Как-то ему пришлось рыть две детские могилы

|
Тридцать лет назад начался кровавый конфликт в Нагорном Карабахе. Предлагаем отрывок из книги Наринэ Абгарян “Дальше жить”, вышедшей в издательстве АСТ. Герои книги - жители армянского приграничного городка Берд в годы армяно-азербайджанского военного противостояния.
Как-то ему пришлось рыть две детские могилы

В феврале Майинанц Цатуру исполнилось столько лет, сколько было отцу, когда он уходил на фронт. Цатур до сих пор помнил, как мать, повиснув на отцовой шее, мотала головой и молила осипшим от плача голосом: не надо, не пущу. Босые ее ноги болтались в воздухе — она была маленького роста, едва доставала мужу до плеча: худенькая, почти прозрачная, легкая, словно перышко. Соседи ее называли кукла Арусяк — за красоту и хрупкость.

Все удивлялись, откуда столько изящества в простой деревенской женщине, вроде и в поле работает, и в реке белье полощет, а выглядит, словно фарфоровая статуэтка: нежная, тонкая, нездешняя. Цатуру тогда было четырнадцать, он стоял, прижав к себе рыдающих младших сестер, и изо всех сил старался не расплакаться. Отец поймал его взгляд, попросил одними губами: забери ее. Цатур бережно подхватил под мышками мать, потянул к себе. Думал, будет сопротивляться, но она расцепила руки и обмякла на его груди.

—  Береги девочек,— коротко бросил отец и вышел, не дожидаясь ответа.

Цатур таким его и запомнил — в проеме двери, чуть пригнувшимся — хоть знал, что не достает макушкой до притолоки, но все равно каждый раз наклонялся, выходя за порог. Словно уменьшался, покидая дом.

На фотографиях он отца не узнавал: крупный, сутуловатый, рано поседевший неуместно радостный мужчина — смеется так, что глаза превращаются в узенькие щелочки. Ранняя седина оказалась наследственной — Цатур начал седеть еще в школе, а к тридцати годам в его шевелюре не осталось ни одного темного волоса. Мать уверяла, что он очень похож на отца, он этого сходства не замечал, но охотно соглашался. Это не то чтобы утешало, но хотя бы помогало свыкнуться с потерей.

В конце февраля Цатуру исполнилось тридцать три. Приехали сестры — с мужьями и детьми. Сидели допоздна, вспоминали детство. Об отце не говорили: каждый предпочитал думать о нем, оставшись с собой наедине. Разъехались ближе к полуночи. Дети клевали носом у теплой дровяной печи — сытые, разомлевшие, наигравшиеся. Пока сестры собирали их на выход, Агнесса, жена Цатура, вручила им скромные подарки: девочкам — самодельные бусики,  мальчикам  —  вязаные  гулпа (носки из грубой пряжи).  Дети расцеловали ее в ладони, только самая маленькая повисла на ней, чтобы заставить наклониться, но брат ее вовремя остановил — ты что, забыла, что ей трудно! Цатур подхватил малышку, поднес к жене. Та рассмеялась и чмокнула ее в носик. Свои дети тихо стояли рядом, мал мала меньше: одному пять, другому четыре, а девочке два с половиной года. Агнесса очень хотела дочку, наконец дождалась.

Укладывались заполночь — сначала детей убаюкали, потом она перемыла посуду, а он протер полы — она бы не справилась, нагибаться сложно, да и очень устала — провела целый день на ногах. «На ногах»,— горько усмехнулся Цатур. Агнесса, почуяв его настроение, спросила, не оборачиваясь: «О чем задумался?» — «О том, как тебе сложно приходится. Раньше мать была, а теперь…» — он осекся, замолчал. Она пожала плечами — разве это сложности? Он кивнул, соглашаясь. Разве это сложности!

Вот  уже  семнадцать  лет  Цатур  хоронил Берд — с того дня, как вернули останки отца. Он тогда пришел на кладбище, попросил могильщика Меграба объяснить, как нужно правильно рыть яму. Меграб обстоятельно рассказал про глубину и ширину могилы, свойства почвы и грунтовых вод. Объяснил, где должно быть изголовье, начертил лезвием лопаты на земле прямоугольник. С остальным Цатур справился сам.

Пока мать и сестры оплакивали отца, он рыл ему могилу. После похорон остался работать на кладбище — сначала помощником Меграба, потом, когда того не стало,— могильщиком. Так и жил переправщиком между мирами — тем и этим. О себе не думал, поднимал сестер — одну надо выучить и замуж выдать, потом вторую. Мать все переживала, что никак не женится, а он отмахивался — потом, потом, да и какая женитьба, когда кругом столько горя.

Как-то ему пришлось рыть две детские могилы. На похоронах один гроб открыли, а второй не стали. Он подумал, что второго ребенка сильно покалечило взрывом, но ему объяснили, что в другом гробу лежат женские ноги. Семья скрылась от бомбежки в подвале, было очень холодно, а одеться толком не успели — выбежали из дома в ночных рубашках. Мать переживала, что дочь простынет, причитала — хотя бы теплые колготки, хотя бы колготки. Выскочила за одеждой, когда немного  притихло,  девочка  метнулась  следом. Ее убило взрывом, а матери оторвало ноги.

«Она жива?» — спросил Цатур. «Разве это жизнь?» — последовал ответ.

Агнессу он увидел спустя несколько месяцев.  Она  сидела  на  веранде  отцовского дома и лущила горох. Волосы ее были коротко стрижены и заправлены за уши, на левой щеке, ниже скулы, можно было разглядеть крохотный розовый шрам. Поговаривали, что шрам — дело рук ее бывшего мужа, не простившего ей смерть ребенка. Цатура тогда поразила мертвенная бледность ее пальцев и то, как она, управившись с работой, продолжала водить ими, словно теперь уже пустой воздух перебирала. Он какое-то время наблюдал за ней исподтишка, а потом не вытерпел, спросил — почему вы пальцами водите? «От мыслей отвлекает»,— просто ответила она.

Ее мать вынесла на веранду дымящуюся джезву с кофе, сама пить не стала, но предложила  погадать  на  гуще.  Рисунок  на  стенках чашек доброго не сулил: разочарования, сплетни, заботы. «Оно и понятно, какие заботы,— посетовала мать, отставляя в сторону чашку,— никак не могу протезы раздобыть, три раза в город ездила, но все без толку. А ей ведь нужно учиться заново ходить! — Она вздохнула, протянула с горечью: — Несчастная моя девочка». Агнесса прильнула к ней, коснулась щеки, но целовать не стала, так и сидела, прижавшись губами к лицу матери, и было в этом столько нежности и простоты, что у Цатура защемило сердце.

«Завтра мне как раз в город, давайте адрес клиники,— кашлянул он. И поспешно добавил, чтобы развеять сомнения: — Мне по работе нужно съездить, кое-какие инструменты прикупить».

Матери он тоже объяснил внезапный отъезд необходимостью покупки инструментов. Арусяк вопросов задавать не стала, только вздохнула.

В войну протезы пользовались большим спросом, потому сроки всех заказов отодвигались. Но Цатуру удалось их заполучить, изрядно  поскандалив  в  клинике.  На  обратную дорогу он приобрел два автобусных билета — протезы оказались до того тяжелыми и неповоротливыми, что везти их в руках не представлялось возможным, а сдать в багаж он побоялся — вдруг повредятся. Так и ехал, крепко придерживая, чтоб не соскользнули, на соседнем сиденье.

Учились всему заново вместе: ходить, улыбаться, дышать. Как настала весна — Цатур сделал  предложение.  Она  попросила  время на раздумье, после долгих колебаний согласилась. Свадьбы не играли — какое может быть веселье, когда кругом столько горя! Агнесса мечтала о девочке, но рождались мальчики — сначала один, потом второй. Врачи, кивая на ее слабое здоровье, советовали повременить с третьим ребенком, но она не послушалась и все-таки родила девочку. Назвала ее именем погибшей дочери, потому что свято верила — если живет имя, значит, и человек жив.

Цатур жену переубеждать не стал, хотя восторга от того, что дочь назвали именем мертвого ребенка, не испытывал. Впрочем, разговоров об этом он никогда не заводил — смысл рассуждать о том, чего уже не изменить. Агнесса любила детей больше жизни, ни в чем не отказывала. Тряслась над ними, словно лист осины. До паники боялась простудить, потому, не жалея денег, закупалась ворохом теплой одежды впрок и на вырост: свитера, куртки, теплые сапожки, варежки и шарфы. Единственное, чего она никогда не брала,— это колготки. Дети так и ходили в морозы, переваливаясь неуклюжими гусятами, в двух парах шерстяных штанов. И в смешных помпончатых шапках, которые вязала им Гинаманц Метаксия.

 

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: