Из дневника и писем Святителя Николая Японского

27 Июня 1893. Вторник. Фукусима. Токио.

Утром о. Петр Сасагава отправился в Накамацу. Я побыл у всех христиан, в 8-ми домах. Почти ни одного домовладельца, – все – на квартирах, и за исключением И. Аракава, дантиста, и одного разводителя шелковичного червя все беднота. Словом, церковь и нравственно и физически самая слабая, несмотря на то, что одна из старых церквей. <…> Итак, почти все церкви, существующие в Японии, осмотрел. Остальные досмотрю после Собора.

Общее впечатление, что Господь хочет быть Его истинной Вере в Японии. Везде по церквям есть… хорошие христиане; везде видны следы благодатной помощи Божией. Но жатвы много, а делателей мало; их бы и достаточно, пожалуй, да плохи очень. <…> Господь 12-ю Апостолами просветил мир, но у 12-ти человек была сила 12-ти тысяч человек. Здесь ныне 120 катехизаторов, но у них силы, во всех вместе, нет и 12-ти… Одна надежда на Господа Спасителя. Твори, Господи, волю Свою и здесь, как творишь ее на небе! Являй силу Свою и здесь, как являешь ее во всем мире! Просвети страну сию светом истинного Твоего учения, молитвами Пречистой Твоей Матери, Св. Ангелов, Св. Апостолов и всех святых!

1 Окт. 1894. Понедельник.

Япония – золотая середина. Трудно японцу воспарить вверх, пробив толстую кору самомнения. Послушав иностранных учителей и инструкторов по разным частям, атеистов, что-де вера отошла, а коли держать что по этой части, так свое, они возобновили синтоизм, хранимый теперь Двором во всей его точности; послушав некоторых недоверов-иностранцев, что буддизм выше христианства, и посмотрев, хоть с усмешкой, как сии иностранцы (Олкот* и т. п.) кланяются порогам буддизма, они вообразили, что христианство им совсем не нужно, неприлично. И ныне плавают в водах самодовольства, особенно мелководных, благодаря победам над китайцами (три победы одержали), и нет границ их самохвальству! Интересную коллекцию можно составить из… статей ныне, доказывающих как дважды два, что японцы – первый народ в мире по нравственности. <…> Нахлобучили, вероятно, не на малое время на себя шапку европейского и американского учителя по предмету атеизма и вражды к христианству. Тоже – золотая середина! Она еще большее препятствие к истинному просвещению в высоком значении, чем в низменном! Что может быть хуже, прелестнее и вреднее гордости! А она – синоним пошлого самодовольства.

4 Окт. 1894. Четверг.

“Шедше во все языки, проповедите” – сказано по настоящему времени никому иному на земле, как нашей Православной Церкви, преемнице Церкви Апостольской; и именно Русской Церкви, потому что Греческая бедна, не может по этой простой причине рассылать миссионеров. <…> На дело проповеди в России средства найдутся – в этом и сомнений не может быть. Но как подвинуть проповедь? Как исполнить заповедь Христову?

23 Июня 1895. Воскресенье.

Католики дают цену добрым делам пред Богом. Но разве добрые дела как некое сокровище человек понесет на плечах за гроб? Нет, он не понесет ничего, кроме собственной души. Наги все предстанем пред Господом. Что это значит? А вот что. Я трудился в Японии, хоть и плохо, все же трудился, 35 лет; умри сегодня – что будет явлено завтра на Суде Божием? Явлено будет, нажил ли я смирение или гордость; если последнее, …то Япония, значит, не только не послужила мне самому во спасение, но, напротив, погубила меня. Иуда был апостол и спас, вероятно, многих, но это послужило ему к тягчайшему осуждению, когда он предстал пред Судом Божиим своею нагою душою, такою, как она значится в Евангелии…

8 Июля 1895. Понедельник.

Прочитал в газетах, что меня причислили к ордену Владимира 2 ст. Гораздо приятнее было бы прочесть, что мы уже выросли до того, что нам все эти цацки не нужны. 35 лет тому назад, когда я ехал в Японию, в одном месте в Сибири… мне мелькнула мысль: хорошо бы навешивать человеку кресты, когда он кончает воспитание и вступает в жизнь, и потом, по мере исполнения человеком своей службы, снимать с него кресты, – так чтобы он ложился в могилу с чистой грудью, знаком, что исполнил возлагавшиеся на него надежды, насколько Бог помог ему. Это было бы по крайней мере разумно…

7 Окт. 1895г. Понедельник.

Приходил епископальный катехизатор, по имени Оокура.

  • О чем вы хотите побеседовать?
  • Смущает меня нынешнее состояние христианства в Японии -это множество разделений и сект.
  • У нас, слава Богу, их нет. А у вас, протестантов, секты – самая натуральная вещь, и странно было бы, если бы их не было. Вы понимаете Слово Божие так, другой иначе, третий, четвертый – еще иначе и т. д. Все вы видите в Слове Божием уже не Господа Бога, а ваше собственное разумение, и все тем более стоите за свое… свое роднее. Вот вам и секты. У нас не так. Кроме Свящ. Писания мы имеем еще Свящ. Предание, т.е. живой глас Церкви от времен Апостольских доныне и во все века… Если мы чего не понимаем в Писании, мы спрашиваем у Церкви, как это должно понимать, то есть, как это понимают ученики апостолов, ученики учеников их и т. д. <…>Это и делает нас свободными от заблуждений по слову Спасителя -“истина свободит вы.” Вы же, напротив, в оковах самомнений или сомнений, недоумений, исканий… несчастное состояние! …..

И т. д.; объяснил я ему разность с ними в понимании мест, на которых зиждутся 7 таинств, указав, что незаконно у них священство… нет поэтому у них и таинства Евхаристии.

На второй вопрос: признаю ли я возможность спасения в протестантстве?

Отвечал: как же я могу решить это? Мне сказано: “не суди чужому рабу – сам он стоит пред Господом,” – и я поэтому предоставляю суд о том, спасутся ли протестанты, католики и пр., Богу, не дерзая сам и коснуться сего моею мыслью и словом. Одно могу сказать, что протестантство в большой опасности. Мы стоим на прямой и верной дороге к небу, а протестант пробирается трущобами и всякими окольными путями; разумеется, что ему заблудиться и запутаться в своих или чужих измышлениях весьма легко. <…>

11 Окт. 1895. Пятница.

Из церковных писем сегодня в одном между прочим извещается о чудесном исцелении, именно в письме из Накацу тамошнего катехизатора Матфея Юкава.

Есть в Накацу Ной и Любовь Маябаяси, люди бедные, живущие дневным трудом; родился у них ребенок, но скоро помер, ибо у Любови испортилось молоко и на груди появились нарывы; расхворалась и вся она, так что отнялись у нее ноги; лечили ее, но безуспешно; врачи признали, что какой-то неизлечимый ревматизм лишил ее ног. Долго лежала она, крайне обременяя мужа, который без устали должен был работать, чтобы прокормить ее, больного отца и себя. К прошедшему празднику Воздвижения Креста Господня прибыл в Накацу о. Петр Кавано. Христиане по обычаю собрались на исповедь. Принес на спине и Ной свою жену Любовь в церковный дом, чтобы исповедаться. Но в этот вечер, накануне Праздника, о. Петр не мог всех поисповедать и оставшимся сказал, чтобы завтра утром собрались; в том же числе была и Любовь. Ной опять понес ее на спине домой; а на Воздвиженье – рано утром принес обратно в Церковный дом. Отец Петр исповедал ее и вместе с другими приобщил; после чего Ной понес ее домой и уложил в постель.

Уставшая Любовь проспала часа два, но, проснувшись, почувствовала силу в ногах; она попробовала протянуть их, потом встать на них, потом пойти – и какова же была радость ее, когда увидела, что все это может, что ноги ее целы, как будто никогда не были больны! В восторге, возблагодарив Господа, она отправилась к доктору, который лечил ее грудь. Дорогой встретил ее христианин, который вчера и сегодня видел ее без ног; он зазвал ее пойти в дом, потом все вместе пошли в церковный дом, откуда оповестили катехизатора и христиан, – и все, собравшись, принесли благодарение Господу за это явное чудо милосердия Его…

18 Окт. 1895. Пятница.

<…> Лелею я мысль, лишь только появится у нас хоть мало-мальски сносный педагог, …расширить Семинарию, открыв ее для язычников. При этом, конечно, Семинария ни на йоту не должна утратить своего специально-церковного назначения. Для язычников было бы только объявлено, что желающие воспитать своих детей нравственно-религиозными могут определять их – на полном своем содержании – в Семинарию; здесь дети язычников первее всего непременно должны сделаться христианами; затем, по окончании курса, они свободны идти на свои пути, причем желающие продолжить образование в высших заведениях всюду будут приняты (если только хорошо учились в Семинарии), ибо образование семинарское вполне равняется – если не выше – высшему гимназическому. Мечтаю я все, что найдутся родители-язычники, которые с радостью воспользуются нашими услугами. Но так ли? Несомненно одно: в Семинарию станут принимать детей испорченных, воришек, завзятых лентяев и сорванцов и т. п., вроде бывшего Василия Катаока, сына нынешнего камергера Катаока.

Несомненно то, что если не все, то некоторые из них исправятся у нас, как исправлен был Катаока (к сожалению, ныне умерший…). Но испорченные, даже и те, которые исправятся, успеют привить свои болячки немалому числу здоровых детей, – так что в этом отношении – плюс за минус – в результате нуль. А здоровых нравственно детей язычники будут ли отдавать в нашу Семинарию? Сомнительно… А у нас хоть и японец (педагог) будет начальником школы и японцы учителя, но школа – определенно и неуклонно конфессиональная – духовное заведение для воспитания служащих Церкви; ни малейшей уступки никакому веянию мирскому, ни малейшей подделки… Значит руководство будет отнюдь не японское, а общеправославное. Поймут ли это японцы? Да кто же из язычников в состоянии понять это? Итак, не праздная ли и грозящая только неудачами моя мечта о расширении Семинарии? Передумать, вновь все обдумать и не дай Бог ошибиться! Не поздно еще. Никто почти и не знает о моих мечтах (продолжение на следующей странице).

19 Окт. 1895. Суббота.

<…> Продолжаю о Семинарии. Главный наш элемент в Семинарии, если и расширять ее, будет тот же, что ныне: довольно плохой народ, самая заурядная посредственность и ниже ее; но все же из этих людей те, которые дотаскиваются до окончания семилетнего курса, делаются порядочными служителями Церкви; замечательных людей они еще из себя не выделили, но, смотря на них, мне тем не менее иногда приходит мысль о “худородных, буйных и немощных” Ап. Павла.

Итак, поступающие к нам японцы без развлечения, прямо и неуклонно влекутся к цели заведения – воспитанию служащих Церкви, и лучшие из них этой цели не минуют.

27 Декабря 1895. Пятница.

Часа в два был Кеу. Тай, баптист. <…> Между прочим спрашивал:

  • Признает ли наша Церковь иерархию епископалов?
  • Нет. Да и как же мы поставим их священство наравне с нашим, коли они сами не допускают сего, отвергнув таинство священства?
  • Перекрещиваете ли вы при переходе к вам тех, которые крещены обливанием?
  • Нет, если они крещены правильно во имя Св. Троицы. Это делаем на основании Символа Веры, где мы исповедуем “едино крещение.” А что крещение чрез обливание есть тоже крещение, на это мы имеем убедительные примеры у первенствующей Церкви, где иногда, напр., заключенные за веру в темницах крестились чрез обливание, не имея и возможности креститься иначе. Случается и ныне прибегать к обливанию, за невозможностью погружения. Напр., мне самому здесь пришлось крестить одну больную женщину, лежавшую почти без движения, по горячей просьбе ее мужа и желанию ее самой. Как ее погружать? Да и во что – в японском доме? Притом нужно крестить спешно, ибо больная в опасности… Я не сумнясь и крестил ее чрез троекратное обливание во имя Отца и Сына и Св. Духа.
  • Католики не позволяют своим христианам читать Свящ. Писание: ваши как обращаются с ним?
  • Нашим христианам внушается иметь всегда Св. Писание в руках и в уме, как живое и руководственное Слово Божие.
  • Католики уверены, что кроме них никто не спасется; меня один патер уверял, что я непременно пойду в ад. Вы как думаете об этом?
  • Мы твердо уверены только в том, что кроме Христа нет другой двери в Царство Небесное, а также в том, что пред нами самый прямой путь к этой двери, но попадут ли в эту дверь из окольных путей, мы не знаем и предоставляем судить об этом Богу, страшась сами делать это.

22 Января 1896. Среда.

Душевная жизнь слагается из ежедневных, ежечасных, ежеминутных мыслей, чувств, желаний; все это – как малые капли, сливаясь, образуют ручей, реку и море – составляют целостные жизни. И как река, озеро светлы или мутны оттого, что капли в них светлы или мутны, так и жизнь – радостна или печальна, чиста или грязна оттого, что таковы ежеминутные и ежедневные мысли и чувства. Такова и бесконечная будущность будет, – счастливая или мучительная, славная или позорная – каковы наши обыденные мысли и чувства, которые дали тот или иной вид, характер, свойство нашей душе. В высшей степени важно беречь себя ежедневно, ежеминутно от всякого загрязнения.

23 Января 1896. Четверг.

Увеличиваются ли шансы на распространение христианства в Японии? Напротив, уменьшаются. Прежде стоявшие во главе государства, вроде Соесима Ивакура, были люди умные, но без европейского образования; не веровали, но оставались под сомнением – “быть может-де и со стороны науки вера предписывается.” Ныне же универсально образованные начинают пробиваться на вершины, вроде Канеко [?] из Харварда и т. п.; эти уже неверы решительные, отрицающие веру “во имя всесветлой-де науки.” Японцы же такой стадный народ: лишь бы кто с закрученными рогами да из своих пошел вперед, толпой повалят за ним.

16 Февр. 1896. Воскресенье. Заговенье перед Великим Постом.

Пред Вечерей был офицер с “Амура,” князь Святополк-Мирский, любит говорить; о положении Церкви в государстве ничего не знает; с католических книжек утверждает, что у нас церковь не православная, а русская, в смысле государственного учреждения, правит ею обер-прокурор, царь в ней самовластен и т. п. Ах, как у нас светский мир вообще невежественен в религии! И посланник, и секретари, и… путешественники, все-все порют дичь о своей вере и своей церкви, хотя назвать их безрелигиозными нельзя, никак нельзя, – но религиозных знаний, кроме ходячих или, так сказать, висящих в воздухе, – ни на грош; а кто же не знает, что наш светский воздух заражен миазмами инославия. <…> После Вечерни и Повечерия было прощание; я сказал несколько слов и потом, попросив у всех прощения, поклонился до земли; потом священнослужащие простились со всеми и взаимно…

7 Апр. 1896. Пятница.

Отец Сергий Страгородский, из Афин, пишет: предлагает себя сюда вместе с каким-то о. Андроником, кончившим в прошедшем году курс в Московской Академии и ныне состоящим инспектором в Кутаиси, и “скорбящим, так как попал к дикому ректору.” Последнее, т.е. “скорбь” и “дикий,” не рекомендательно: терпения и благодушия не обещают, а без них сюда нельзя.

29 Апреля 1896. Среда.

Симеон Мацубара описывает жизнь и смерть одного христианина, по имени Исайя Кондо; точно страница из житий святых. Исайя сам был беден, жил тем, что днем продавал по улицам “сою,” а вечером “соба,” но всем, кому только нужно было, говорил о христианской вере; любимым чтением его было Священное Писание и Жития Святых; самым любимым занятием – молитва. В субботу после полдня он, обыкновенно, прекращал свою разносную торговлю и начинал духовные занятия, в которых и проводил все время до конца воскресенья; в другие праздники поступал так же. Когда священник посещал Аомори, он всегда говел и причащался. В церкви Аомори он, несмотря на свою бедность, всеми был уважаем и избран был в старосты, каковую должность и исполнял со всем усердием. Но особенно отличительною чертою его было милосердие. Катехизатор пишет, что он знает 27 случаев, когда он выручал бедных из самой крайней беды; из них 4-5 он приводит в письме; вот, например, один: ходя с “соей,” наткнулся он в одном доме на такое бедное семейство, что старуха-мать только что померла от голода; другие члены семьи были близки к этому и плакали около трупа, не имея средств похоронить его. Исайя, бросив свою “сою,” прибежал к Мацубара, занял у него 1 йен, заказал кадку для покойницы; потом сам обмыл труп, сам вырыл могилу – уже ночью, с фонарем; сам, с помощью бондаря, снес кадку-гроб на кладбище и похоронил, читая и распевая христианские молитвы, которыми он всегда сопровождал и языческих покойников. Вот другой случай: набрел он на нищего, обессилевшего от голода и упавшего на дороге старика; принес к себе, питал, служил ему и, наконец, отправил к родным, в далекий город. Вообще питался сам скудно, все, что добывал своим промыслом, он раздавал нищим и бедным. Своими делами милосердия он приобрел себе немалую известность в городе, так что местные газеты выставляли его в пример подражания. Умер он от тифа, простудившись. Предсмертные слова, которыми он утешал свою плачущую бабку, до того трогательны, что нельзя читать без слез: смерти нет для него – только жизнь, – здесь ли, там ли, ибо живет он во Христе. Похоронен он великолепно; о. Борис прибыл, несколько окрестных катехизаторов собралось, местные христиане не пожалели ничего. Язычников также множество провожало.

30 Апреля 1896. Четверг.

  • Утром английский путешественник явился с рекомендательным письмом от Вхзпор’а.
  • Думаете ли вы, что Япония сделается христианской?
  • Без всякого сомнения! Сто лет не пройдет, как Япония вообще станет христианской страной. Смотрите, с какою легкостью распространяются здесь самые нелепые секты вроде “Тенрикёо”; значит…японская душа в религиозном отношении пуста – ничто не наполняет ее, – изверились старые веры, – открыто место для новых верований. “Тенрикёо” и т. п. удобно распространяются [потому], что слишком легко принять их… простые, неглубокие… слишком мало содержания в них; не так легко принять Христианство, требующее усвоение его всеми силами души; но зато “Тенрикёо” скоро и исчезнет, а Христианство, мало-помалу проникая в душу Японии, водворится навсегда. А что японский народ способен к глубокой религиозности, на то существуют неопровержимые доказательства в лице многих достойных христиан из японцев. <…> И рассказана была жизнь вышеозначенного Исайи Конда.

6 Июня 1896.Суббота.

Моисей Минаро пишет о христианах курильцах на острове Сикотане, где он с ними провел зиму, – хвалит их глубокое благочестие (недаром принадлежали к пастве приснопамятного святителя Иннокентия) и трогательные христианские обычаи, например, за неимением священника для исповеди по местам, – они друг другу исповедуют свои прегрешения и получают временные наставления, особенно это делают младшие пред старшими. Пасху ныне праздновали особенно торжественно, т. к. катехизатор Моисей был с ними. К письму Моисея приложено писанное по-русски письмо Якова Сторожева; но из него ничего нельзя понять, кроме того, что их всех христиан на Сикотане – ныне 58 душ и что желают они, чтобы Моисей опять был прислан к ним. 12

Июня 1896. Пятница.

Непрестанно занимает мысль о том, что при Св. Синоде должен быть миссионерский комитет: 1. для зарождения и воспитания миссионерской “мысли” (не говоря о “стремлении” – того нужно еще сто лет ждать) в духовно-учебных заведениях; 2. для зарождения и развития заграничных миссий. Сколько уже перебывало здесь миссионеров – “quasi”! Но от о. Григория до о. Сергия был ли хоть один миссионер настоящий? Ни единого. Оттого все и уехали. Почему это? Очевидно, потому, что в духовно-учебных заведениях в России и мысли нет о миссионерстве! Шедше, научите вся языки – как будто и в Евангелии нет. Хотя слышат это все и знают наизусть. – И нет у нас иностранных миссий! В Китае, Индии, Корее, здесь – моря и океаны язычества – все лежит во мраке и сени смертной, – но нам что же? Мы – собака на сене! Не моги-де коснуться Православия – “свято оно”! – Но почему же вы не являете его миру? – Ответит на сей вопрос Св. Синод?

13 Июля 1896. Понедельник.

Какой-то иеромонах Викентий из Свияжского монастыря прислал прошение на службу в Миссию. Но слишком крючковато и игриво написано. Не нужно такого.

18 Июля 1896. Суббота.

Вот это называется трудовой день: с 5-ти ч. утра до десяти с лишком вечера точно в котле кипишь! Таков всегда следующий день после Собора; катехизаторы массой стремятся разлететься; с каждым нужно попрощаться и сказать каждому то, что именно ему следует, и дать каждому, что ему нужно.

19 Июля 1896. Воскресенье.

<…> Если позволяется и миссионеру иногда уставать, то сегодня я могу сказать, что устал. <…> Что страшнее смерча? А отчего он? От встречи двух ветров. Итак, если дует ветер злобы, подлости, глупости, то не возмущаться и не воздымать навстречу ветер гнева; тогда дрянной ветер разрушится сам собою в ничто; а иначе – ломка и гибель, а после угрызения и терзания. Сохрани меня, Господи, от гнева и дай спокойствие капитана, плывущего по неспокойному морю!

3 Окт. 1896. Суббота.

Между грехами несомненно будут взысканы с нас и грехи глупости; совесть про то говорит: …разум – самая первая наша способность, и если не пользуешься им, значит виноват. По глупости ведь большая часть болезней у нас, по глупости вот и я простудился и ныне должен был скучать весь день.

21 Октября 1896. Среда.

Был Оосакский Bishop Awdry, просил статистических данных нашей Церкви, я дал ему книжку годового отчета нашего собора нынешнего года. Заговорил он о взаимных симпатиях наших церквей – англиканской и греко-российской.

  • Знаю, и памфлет о сем читал, но подвинулись ли мы на один шаг друг ко другу с тех пор, как стали объясняться во взаимной любви? Нет! Отчего? Оттого, что совершенно косны в другом отношении. Вера Христова не любовь только, но и истина, – и даже прежде истина, потом любовь. Вы старались ли уяснить себе это? Мы вас знаем, -вы знаете ли нас? Знаете, что у нас Христова Истина хранится так как она дана Христом, так что вы каждый наш догмат можете по векам довести до уст апостольских; заветы, что изрекли уста апостольские… не до точности ли сохранились у нас? Доказательства, что именно у нас живая и действенная Христова Истина, у вас перед глазами, вы найдете их в Книжке протоколов статистики нашей Церкви. Подумайте, кто творит успех нашей Церкви? У вас под рукой сколько миссионеров?
  • 12 священников, много миссионеров…

– У вас одного?-Да.

– Стало быть, в пять раз больше во всей епископальной миссии в Японии. У нас нет ни единого русского. Я один, но и то не занимаюсь проповедью. Кто же делает нашу Церковь такою, как она есть? Очевидно, сама Истина, живущая в Православной Церкви.

15 Января 1897. Пятница.

Вчера был молодой американец М. Т.

  • Какие препятствия к распространению Христианства в Японии?
  • Со стороны японских старых религий больших препятствий нет. Буддизм – мертвец, которого еще не успели похоронить, но это в наступающем столетии сделают; бороться с ним так же не пристало, как бороться с трупом; держатся его кое-где и довольно крепко – неве-жественная полоса народа, который по мере образования поймет, что буддизм в религиозном отношении – сущая пустота, ибо без Бога какая же религия! Больше препятствий со стороны конфуционизма, но тоже не в религиозном отношении, а в нравственном: он слишком надмевает своих приверженцев; конфуционист почти всегда порядочен, не имеет кажущихся пороков… и вследствие всего этого совершенно самодоволен: на все другие учения смотрит свысока и недоступен для влияния их; проникнуть христианству в душу конфуциониста также трудно, как воде в твердый камень. Синтоизм совсем не религия, а глава древней Японской истории; предписывает уважение к предкам, что совсем не противно христианству. <…> Самое большое препятствие -косность и индифферентизм достаточных классов, им слишком хорошо на земле, чтобы думать о небе. В это состояние косности они пришли постепенно, перерывая свои старые религии, состоящие из человеческих измышлений, а ныне еще больше усыпляет их проповедь иностранных безверов, которых они видят и у себя в лице разных наемных профессоров, и за границей, во время своих путешествий. Потому-то и христианство принимают здесь исключительно люди, душа которых глубже затронута и всколыхнута – трудами, скорбями и разными невзгодами мира сего. Кто у нас христиане? Наполовину люди интеллигентные, дворяне, но какие? Обедневшие от последних переворотов и трудом добывающие себе насущное пропитание, наполовину – еще более трудящийся народ – фермеры, ремесленники, небогатые купцы.
  • Что, по-вашему, в настоящее время самое необходимое для Японии?
  • Конечно, христианство, – даже и в политическом отношении, – для прочного существования Японской Империи. Ныне Япония лихорадочно бросилась в утилитаризм: нет сомнений, скоро она обогатится чрез торговлю, скоро сделается могучею чрез развитие флота и армии, но при этом, если не будет сдерживающей, все регулирующей и на добро направляющей внутренней силы, – и богатство, и военная сила к ее же гибели послужат. Когда падали государства как Финикия, Карфаген, Греция, Рим и т. п.? Когда наружно взошли на верх богатства и могущества, а внутри растлели от роскоши и вечных пороков. Итак, нужна и японскому народу узда против увеличения пороков с увеличением богатства и силы, и этою уздой ничто не может быть, кроме христианской веры.
  • Что японцам больше всего нравится в христианской проповеди?

-Догматы. Нравственное учение у них и свое хорошо; любовь к ближнему, например, под влиянием буддизма развита так, что вы не найдете бедного, которому бы в беде не помогли даже такие же бедняки, как он. Поэтому-то универсалисты, унитарии и т. п., являющиеся сюда по преимуществу только с своей этикой, никогда не будут иметь здесь успеха. Но о Боге Творце Вселенной, о Пресвятой Троице, об Искупителе и проч., что может сообщить людям как непрелагаемую истину только Божественное] Откровение, японец с интересом слушает и исполняет.

  • Что, по-вашему, вредно для воспитывающегося юношества Японии?
  • То, что воспитание совершенно безрелигиозное. Япония покрыта густой сетью школ всех родов, и школы, действительно, хороши во всех отношениях, кроме этого. Нравственности учат, но какая же нравственность без религиозной основы!

– Как думаете о будущности католичества в стране?

  • Не думаю, что католичество прочно водворилось здесь. Ему нужно некоторое отсутствие света, чтобы беспрепятственно развиваться, а здесь не то: японцы слишком понятливы, чтобы принимать без размышления, что им говорят, а такие положения, как Папа непогрешим, Богородица не имела первородного греха и т. п., слишком шатки, чтобы выдержать испытание. Кроме того, японцы слишком патриотичны, чтобы признать над собою, кроме своего императора, еще другого, даже высшего, чем их собственный.
  • Как вы объясните успехи вашей Миссии, столь заметно превосходящие успехи всех других? У вас два миссионера, у протестантов 600!..
  • Дело не в людях, а в учении. Если японец, прежде чем принять христианство, основательно изучает его и сравнивает: в Католической миссии узнает католичество, в протестантской – протестантство, у нас наше учение, то он, сколько я знаю, всегда принимает Православие. <…> Что же это? Да то, что в Православии Христово учение хранится чистым и целым; мы ничего не прибавили к нему, как католики, ничего не убавили, как протестанты. Это отчего? Я вам сейчас объясню. Протестанты принимают одно письменное Слово Божие. Но скажите, почему вы называете Библию Словом Божиим?
  • Во-первых, на основании исторических свидетельств, во-вторых, внутренним признанием, в-третьих, по ее действию на душу.
  • Но история недостаточна, например, послание к Евреям приписано Ап. Павлу, а история возражает против этого и т. д. Другие две причины сливаются в одну, и обе ослабевают тем, что тут всякий смотрит чрез свои очки (по-вашему, Слово Божие – подобие Текста ипр.). Значит, все Священное Писание у вас висит на воздухе, и всякий может повергнуть его на землю, – нет для него прочного основания. Но пусть оно принято, как Слово Божие, как вы понимаете это? Как кому угодно! Этим пониманием опять не ниспровергаете ли его с пьедестала в массу человеческих непрочных и неясных измышлений? Оттого и дробление. Ко мне иногда приходят протестанты, просят объяснить какое-либо место Священного Писания. “Да у вас же есть свои учителя-миссионеры – их спросите,” – говорю я им. Что они отвечают? – Мы у них спрашивали – говорят: понимай, как знаешь; но мне нужно знать подлинную Мысль Божию, а не мое личное мнение. <…> У нас не так, все светло и надежно, ясно и прочно – потому что мы кроме Священного Писания принимаем еще Священное Предание, а Священное Предание – это живой, непрерывающийся голос… нашей Церкви со времен Христа и Его Апостолов доныне, который будет до скончания мира. На нем-то утверждается все в целом Священное Писание, оно же помогает нам безошибочно уразумевать смысл Священного Писания – ибо, если дитя не поймет чего в истине Отца, то самое надежное для него обратиться за пояснениями к Матери; Матерь же наша – Церковь, в которой невидимо обитает по своему обетованию сам Христос, и т. д. <…>

7 Марта 1897. Воскресенье. Заговенье пред Великим Постом.

<…> Был потом в Посольстве, по приглашению Анны Эрастовны “проводить масленицу.” За столом блины общие, потом раздельные: мне постные, всем мясные. Что за нелепость? И это, впрочем, везде и всегда, так что и странностью никому не кажется. Ужели у нас общество совсем уничтожило посты? Впрочем, не совсем; сегодня же кто-то спрашивает за столом Анну Эрастовну: “Вы будете постную неделю есть постное?” “Да, -отвечает она и, обращаясь ко мне: – Алексей Николаевич (муж) любит постное.” Утешила! Поэтому только и постное, а о настоящем посте, значит, и мысли нет! Ужели общество никогда не вернется к соблюдению Церковных уставов? Но тогда плохо – не Церкви, а обществу, которое все больше и больше будет уклоняться от Церкви куда? В ад! <…>

В 5 ч. была Вечерня, потом Малое Повечерие, за которым, по обычаю, следовало общее прощание, пред чем я сказал несколько слов, закончив их поклоном до земли пред всеми с просьбой простить мои грехи.

12 Марта 1897. Пятница 1-й недели Великого Поста.

Отец Игнатий Мукояма пишет: Лука Касида, молодой врач… болен; тамошние ревнители буддизма, вместе с бонзами, пристали к нему, требуя возвращения в буддизм, собрали сумму денег для помощи ему и лаской и угрозами успели смутить бедного Луку, тем более, что он крещен был в детстве, потом учился в школах, чтобы сделаться врачом, и вероучение недостаточно знает. Дал согласие Лука бросить христианство; враги Христовой веры торжествовали: оповестили это всему селению, семейству же Луки строго заказали не иметь больше никакого отношения к катехизатору. Но мать и сестры Луки сильно скорбели от всего этого переполоха и не переставали сноситься в ночных свиданиях с катехизатором Василием Хираи, который ободрял их быть твердыми в вере. По их молитвам все наветы врагов обратились в ничто. Лука, дав обещание отречься от Христа, стал невыносимо этим мучиться – просил молиться за него, спрашивал, отпустит ли Господь ему этот грех, и… в надежде на отпущение послал к о. Игнатию, просить его приехать, чтоб исповедать его. О. Игнатий, прибывши, отпустил ему грех его слабости и приобщил его Св. Тайн.

Потом и в другой раз был у него вторично, приобщил его Св. Тайн. Соблюди, Господи, овча своего стада! Отец Луки, тоже врач, недавно умерший, был благочестивым человеком – я его помню, был в его доме. Должно быть, и его молитвами Лука удержался от погибели. – Пошлю Луке икону и письмо.

13 Марта 1897. Суббота 1-й недели Великого Поста.

<…> Я сказал причастникам поучение, во время Причастна, – потом ушел домой – писать отчеты (собственно говоря, чтобы не видеть причащающихся сиятельных кандидатов, воспитанников русских Академий; учителей Семинарии, которых на службах во время недели я не видел, но которые тем не менее явились сегодня причащаться). Что с ними делать? Не знаю. Учить их – я учил, усовещивать – усовещивал, – что дальше? Запретить – не могу – не знаю их душевного состояния; притом же я и сам – довольно плохой молитвенник; на словах же и даже на бумаге они – самый завзятый православный народ: такие проповеди пишут и произносят о Посте и истинном покаянии… что любо слушать!

18 Марта 1897. Четверг.

<…> Пришла благая мысль. Дай, Господи, ей осуществиться! Монастырь здесь нужен. Отец Сергий Страгородский писал о сем в своих письмах; я думал о том еще раньше, выписывая сюда с Афона неудачного о. Георгия. Если бы ныне вследствие моей просьбы, которая пойдет с отчетами, был прислан сюда добрый иеромонах, который бы сделался моим преемником, положим, через 10-15 лет, то я удалился бы в горы… и стал бы собирать желающих жизни монашеской – а такие нашлись бы, – и образовался бы монастырь. Я в то же время имел бы возможность там продолжить перевод богослужения. – Пошли, Господи, достойного делателя на ниву Твою! О нем ныне моя… дума и всегдашняя молитва!

27 Мая 1897. Четверг.

<…> Много подарков из Иерусалима, от приснопамятного Патриарха Герасима и других:

Самая большая драгоценность и святыня: кусочек камня от Гроба Господня, вделанный в доску из купола Храма Воскресения; сам Патриарх и вделал святыню в доску. Но доска прислана благочестивой монахиней Митрофанией Богдановой, по просьбе которой Его Блаженство пожертвовал и камень. На доске написана в России старанием о. Сергия… икона Воскресения Христова. Будет храниться и чтиться здесь сия святыня в вечное благословение от Гроба Господня Японской Церкви.

Наконец, главное, чем Святейший Патриарх благословил Японскую церковь: Антиминс, освященный Его Блаженством на Гробе Господнем, с Его подписанием. <…> Назначена Патриархом сия святыня для нашего Храма Воскресения Христова, в котором и да сохранит ее Господь на многие столетия в память о любви к юной церкви Матери Церквей! <…>

От монахини Митрофании Богдановой:

Металлический ящик с 14-ю частицами Св. Мощей. Присланы Св. Мощи с благословения Патриарха.

Кусок Мамврийского дуба, две иконы с печатью и подписью Его Блаженства Патриарха Герасима. На куске написана в России по заказу о. Сергия икона Св. Троицы.

Доска для иконы от древнего купола, бывшего на Гробе Господнем, с врезанным камнем от Гроба Господня…

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: