«Любовь к книгам не передается генетически». Учитель Ирина Грозова

«Те, кто не увлечен литературой — ничем не хуже других»

— Ваши ученики побеждают на конкурсах, вы создали поэтическую мастерскую. А что с чтением у ваших собственных детей?

— Честно, я до конца не знаю, как привить любовь к чтению. У нас в семье мама читала нам вслух классику. Своим детям я тоже читала, но в какой-то момент интерес пропадал. В итоге по-настоящему читающим человеком стала только дочь. Она сейчас пишет рецензии на фильмы и сериалы — и делает это блестяще. А сыновья, к сожалению, почти не читают.

— То есть заставить невозможно?

— Да, и любовь к книгам не передается генетически. Как бы ты ни воспитывал детей, они — отдельные личности. Насильно привить это нельзя. Насилие отдаляет, а мне важно сохранить с ними теплые отношения. При этом я вижу, что база у них есть: они умеют формулировать мысли, рассуждать. Без чтения хорошей литературы это невозможно. Значит, какая-то основа всё-таки была заложена.

На мой взгляд, литература — это вид искусства. Невозможно всем любить живопись, или архитектуру, или музыку. И те, кто не увлечен литературой, как я, ни в чем не виноваты и ничем не хуже других. 

— А вы сами были тем ребенком, который часами сидел над книгами?

— Да, сначала мама читала нам с братом вслух, а папа придумал игру: одно слово читает он, одно — я. Это превратило чтение в совместное дело, а потом стало страстью. 

Однажды родители уехали на дачу. Незадолго до того мне подарили «Сирано де Бержерака» Эдмона Ростана. Я открыла книгу и пропала. 

— И этот опыт не удалось передать?

— Мне кажется, сейчас это умение полностью погружаться в историю перешло в кино. И я рада, что могу с детьми смотреть фильмы, переживать эмоции вместе. Если они хотят поделиться со мной своими впечатлениями, для меня это очень ценно.  

«Боишься самостоятельно думать?»

— Вы говорили, что на ваш выбор профессии повлияла учительница литературы. Что именно она сделала?

— Лидия Васильевна пришла к нам в девятом классе. Все началось с вопроса по критической статье. Я ответила, как мне казалось, нормально. А она сказала: «Боишься самостоятельно думать?» Меня это задело. Потом она стала предлагать нам творческие работы, задания на ассоциации — это был совсем другой подход к преподаванию. 

— Вы потом взяли его за основу своей мастерской. Но ваша мастерская — это все-таки не урок. Как вы выстраиваете работу?

— Я думаю, что создала пространство, где можно раскрыться без страха. Мы собираемся, пьем чай, разговариваем, потом переходим к творчеству. Это не обязательно стихи, детям просто важно выразить себя. Например, маркерные доски в моем классе — это территория свободного творчества. Все желающие подходят и рисуют. Некоторые рисунки сохраняются в течение всего учебного года, а некоторые — годами. Они согревают детские сердца во время уроков. Не все ребята готовы к такой свободе, чаще на занятия поэтической мастерской приходят те, с кем уже сложились доверительные отношения.

— Кто из учеников сам заставил вас думать иначе?

— Арсений Семёнов и его друзья-одноклассники. Арсений в конце 7-го класса после двойки за несданное задание в ответ написал стихотворение в стиле «Евгения Онегина». Это было настолько неожиданно и талантливо, что стало началом нашего творческого сотрудничества. В десятом классе он написал очень острую сатирическую пьесу — ее отклонили на конкурсе с формулировкой «слишком взрослое произведение для школьника». Сейчас он учится на мультипликатора во ВГИКе. 

После окончания школы он написал мне: «Я очень Вам благодарен, без Вас я стал бы скучным депутатом».

От 25 ошибок до «тройки» за старание

— Вы говорили, что не верите в «безнадежных» учеников. При этом признаетесь, что в работе классного руководителя часто чувствуете бессилие. Как вы не теряете веру в детей, когда руки опускаются?

— Я всегда вижу разницу между «не хочет» и «не может». Если ребенок просто не хочет, у него другие цели — с этим трудно, так как мы по сути разные люди. Но есть те, кто старается, а не выходит. Их я пытаюсь «поднимать». Когда вижу, что сегодня он сделал лучше, чем вчера, обязательно хвалю. Даже если формально это все еще «двойка». Допустим, было 25 ошибок, стало 14 — я не поставлю «единицу», чтобы не снизить катастрофически средний балл, но отмечу: это шаг вперед. Ребенок должен понимать, что его усилия замечены.

Вот, например, семиклассник Миша. В прошлом году пришел растерянный, с огромным количеством ошибок, уже сам на себе крест поставил. Однажды на творческой работе вдруг написал очень интересный текст.

А потом выучил большой отрывок из поэмы Некрасова “Мороз, Красный нос” — «Есть женщины в русских селеньях…», и сдал на «пять».

— Но у вас были и случаи, когда помочь ребенку не удалось?

— Да, и это самое тяжелое. Бессилие — когда ты разговариваешь с родителями, предлагаешь помощь, а ребенок не идет на контакт, и ничего не меняется. Ты живешь как на вулкане и думаешь: «Только бы с ним ничего не случилось!»

— Где для вас граница между тем, что вы можете дать ребенку, и тем, что уже не в ваших силах?

— Мы получаем детей из семей, уже сформированных. Если дома им внушают одни ценности, а в школе — другие, изменить это очень сложно. Но лично для меня воспитание важнее образования. Нельзя закрывать глаза на несправедливость, грубость, неуважение. Школа — это коллектив, а коллектив держится на честности и доверии.

Литература — это разговор о жизни, а времени на него нет

— Вы в целом поддерживаете ЕГЭ и говорите, что он проверяет реальные знания.  Случалось ли, что ради подготовки к тесту вам приходилось жертвовать тем, что реально хочется дать детям на литературе?

— Я действительно не вижу ничего плохого в формате ЕГЭ. Если у ребенка нет знаний, он не сдаст. Главная проблема вообще не в ЕГЭ, а в том, что сокращаются часы. Раньше в девятом классе было четыре часа литературы в неделю, теперь три. А программа — Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Грибоедов и другие — осталась прежней. Литература — это не просто знакомство с текстом. Это разговор о жизни, о нравственности. На него катастрофически не хватает времени.

Фото: Юлия Иванова

— Поэтому вы заставляете детей письменно пересказывать главы «Евгения Онегина»?

— Да, к сожалению. Иначе многие просто не знают содержания, и говорить не о чем. Дети живут в эпоху «готового продукта»: нажал кнопку — получил ответ. А литература требует усилий: прочитать, осмыслить, пережить. Доходит до абсурда — приносят «цитаты», которых автор никогда не писал. 

— Как решаете проблемы трудной классики? «Обломова» тяжело читать, или вот Печориным иногда восхищаются, но мы же понимаем, что он в лучшем случае неоднозначный персонаж.

— Здесь нужно понимать, что классическая литература изначально писалась для взрослых. Особенно XIX век — глубокая психология, острые социальные проблемы. В школе часто приходится работать с уровнем смысла, который детям доступен: сюжет, эмоции, любовь, предательство. «Бедная Лиза», «Евгений Онегин» — это истории о чувствах. Девочки, например, часто спрашивают: «Почему они все такие?» — имея в виду героев. И мы обсуждаем: есть разные люди, просто хорошие, добрые не всегда сразу заметны.

Главное — не противоречить авторскому замыслу. Собственное мнение должно подтверждаться текстом. Например, Печорин — им трудно восхищаться, если смотреть на последствия его поступков: разрушенные судьбы, страдания вокруг. Сам автор называет его «портретом, составленным из пороков всего … поколения, в полном их развитии». Значит, воспринимать Печорина как идеал нельзя. А если через этого героя удается выйти на разговор о том, как сложно устроены люди, — я не считаю это уходом от литературы. 

Литература — единственный предмет о внутреннем мире человека

— Вы произнесли фразу: «Литература необходима для выживания человечества». Что за ней стоит в вашей личной практике? Был ли момент, когда книга действительно кому-то помогла выжить или справиться?

— Существует одна книга, которую я читаю каждый день на протяжении 28 лет, — это Библия. Она действительно помогает выжить в самых сложных обстоятельствах. 

Если говорить о значимости художественной литературы для общества, следует помнить, что писатели предвидят будущее (например, фантасты придумывают то, что впоследствии изобретают ученые), а также анализируют и объясняют те процессы, которые происходят в современности или имели место в прошлом.

Литература учит видеть причинно-следственные связи между поступками и последствиями. Литература — единственный предмет в школьной программе, на котором можно поговорить о внутреннем мире человека, в судьбах героев увидеть свои проблемы и пути их решения.

— Но вот ваши дети не читают — и при этом умеют же рассуждать и формулировать мысли. Может быть, для выживания достаточно кино?

— Я думаю, что кино многое дает. Но без литературы внутренняя сложность, нюансы уходят. Я не знаю, как доказать это на примере собственных детей. Возможно, они просто другие. Однако мой старший сын — единственный человек из моего окружения, кто прочитал оба тома «Дон Кихота» Сервантеса.

— Вы сказали вначале, что не знаете, как привить любовь к чтению. Если бы вы могли сейчас обратиться к тем, кого вы учили и кто все-таки не полюбил книги, — что бы вы им сказали?

— Я хочу попросить прощения у своих учеников и их родителей. Но вне зависимости от того, привила я им любовь к чтению или нет. Иногда слово учителя может ранить, даже если он этого не хотел. Если я кому-то не дала достаточно тепла или внимания, простите меня. И еще я хочу поблагодарить тех учеников, которые стали близкими людьми. Ради них стоило работать.

Фото: из личного архива Ирины Грозовой