Как

Теракты в Париже вновь подняли дебаты о необходимости открытых границ для мигрантов с Ближнего Востока. В ночь на субботу во Франции был подожжен лагерь приезжих. Германия – страна, которая шире всех открыла двери беженцам. После гибели почти двух сотен человек канцлер Ангела Меркель решительно подтвердила прежний курс.

О том, как Германия справляется с большим количеством беженцев, на примере своей работы рассказывает Елена Новак, сотрудник благотворительной организации «Психосоциальная помощь для лиц, подвергавшихся преследованию». Новак переехала из Петербурга в начале нулевых, теперь живет в Берлине. Помимо сотрудничества с психотерапевтами она работает в качестве присяжного переводчика на судах и делает заверенные переводы на немецкий. Клиенты организации – выходцы из стран бывшего СССР, а также арабы и цыгане. Последняя волна приезжих пока на этапе обращения в организацию. Им нужно время, чтобы устроиться в Берлине и найти центр, в котором им смогут предоставить помощь.

«Бывало, люди у нас вены резали»

Мигранты узнают про нашу психологическую службу по сарафанному радио. Они живут в распределителях и передают новости друг другу. Недавно моя коллега узнала, что ее визитку продают за 5 евро в Турции.

На сеансе мы сидим втроем – беженец, психолог и я как переводчик, и пытаемся проговорить травму. Человек иногда уже вроде и не мучается, но грусть, депрессия остаются. Всем этим можно управлять, но надо знать, когда затормозить. Иногда беженец хочет высказаться, пообщаться или просто посидеть-помолчать. Иногда люди на наших встречах быстро рассказывают, а иногда приходится долго раскапывать.

Бывает, что только через три года после регулярных встреч человек, наконец, признается, что его изнасиловали. Не каждый мужчина готов в этом признаться, особенно с восточным менталитетом. Один вот долго об этом молчал, хотя мы по симптомам поняли, что к чему. Когда задавали наводящие вопросы, человек буквально вскипал. Бывало, люди у нас в обмороки падали, вены резали, а один мужик себя поджег в коридоре.

Некоторые психотерапевты заявляют, что не хотят работать с чеченцами – потенциал агрессии очень высокий. Они, по логике немцев, вообще сами виноваты, приезжают по экономическим и политическим причинам, касающимся русских. Поэтому сирийцы в Германии сейчас в привилегированном положении. Многие из тех, кто поддерживает политику Меркель, отмечают, что сирийцы – это средний класс, много образованных. Импонирует также, что среди них немало христиан. Но в собственной (Христианско-демократической. –Прим. ред.) партии Меркель сильно досталось за ее позицию. Она вообще мало говорит эмоциональных вещей, а тут всех удивила.

Фото: insider.pro

Фото: insider.pro

«Часто, что называется, крыша едет»

Был у меня человек – прошел две войны, его сперва прессовали «бородатые», потом органы. Он уехал из страны – на память у него на пальцах остались следы от тока. Эта история похожа на десятки других. Люди бегут от пыток и войн – того, в чем их обвиняют уже местные, когда ситуация обостряется. Как абстрагироваться от такого негатива? Ну, лично мне мои дети помогают. По инструкции еще есть супервизия (самонадзор. – Прим. ред.), которая заключается в обсуждении клинического материала. Иногда просто чувство ответственности слишком большое, мол, ты можешь что-то сделать не так, и человеку будет очень-очень плохо.

Справиться с услышанным, конечно, трудно. Вот, к примеру, дети приезжих ходят в подготовительные классы по изучению немецкого языка. Ситуация в каждой группе кардинально отличается. Те, кого успели увезти до наступления боевых действий, готовы к изучению, готовы к контакту. А те, кто пережил бомбежку – нервничают, бегают во время занятий, никак не могут успокоиться. И я эту кухню хорошо знаю – трудно не переживать.

С мамами и папами этих детей такая же вещь – они прошли войну, потеряли дом, работу, родных. Такое никому не пожелаешь, только представить, что твой дом разбомблен, родители при этом погибли, а еще пару лет назад ты мечтал о карьерном росте. Поэтому люди приезжают очень дерганные: часто, что называется, крыша едет. В итоге ломаются, принимают наркотики, а кто-то уже приехал таким. Здесь им делать нечего, вот ты висишь в таком состоянии в приюте для беженцев, а никакой интеграции нет – у тебя непонятный юридический статус, у тебя из-за законодательного запрета нет права на работу.

Сначала нужно отстоять недельные очереди на регистрацию, спать буквально на картонке. Через три месяца после регистрации человек должен подать документы на разрешение работать сначала в полицию, потом в министерство по трудоустройству. Они проверяют, нет ли какого-то немца, который может претендовать на ту же вакансию. И только через 15 месяцев мигрант имеет право на работу. Сейчас чиновники говорят, что отменят это правило хотя бы на некоторое время – так как процесс согласования очень длинный, а работы всё равно уйма.

Фото: Reuters

Фото: Reuters

Чебурашка вместо ИГИЛа

Вот это погружение в небытие, когда у тебя нет никаких по большому счету прав, может длиться очень долго, а у молодых ребят адреналин играет – им хочется как-то себя проявить. На этом поле для некоторых становится интересен ислам. Молодежь смотрит в сторону «Исламского государства» (террористическая организация, запрещенная в РФ. – Прим. ред.), потому что по большому счету до недавнего времени немцы не старались помогать. Они тупо воспринимают ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная в РФ. – Прим. ред.) как возможность, где они могут работать на гражданке.

Стояли как-то раз уехавшие после второй войны чеченцы возле мечети. К ним подошел кто-то и начал говорить: «Курды собрались на свой митинг, так и так, хотят вас убить за то, что вы делаете в Сирии, мол, пойдемте их побьем». Эти молодые чеченские ребята решили: «Всё, ура, идем разбираться с курдами» (в большинстве своем сторонниками светской Рабочей партии Курдистана. – Прим. ред.). Уважаемые всеми старики были тогда в другом городе, кто-то им позвонил, а молодежь уже в Потсдаме – успели остановить.

Религия объединяет людей, люди ведь прошли столько всего, что и объединились вокруг нее – в Германии для них не много площадок для консолидации. В итоге очень сильное арабское влияние даже на чеченцев, начинаются разговоры о правилах шариата, так как долгое время мигранты были предоставлены сами себе. Стало заметно влияние салафитов (радикальных сторонников, как они считают, изначального ислама. – Прим. ред.) – они устраивали рейды в Кельне, теперь у них судебное разбирательство.

У одного паренька, нашего клиента, в WhatsApp (онлайн-мессенджер. – Прим. ред.) была своеобразная аватарка – он себе поставил флажок с «Исламским государством». Я мигом позвонила его маме: «Немедленно убирай, наши спецслужбы тоже ведь всё смотрят, мониторят обстановку». Пару недель спустя этот парень что-то мне пишет – сейчас у него на аватарке стоит Чебурашка вместо ИГИЛа (террористическая организация, запрещенная в РФ. – Прим. ред.). Видимо, мама хорошо по башке ему постучала.

Спецслужбы за всем, конечно, внимательно следят. Когда радикалы убили полицейского, то мигом начались обыски в мечети, а муллу за пропаганду сразу взяли. К нам в организацию спецслужбы приходят неофициально – например, как чиновники ведомства по опросам. Достают опросники, много-много вопросов, а во время общения нередко предлагают работу на них. Взамен – человек получает вид на жительство. Но если человек отказывается, то это не значит, что он не получает вид на жительство в будущем. Это никак не связано – стучать необязательно.

Местные органы деликатно работают. Например, во время работы протестного лагеря мигрантов одна из чернокожих активисток, которая требовала документов, залезла на дерево и там приковала себя наручниками. Полиция решила ее не снимать, постелила вокруг матрацы на случай внезапного падения и огородила территорию – проносить еду к дереву запретили.

Фото AFP

Фото AFP

Под защитой Церкви

Для меня как человека из правозащитной организации ясно, что когда говорят «наплыв» и используют подобную лексику, у людей появляются страхи, что «наши не справляются, всё пропало». Волонтерам и сотрудникам НГО про наплыв беженцев слушать очень тяжело. Это в других европейских странах наплывы, а у нас всё хорошо – для Германии это не критичная цифра. Проблема представляется большей, чем она есть на самом деле.

Людей «прорвало» на помощь недавно – когда к берегу прибило маленького мальчика-беженца. Если почитать немецкие газеты, то там так: «Мы такие хорошие», «Такие молодцы, что это делаем», – граждане ФРГ любят погордиться собой. Конечно, и прежде было много турецких или курдских организаций, но они помогали исключительно своим.

Если человек просит убежище или ему грозит опасность, то ему могут помочь христианские церкви: они оставляют просящего у себя. В таком случае священник – протестантский или католический – берет обратившегося под свою защиту. Церковь занимается этим только ради помощи, это частая практика, и они не ищут пиара. Полиция может войти, но делает это крайне редко – ведь вой поднимется страшный. Мы думали даже установить контакт с синагогой, потому что ни один полицейский в жизни не пойдет штурмовать синагогу, но евреи не будут скрывать мусульман. Сама я исповедую православие, но в работе для меня нет разницы, какова вера обратившегося.

Недавно одному мусульманину нужно было получить прописку для временного паспорта, а гостиницы прописку не дают. Мы предложили прописаться у пастора. Вот один наш клиент живет, например, в церкви – государство не имеет права забрать его оттуда. В одной евангелистской церкви поселившемуся мусульманину даже показали, где можно молиться – супруг женщины-священника исповедовал ислам. В итоге обратившийся с просьбой о прописке мусульманин сказал, что не хочет связываться с христианами, но в мечети-то убежища не дают. Я не знаю, как тут мусульманские организации помогают, но такие проекты есть – на деньги из Катара, где всё связано с суннитскими общинами.

«Слово «черные» мы не произносим»

После увеличения количества приезжих многие берлинцы активно стараются им помочь обустроиться – преподают детям немецкий, банально показывают город или сидят с ребенком, когда родители уходят за документами. Вот знакомый врач живет в хорошем районе рядом с озером, у него там частный дом престарелых. Ночью, пока не очухались жильцы района, бабушек вывезли в другой интернат, а доктор завез беженцев. Почему ночью? Чтобы не было протестов. Но теперь моя подруга оттуда говорит: «Я хожу гулять только с большой собакой». Она так говорит не потому, что она не любит иностранцев, а потому, что как женщина не чувствует себя защищенной.

В Берлине к мигрантам отношение положительное, но Берлин – не вся Германия. В городе очень много волонтерских организаций, с начала приезда мигрантов многие звонят, спрашивают, как к нам попасть. Добровольцы собирают еду, теплые вещи, некоторые медики бесплатно открыли свои двери, ведь страховка для беженцев не предусмотрена.

Я общаюсь с местной интеллигенцией, и у нее есть четкие правила поведения: этого и этого мы не говорим, слово «черные» мы не произносим. Нельзя сказать, что ты против беженцев – это считается неполиткорректным.

С одной стороны, люди вокруг говорят: «Пусть приезжают», с другой – с осторожностью относятся, для них это непонятно. В деревнях бывшей ГДР все, кто с головой, уехали в города. Остались те, кто не справляется, кто проиграл в жизни, а им еще и беженцев туда заселяют. И как они должны это понимать? Вместе с тем есть самые настоящие нацисты, которые поджигают общаги. Но реакция общества – строго негативная, к нацизму отношение резко отрицательное, и людям не нравится насилие.

Фото AFP

Фото AFP

«Волонтеры начинают дружить с беженцами»

Сейчас из Сирии в Германию стремятся в первую очередь мужчины. Они хотят получить вид на жительство и только затем перевезти всю семью. Иначе есть риск, что семья утонет, или отмерзнут руки на холоде во время плавания – такие случаи нередки, а погода день ото дня хуже.

То, что левые называют расизмом, идет в первую очередь со стороны государства, то есть на институциональном уровне. В стране много ограничений: еще год назад люди, которые получили убежище, не могли выехать из той федеральной земли, где его получили. Официально человек не мог покинуть Бремен или Берлин. В пределах мегаполиса люди жили по 15 лет, ведь столица – это отдельная федеральная земля, как Петербург. Следовательно, выехать в ближайший парк в получасе езды от центра уже нельзя.

Люди нарушали это правило, как следствие – высокая статистика административных правонарушений. Это давало повод таблоидам говорить о высоком уровне преступности среди приезжих, но нужно ведь посмотреть еще, что это за преступления. Да, беженцы тоже разные бывают. Я уже много лет хожу в тюрьму выполнять работу переводчика, и в кабинете слышны голоса из прогулочного дворика. Часто я слышу оттуда русский язык. Политкорректность политкорректностью, но под беженцев здесь никто не прогибается.

Например, у подружки дочка пошла в первый класс в очень хорошем немецком районе, где 85% детей оказались из турецких семей – там даже по-немецки говорили не очень хорошо. Ребенок носил крестик и потом сказал маме, что больше его носить не хочет. В другой школе была рекомендация со стороны администрации, чтобы девочки не носили мини-юбки. В итоге проблему решили – напора местные не любят.

В нашей организации мы требуем от приезжих определенного поведения и уважения местных рамок приличия. Понятно, что для восточных мужчин дружеские похлопывания их жен недопустимы, хотя для немцев это нормально. Понятно, что людей мусульманской культуры не нужно сравнивать ни в чем с собакой – для них это будет оскорбление, хотя для немцев собака – это друг. Если ты правозащитник и слишком любишь беженцев, то это тоже считается не очень хорошо. Иногда волонтеры начинают дружить с беженцами, но это должна быть дружба взаимно уважающих друг друга людей. Мне кажется, что это лучший выход.

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.