выглянул другой священник и через несколько секунд вынес странному дядьке стул.

Мы, благочестивые прихожане, удивленно переглянулись.

“Чадо крутое что ли?” — было написано у нас на лицах. Да нет, не похож. Неказистый слишком.

— Да это же N! — всплеснула руками одна старушка.

Я пригляделась. Да! Это был N. Раньше он был постоянным прихожанином и даже вроде кем-то работал в храме. Мы мало общались, но я знала его в лицо. А потом N. заболел онкологией и на какое-то время исчез. Он так изменился, что в тот день мы его не узнали.

— Надо же, еле сидит, а пришел в храм, — прошептал кто-то, знающий мужчину…

Мне было видно N. Бледный и слабый он, действительно, еле сидел на стуле, вздыхал и вытирал лицо. Было видно, что держится он из последних сил. Но пришел, хоть и опоздал.

Я вспомнила, как он просил пропустить, туда, вперед, к Богу. А мы дружно сомкнули ряды. И задохнулась от стыда.

Я видела, как просветлело его лицо, когда он причастился. Потому что, он шел ко Христу и успел! И как улыбнулся мне потом. И чуть не разрыдалась…

Я хотела опять почувствовать, что мы все ТАМ — на той Вечере, с нашим Спасителем. И не могла. Нас там не было. Что-то «инородное» прошло по нашим рядам. И исчез Бог из наших сердец. Там были пустота и склоки. И мы просто стояли в храме.

Я думала о том, что я не Иуда и никогда не предам Христа. Я обязательно увижу Его в любом человеке — в ближнем, в дальнем, приятном и неприятном. И знала, что это не так. Что я опять оттолкнула, не поверила, не пожалела, и не предательство ли это?

Я хотела написать что-то светлое. Что пост прошел не зря и воскресло сердце мое… Но воскресло ли оно?

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: