Создатель теории привязанности Джон Боулби рос в разлуке с родителями, воспитываясь в детской школе-пансионе. Этот опыт подтолкнул его к исследованиям — он работал с малолетними преступниками из Восточного Лондона. И доказал, что проблемы с поведением детей стали результатом их переживаний.

О рождении теории привязанности и психологических травмах пишет доктор Бессел ван дер Колк. Его книга «Тело помнит все» недавно вышла в издательстве «Эксмо».

Мужчины без матерей

Научные исследования жизненно важных взаимоотношений между младенцами и их матерями были начаты английскими аристократами, которые были в раннем детстве вырваны из своих семей и отправлены учиться в школы-пансионы, где их воспитывали в строго регламентированных условиях среди одних мальчиков. 

Когда я впервые побывал в знаменитой Тавистокской клинике, я обратил внимание на собрание черно-белых фотографий этих великих психиатров двадцатого века, висящих на стене вдоль парадной лестницы: Джон Боулби, Уилфред Бион, Гарри Гантрип, Рональд Фэйрбэрн и Дональд Винникотт. 

Каждый из них по-своему занимался изучением того, как наши детские переживания определяют все будущие взаимоотношения с окружающими, а также как в ходе повседневного взаимодействия с заботящимися о нас людьми рождается наше самосознание.

Ученые склонны изучать то, что озадачивает их больше всего, так что они зачастую становятся экспертами в областях, которым другие не придают особого значения (или, как однажды сказала мне исследователь привязанности Беатрис Биби, «большинство исследований являются самоисследованиями»). Эти мужчины, изучавшие роль матерей в жизнях детей, сами были отправлены в интернаты в раннем возрасте — от шести до десяти лет, — задолго до того, как они должны были в одиночку столкнуться с миром.

Мне выпадала возможность поговорить с Джоном Боулби о его работе каждый раз, когда он приезжал в Гарвард. Он родился в семье аристократов и обучался психологии, медицине и психоанализу в самых престижных образовательных учреждениях Англии. 

Закончив Кембриджский университет, он работал с малолетними преступниками из Восточного Лондона — эта часть города была печально известна своей преступностью и больше всего пострадала от бомбардировок во времена Второй мировой. Во время своей службы в военные годы и по ее окончании он наблюдал за последствиями эвакуации и воспитания в групповых яслях, когда маленькие дети разлучались со своими семьями. Он также изучал последствия госпитализации, продемонстрировав, что даже непродолжительная разлука усугубляла детские страдания.

К концу 1940-х годов Боулби впал в немилость британского сообщества психоаналитиков из-за своих радикальных заявлений, что проблемы с поведением у детей были результатом их реальных жизненных переживаний — пренебрежительного и жестокого отношения, разлуки, — а не продуктом детских сексуальных фантазий. Несломленный, он посвятил остаток своей жизни разработке теории привязанности, как она впоследствии была названа.

Надежная база

Оказавшись в этом мире, мы кричим, чтобы объявить о своем присутствии. Кто-то немедленно начинает нами заниматься, купает нас, пеленает и наполняет наш живот, а лучше всего, если наша мама еще и кладет нас себе на живот или на грудь для приятнейшего телесного контакта. До глубины души мы — социальные создания; наши жизни заключаются в поиске места среди других людей. Мне нравится выражение французского психиатра Пьера Жане: «Каждая жизнь — это произведение искусства, составленное всеми доступными средствами».

По мере развития мы постепенно учимся заботиться о себе как в физическом, так и эмоциональном плане, однако первый свой урок по заботе о себе мы получаем от других. Владение навыком самоконтроля во многом зависит от того, насколько гармоничными были наши первые взаимодействия с этими людьми. Дети, чьи родители являются надежным источником комфорта и силы, получают пожизненное преимущество — своего рода защиту от самых ужасных сюрпризов судьбы.

Джон Боулби осознал, что детей увлекают лица и голоса, и они чрезвычайно восприимчивы к выражению лица, позе, интонации, физиологическим изменениям, действиям. Он посчитал эти способности новорожденных продуктом эволюции, необходимым беспомощным созданиям для выживания.

Боулби частенько бывал в лондонском Риджентс-парке, где он целенаправленно наблюдал за взаимодействием между детьми и их матерями. Пока матери сидели спокойно на скамейке, занимаясь вязанием или чтением газеты, их дети отправлялись познавать мир, периодически оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мама по-прежнему за ними смотрит. Когда же мимо проходила соседка и мать переключалась на разговор с ней, ребенок бежал обратно и держался рядом с матерью, чтобы вновь завладеть ее вниманием. 

Когда младенцы и маленькие дети замечают, что их мать отвлекается от них, они начинают нервничать. Когда мать пропадает из виду, они могут начать безутешно плакать, однако сразу же успокаиваются и продолжают играть, стоит ей вернуться.

Боулби видел в привязанности надежную базу, отталкиваясь от которой ребенок направляется в мир. Последующие 50 лет исследований твердо установили, что наличие безопасной гавани способствует уверенности в своих силах, прививая эмпатию и желание помочь тем, кто в беде. 

В ходе близкого взаимообмена, который обеспечивает привязанность, дети учатся понимать, что у других людей тоже есть мысли и чувства, одновременно похожие на их собственные и отличные от них. Другими словами, они «синхронизируются» со своим окружением и с окружающими их людьми, развивая самосознание, сочувствие, умение контролировать свои импульсы, а также внутреннюю мотивацию, которые позволяют стать полноценными членами более масштабной социальной среды.

Танец подстройки

Дети привязываются к тому, кто берет на себя основную заботу о них. Вместе с тем дальнейшая жизнь ребенка сильно зависит от характера этой привязанности — насколько ребенок чувствует в ней себя защищенным.

Чувство защищенности развивается, когда взрослый использует эмоциональную подстройку. Подстройка начинается на самых неуловимых физических уровнях взаимодействия между ребенком и взрослым, давая ребенку почувствовать, что его понимают. Как сказал исследователь привязанности из Эдинбурга Колвин Тревартен: «Мозг координирует ритмичные движения тела, чтобы они выполнялись в такт с работой мозга других людей. Младенцы улавливают ритмичность маминого голоса и учатся ей еще до своего рождения».

Зеркальные нейроны, которые обеспечивают связь между мозгом разных людей, предоставляя нам способность испытывать эмпатию, начинают работать сразу же после рождения. Когда исследователь Эндрю Мелтзофф из Орегонского университета сжимал губы или высовывал язык перед рожденными шесть часов назад младенцами, они сразу же повторяли его движения. (Новорожденные способны сфокусировать свое зрение только на предметах, расположенных на расстоянии от двадцати до тридцати сантиметров от их глаз — как раз чтобы видеть человека, который держит их на руках.)

Подражание — наш самый фундаментальный социальный навык. Благодаря ему мы автоматически улавливаем и повторяем поведение наших родителей, учителей и сверстников.

Большинство родителей настолько непроизвольно устанавливают связь со своими маленькими детьми, что почти никогда не отдают себе отчета в том, как происходит подстройка. Благодаря же приглашению своего друга, исследователя привязанности Эда Троника мне выпала возможность более пристально понаблюдать за этим процессом. Через одностороннее зеркало в Гарвардской лаборатории развития человека я наблюдал за тем, как мать играет со своим сыном, усаженным в детском кресле напротив нее.

Она сюсюкалась с ним, а он повторял за ней звуки, и им было весело — пока мама не нагнулась, чтобы ткнуть в него носом, а ребенок, оживившись, не дернул ее за волосы. Мать оказалась застигнута врасплох, взвизгнула от боли и оттолкнула его руку, в то время как ее лицо искривилось от злости. Младенец тут же отпустил, и они отстранились друг от друга физически. Удовольствие для них обоих сменилось неприязнью. 

Явно испугавшись, младенец закрыл руками лицо, чтобы не видеть своей разозлившейся мамы. Мать, в свою очередь, увидев, что ребенок расстроился, снова на нем сосредоточилась и начала издавать успокаивающие звуки, чтобы загладить случившееся. Ребенок продолжал держать глаза закрытыми, однако вскоре ему снова захотелось близости. Он стал выглядывать из-за рук, чтобы проверить, миновала ли опасность, в то время как мать приблизилась к нему с обеспокоенным выражением лица. Когда она начала щекотать его пузо, он опустил руки и разразился радостным смехом — гармония была восстановлена. Младенец и его мама снова синхронизировались. Весь этот цикл наслаждения, прерывания, восстановления и вновь наслаждения занял меньше двенадцати секунд.

Троник и другие исследователи показали, что когда маленькие дети и взрослые синхронизированы на эмоциональном уровне, то они синхронизированы и физически. Младенцы не в состоянии управлять своим собственным эмоциональным состоянием, не говоря уже про частоту сердцебиения, гормональную секрецию и активность нервной системы, сопровождающие эмоции.

Когда ребенок синхронизирован с заботящимся о нем взрослым, то его радость и чувство связи отражаются в равномерном сердцебиении и дыхании, а также низких уровнях гормонов стресса. Его тело спокойно — спокойны и его эмоции.

Когда же эта музыка прерывается — как это обычно частенько происходит в повседневной жизни, — меняются и все эти физические параметры. Понять, что равновесие восстановилось, можно по успокоившейся физиологии.

Мы успокаиваем новорожденных, однако родители вскоре начинают учить своих детей справляться с повышенным уровнем возбуждения — чаще всего эта задача возлагается на плечи отцов (я как-то слышал, как физиолог Джон Готтман сказал: «Мать гладит, отец толкает»). Управление собственным возбуждением — важнейший жизненный навык, и пока младенец его не освоил, родителям приходится управляться вместо него. 

Почувствовав голод, ребенок начинает кричать, получая в ответ грудь или бутылочку. Когда он напуган, его берут на руки и укачивают, пока он не успокоится. Когда его кишечник опорожняется, кто-то его моет и вытирает. Установление связи между сильными физическими ощущениями и чувством безопасности, комфорта и контроля лежит в основе саморегуляции, самоуспокоения и заботы о себе.

Привязанность, вызывающая чувство защищенности (далее — «здоровая» привязанность), вкупе с развитием навыков саморегуляции формируют так называемый внутренний локус контроля — ключевой фактор здоровой адаптации на протяжении жизни. Дети, у которых формируется такая привязанность, открывают для себя, от чего им хорошо, от чего им (и окружающим) плохо, а также вырабатывают чувство принадлежности: осознания того, что своими действиями они могут менять свои ощущения и реакции окружающих. 

Такие дети учатся различать ситуации, которые они могут контролировать, и ситуации, в которых им нужна помощь. Они постепенно понимают, что могут играть активную роль, столкнувшись со сложными ситуациями. 

Дети же, пережившие пренебрежительное и жестокое обращение, напротив, усваивают, что взрослые никак не реагируют на их страх, мольбы и плач. Что бы они ни делали, они не в состоянии прекратить избиения либо обратить на себя внимание и добиться помощи. По сути, их приучают сдаваться перед лицом трудностей, и такая модель поведения сохраняется на протяжении всей дальнейшей жизни.

 

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.