Улица в центре города. Рядами — припаркованные дорогие иномарки, с неба нависают огромные грязные полотнища, прикрывающие махину «Детского мира»: ремонт, реставрация… На углу и без того узкого тротуара вжался в стену обувной ларёк. Я его уже давно приметил: на окнах с трёх сторон — бумажные иконы Божией Матери.

Ларёк открыт. Это очень хорошо, потому что уже почти неделю не могу купить себе простые чёрные шнурки для ботинок. Покупаю, отхожу. Уйти не могу: слишком хорошее место, тёплое такое. Возвращаюсь.

Внутри по стенам бахромой — чёрные, коричневые, разноцветные шнурки, есть даже какие-то фантастические, «с искрой». Стельки, тюбики крема. Нехитрый набор. Но под полкой-шкафом — целый иконостас из маленьких затёртых иконочек, подсвечник, какие-то книги.

Из узкого проёма двери на меня смотрят два угольных глаза. Ярко-угольные — такое может быть, интересно? Внимательные и добрые глаза. Седые вьющиеся волосы. Низенькая полная женщина, кажется, рада не столько покупателю, сколько тому, что покупатель явно хочет пообщаться.

Заговариваем. Пять минут — и я погружаюсь в удивительную — горькую и счастливую — историю ассирийской семьи, бежавшей в Россию от турецкой резни в начале прошлого века. «Ассирийцы — знаете историю, да? Ассирийцы — они ведь первые за Иисусом Христом пошли! И говорили тогда — знаете? — на арамейском языке; а ведь это наш язык, ассирийцы на нём говорили!..» — я, совершенно очарованный, стою и улыбаюсь. Я понимаю, что люблю ассирийцев.

Улыбаться получается не всегда. Женщина вспоминает своих дедушку и бабушку и начинает тихо плакать. Они жили в Красноярске. Теплолюбивые ассирийцы — в Восточной Сибири! А потом дедушку репрессировали.

«А мама — Царство ей Небесное! — потом всю жизнь, когда по телевизору передавали прогноз погоды и показывали Красноярск, плакала. Бедная моя мамочка, сколько же она пережила…»

Я молчу. Передо мной — живая история прошедшего века. История, перепахавшая и перемоловшая жизни этих добрых людей, говоривших на том же языке, что и Христос Спаситель, приехавших сто лет назад в Россию по благоволению царя Николая Второго и так тяжело обживавшихся в чужой стране.

«Многие тогда умерли… В основном, умирали мужчины. Селились ведь в подвалах, жить было негде. Женщины — они оставались дома, им проще было, а мужчины работали, выходили на улицу, а там холодно».

Мимо проходят торопливые клерки. Время обеда заканчивается — они торопятся в свои офисы.

«А иконы — вы думаете, почему я их расклеила? Вы ведь верующий человек, я вижу? Расскажу. Тут недалеко в переходе на стенах стали рисовать чёрных свиней. Чёрной краской. Наверное, против мусульман. У них же свинья — плохое животное. Если где-то не хотели, чтобы мусульмане строили мечеть — туда подбрасывали дохлую свинью, и они уже строить ничего не могли.

А потом я прихожу, смотрю — у меня на стенах чёрные свиньи нарисованы. Они, наверное, думали, что я мусульманка. Хотели, чтобы я ушла отсюда. А я и не знаю, что делать. Спросила у знакомой, и она посоветовала. Я взяла православный календарь и вырезала оттуда иконы Божией Матери. И наклеила со всех сторон.

И всё, больше ничего, всё спокойно. Они поняли, что я православная. А свиней я серой краской сама закрашивала».

Я ничего вокруг себя не замечаю, просто стою, слушаю. Смотрю на стены ларька; серая краска, судя по всему, легла на них как минимум двадцатым слоем. Смотрю на маленькую иконку блаженной Матроны, висящую у женщины на шее. Она рассказывает о чуде, которое произошло по молитвам Матронушки, и часто-часто целует образок. Чудо это — совсем простое, можно сказать, бытовое; рассказывать о нём мне не хочется: пусть эти добрые ниточки, связывающие женщину с любимой святой, останутся между ними.

Думаю о том, что для кого-то хватает простого, незаметного постороннему взору события, которое и чудом-то назвать не всякий решится, — хватает для укрепления в вере. А кто-то, и живого Бога увидев воочию, так ничего и не поймёт и не почувствует.

Женщина, понимая, что я благодарный слушатель и сразу не уйду, говорит неторопливо и хорошо. От неуловимого акцента её речь звучит особенно тепло. У южных людей речь теплее, ласковее, чем у северян, — мелькает у меня в голове.

«У вас нет спичек? А зажигалки? Нет, конечно, вы же не курите, да». — Она наконец находит спички и достаёт несколько тонких свечек. Зажигает одну, оборачивается ко мне: «Я правильно делаю?», и я понимаю, что в этом — неуловимое дыхание восточной традиции: решения принимает мужчина. Конечно, это очень неправильно — зажигать свечи в малюсеньком ларьке, это совершенно точно нарушает правила пожарной безопасности, но я киваю: правильно. Она ставит подсвечник перед «иконостасом»: «Я часто так делаю…»

«А дела сейчас никакого нет. «Детский мир» как закрыли на ремонт — так и всё: людей нет, выручки нет. Вот отремонтируют, откроют магазин…»

За спиной у меня проходят двое, мужчина и женщина. Они слышат наш разговор, женщина оборачивается, роняет на ходу: «Да бросьте вы! Никакого «Детского мира» больше не будет!..» — и я сразу ощущаю, как звучат эти слова: холодно, даже озлобленно. Совсем не так, как звучит речь моей случайной собеседницы. Откуда такая разница, интересно?

К счастью, она не слышит этой реплики раздражённой дамы. «Между прочим, мама моя — Царство ей Небесное! — она ведь на этом месте с пятьдесят третьего года стояла! Она видела еще котлован, который под «Детский мир» рыли. Его ведь к фестивалю пятьдесят седьмого года строили. А уж когда ей совсем тяжело стало — я сюда пришла. А так я — мастер женских причёсок…»

Как странно: видишь человека пять минут — и он тебе уже почти родной.

Подходит солидный мужчина. Очень хорошо: клиент, редкость по нынешним временам. Ухожу к метро. Возвращаюсь с полдороги, делаю снимок обувного ларька, который, весь в иконах, выглядит как маленькая часовня. Несу в кармане подарок для маленькой дочери: разноцветные шнурки, целых три пары — красные, жёлтые. Есть даже какие-то фантастические, «с искрой».

Читайте также:

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: