«По
Каково это — когда тебя постоянно сравнивают с мамой? А когда мама уже десять лет болеет и не может тебе ответить, не может с тобой поговорить? Актриса Анна Терехова дала искренное интервью о своей маме Маргарите Тереховой.

«Образ Миледи мама, можно сказать, сама себе придумала»

— С какого возраста вы себя помните и какие у вас первые воспоминания о маме?

— С маленького. Мои родители познакомились на съемках фильма, папа мой — тоже актер, болгарин из Софии. Время было тяжелое, они жили в общежитии театра Моссовета. Бабушка приехала из Ташкента после землетрясения. Мама ее вызвала, чтобы она одна не оставалась в разрушенном городе. Несмотря на то, что было трудно, родители, бабушка не потеряли веры в жизнь и оптимизма. И я была желанным ребенком, конечно.

К сожалению, родители расстались через какое-то время, у папы не было здесь достойной работы, он вернулся на Родину. И бабушка изо всех сил стала помогать моей маме. Она тоже была актрисой в молодости. И это, конечно, сделало мою детскую жизнь совершенно прекрасной: бабушка весь свой нереализованный актерский потенциал и бесконечную любовь мне отдавала. Ведь мама очень много работала и в театре, и в кино.

Маргарита Терехова. Кадр из фильма Г. Юнгвальд-Хилькевича «Д`Артаньян и три мушкетера»

А потом маме дали квартиру однокомнатную на улице Яблочковой. И мои первые детские воспоминания связаны с ней. И всегда, когда мама была рядом, я была просто счастлива. Хотя с бабушкой мне было очень хорошо и комфортно. Но когда мама рядом, это всегда было счастьем.

— Когда вы поняли, что мама — великая актриса? После «Зеркала»?

— Понимание, что мама — прекрасная актриса, конечно, со временем пришло, ребенком я этого не осознавала. 

Но постепенно стала понятно, что мама — необычный человек, ее любят очень многие. А для меня она была всегда родным и самым любимым человеком.

А про ее гениальность, совершенно верно, я поняла после «Зеркала». Это удивительный фильм, необыкновенный, я уже и не помню, сколько раз его смотрела. Но все время что-то новое находишь в нем, все время что-то всплывает, для тебя ранее неведомое. И Тарковский тогда был молод, и мама была совсем молодая, это, конечно, дорогого стоит. Сейчас я уже не стесняюсь говорить, что мама — великая актриса, потому что у нее много прекрасных ролей в кино и театре.

— А когда твоя мама — всесоюзная звезда, она и для тебя некий кумир, идеал? Или она все равно просто мама?

— Прежде всего — просто мама. Мама никогда и ни с кем не вела себя по-звездному. Конечно, когда мы ездили с ней на съемки и на выступления, когда я сама с ней выступала, она была достаточно требовательной и жесткой к тому, что касалось профессии. Это было настоящее серьезное отношение к работе, будь то театр или съемки. А в остальном все всегда было по-хорошему.

Анна Терехова

Мама всегда старалась дать мне как можно больше своей доброты. И знаний тоже, она математикой со мной занималась, все-таки она около года отучилась в физико-математическом институте. У меня с математикой были сложные отношения, как и с другими точными науками.

Когда мы с мамой приходили в дома к ее друзьям, где тоже были дети, мама старалась нам делать детские праздники. Устраивала конкурсы, мы читали стихи, нам что-то интересное рассказывали. Мама старалась разнообразить мою жизнь, чтобы она не была слишком размеренной. Хотя мне и с бабушкой тоже было интересно — были и песни, и танцы, и шарады.

— Какие из съемок, на которые брала вас мама, запомнились больше всего?

— Наверное, «Мушкетеры». Вместе с бабушкой я приехала в Одессу, где снимали фильм. Один раз только побывала на съемках, увидела всех мушкетеров, каскадеров, лошадей, и потом уже не представляла себе, как я день без них проведу. Бабушка на меня даже немного обижалась: мы должны были на море загорать и купаться, а я была готова только там все время проводить.

Мне все мушкетеры нравились. Вениамин Смехов достаточно редко появлялся, у него было очень много работы в театре. А Игорь Старыгин, Михаил Боярский, Валя Смирнитский, с которым я позже тоже работала, конечно, были потрясающие в общении, веселые и жизнерадостные, мне было очень интересно с ними. И в то же время у них было очень серьезное отношение к работе — это видно по фильму.

Образ Миледи мама, можно сказать, сама себе придумала, вы же помните ее знаменитый костюм — черную рубашку и лосины?

Я очень хорошо помню и маму, и летящие волосы ее.

Хотя, к сожалению, ей их очень испортили на съемках, пришлось делать химию. Но мама была неподражаема совершенно.

У меня, кстати, много было приключений в Одессе. Я отравилась, лежала несколько дней в гостинице. И ко мне приходили все мушкетеры, каждый что-то желал, говорил какие-то ободряющие слова. А Михаил Боярский встал передо мной на одно колено, поцеловал руку и сказал: «Барышня, я желаю вам скорейшего выздоровления». И даже что-то преподнес мне, какой-то подарочек или цветы.

Еще у меня с тех съемок хранится джинсовая сумка, они тогда были в моде. Мама взяла эту сумку и с фломастером ко всем членам съемочной группы подходила, чтобы каждый оставил свои пожелания и автографы.

«Радуюсь, что во мне маму узнают на сцене»

— Как вы относились к тому, что маму узнают на улицах?

— Когда просто подходили и говорили хорошие слова — это было приятно. А когда таращили глаза, это, конечно, задевало. Я даже пыталась маму защищать, видя, как она нервничает, потому что на нее все время смотрят.

Славе, публичности же все время нужно было соответствовать, представляете? Мама в жизни не любила краситься. Кстати, Тарковский, снимая «Зеркало», тоже просил гримеров почти не красить ее. Поэтому, конечно, назойливое внимание было ей неприятно. Особенно на отдыхе.

Мама очень любила Крым, мы весь полуостров объездили, представляете, как на пляже на маму смотрели? Она совсем не могла расслабиться. Мне хотелось ее порой прикрыть как-то, чтобы на нее не смотрели. И мы иногда уходили куда-нибудь в безлюдные места. Мама всегда делала гимнастику дыхательную прямо у кромки моря. Плавала немного — она не очень любит холодную воду. А загорать, делать гимнастику, дышать морским воздухом всегда любила.

А вот когда она заболела, уже радовалась, когда на улице ее узнавали, особенно мужчины.

Один мужчина, помню, ринулся за цветами, встал на одно колено, поцеловал руку. Ей, может быть, просто нужно было на тот момент осознавать, что ее еще помнят и узнают. И сейчас, конечно, это тоже ей нужно.

— Подростковый период — большое испытание для родителей обычно. В это время у вас были какие-то конфликты, непонимание?

— Конечно, не обошлось без конфликтов. Я была нерешительной и очень стеснительной, а мама старалась, чтобы у меня внутренний стержень появился. Поэтому — спорт, художественная гимнастика, кружки.

Конфликты были в основном от того, что я просто ее не слушала. Когда мы жили в Коктебеле, где мама снималась в фильме «Санта Эсперанса», она пожелала жить не в гостинице в Феодосии, а прямо в декорациях, благо, погода позволяла. И еще ей нравилась близость моря. Но нужно было самим готовить, убираться, а мне хотелось побегать с подружкой.

Ко всему, что касалось дисциплины, мама относилась строго. Мне иногда книги не хотелось читать, тогда мама мне читала вслух. Укладывала меня, делала массаж, я до сих пор очень хорошо помню ее руки, ее прикосновения. И голос, который читает те книги, которые прочесть нужно, помню.

— Как вы относитесь к тому, что вас сравнивают?

— Сначала меня это раздражало. Когда я решила стать актрисой, и не думала, что столько сравнений будет, понимаете? Мне было трудно. Поэтому после института я выбрала не классический театр, а «Независимую труппу» Аллы Сигаловой, где в основном была пластика и танцы.

Но все равно меня жизнь потом вывела и на драматический театр, я попала в «Театр Луны». Когда сама, твердыми шагами стояла на сцене, у меня появился свой зритель и свои поклонники. Я поняла, что я — другая.

И мы с мамой тоже об этом беседовали — что у меня абсолютно другой путь и нет ни малейшего желания приблизиться к маме и ее славе. 

Мама ведь обособленная и отличающаяся от других, никого нельзя с ней сравнить. А меня очень много поддерживали. Например, режиссер Роман Григорьевич Виктюк, в театре которого я сейчас служу. И другие режиссеры и актеры говорили мне, что я совсем другая, это мне помогало очень.

Потом я перестала об этом думать, хотя в любых интервью меня спрашивают про маму. Но я с удовольствием всегда о ней рассказываю, стараюсь с людьми делиться и своими воспоминаниями, и тем, что сейчас с нами происходит. Наступил другой этап. Мне сейчас говорят, что я больше стала похожа на маму на сцене, в речи появились ее интонации. Никуда мне не деться от того, что это моя мама, тем более, я видела ее на сцене, очень много с ней объездила и городов, и стран, и вместе с ней выступала. Наверное, что-то мне передалось. Но это же хорошо, это же не плохо, правильно? 

Поэтому я только радуюсь тому, что во мне маму узнают на сцене, тем более сейчас, когда она не может работать.

— В чем вы похожи, а в чем — совершенно разные?

— Пожалуй, у нас характеры абсолютно разные. Я более спокойная, уравновешенная, мягкая, а мама, конечно же, огонь. Она по году рождения Лошадь, и называла себя огненной лошадью. И иногда не могла сдерживаться, если честно.

Маргарита Терехова. Кадр из фильма А. Тарковского «Зеркало»

Но все слухи об ее характере непростом идут от того, что мама очень профессиональный человек. Она всегда старалась ко всему подходить профессионально. Я тоже так делаю, но никогда не конфликтую, стараюсь конфликтов всячески избегать. Они у меня много энергии забирают. А мама, скорее, в них энергию черпала.

Я много раз замечала, как она нервничает перед выступлением. Она всегда нервничала, даже если была спокойна за текст. И все заряжались общим волнением, я, конечно, тоже. Мне нужно было ее причесать, волосы щипцами завить, помочь ей одеться. Но! Стоило маме выйти на сцену, она тут же забирала внимание зала, тут же вся энергия трансформировалась в творческую. 

И после выступления она была совершенно другим человеком, мягким, умиротворенным, приглашала всех вместе посидеть, попить чаю, пообщаться.

Мамочка такая вот импульсивная была и при этом очень нежная, и эту нежность она мне передала.

— А в какой роли, на ваш взгляд, Маргарита Терехова была наиболее похожа на себя настоящую?

— Вы знаете, трудно сказать. В каждой роли была она. В той же «Собаке на сене» и, конечно же, в «Зеркале» — она везде вносила оттенки своей души и характера. Мне кажется, она ничего не придумывала, все проносила через себя, даже и не очень хорошего человека, разные же роли бывают.

В моих любимых фильмах «Кто поедет в Трускавец», «Дневной поезд» мама играет свою сверстницу. Там она наиболее, как мне кажется, похожа на саму себя.  

— А в «Монологе» у Тереховой роль не очень для нее типичная?

— Да, но в этом и проявляется мастерство. Мама в этом фильме играет и молодую женщину, и зрелую, и в оба образа привнесла что-то свое.

— Мама как-то повлияла на ваш выбор профессии?

— Самой своей жизнью. И мама, и папа, и бабушка, и дедушка. У меня просто не было выбора. Мама не отговаривала, но предупреждала: «Если ты хочешь быть актрисой, это просто так не дается». Она имела в виду, что это труд, жесточайший труд.

С мамой, кстати, мне очень сложно было заниматься, почти невозможно. Потому что, наверное, в моем юном возрасте подавлял ее авторитет. Хотя она как мышка сидела, только чтобы мне помочь, но я очень тушевалась. Заниматься, готовиться к вступительным экзаменам я ходила к маминым друзьям — Роману Виктюку, режиссерам Анатолию Васильеву и Юрию Катину-Ярцеву.

«По глазам понимаю, что мама меня узнала»

— Когда вы сами стали мамой и на себе почувствовали, что такое материнство, ваши отношения с мамой поменялись?

— Не то что поменялись, просто я очень многое поняла. Я рано стала мамой, в 19 лет.

Прекрасно помню, как мама объявила мне, что у меня будет брат, мне тогда было десять. И для меня это было шоком: «Как это?! Еще кто-то у мамы будет, кроме меня?» Я не могла осознать этот факт.

А когда я маме объявила о своей беременности, у нее тоже был шок. Я тогда училась на первом курсе, выбор у меня был один — рожать.

И мама пошла мне навстречу, мы вместе эту ситуацию приняли, и она стала мне помогать.

Это, конечно, очень дорогого стоило. И когда я родила, поняла, насколько это трудно — воспитать ребенка. И сколько ему нужно внимания.

У меня тоже не получилось целиком и полностью посвятить себя сыну, сразу возникли и няни, и бабушки. Иногда даже приходилось Мишу отдавать бабушке в другой город на какое-то время. Тогда я и стала лучше маму понимать — почему она так переживала, что она не может уделять мне много внимания.

Я сейчас пожинаю те же плоды со своим сыном, который мог бы стать, я считаю, хорошим актером, потому что у него тоже хорошие творческие актерские гены. Но он спасовал, стушевался, и я виню себя за то, что его все-таки не подтолкнула, не поднажала. Наверное, мама тоже испытывала такие переживания по поводу меня. Хотя она очень гордилась тем, что все-таки поступила я сама. Она видела мои спектакли, фильмы и очень радовалась, когда ей нравилось. Всегда поддерживала и давала ценные, точные советы. Никогда не обманывала меня, я знаю точно: если маме бы что-то не понравилось, она бы мне сказала об этом честно.  

— Моя мама умерла в 51 год от тяжелой болезни. И я многое не успела понять, осознать, просто в силу возраста. Как меняется чувство дочери к матери, когда ты не только взрослый человек, но и сам в какой-то степени становишься родителем своему родителю?

— Я живу с чувством, будто что-то не успела и мне нужно скорее маме это додать. Болезнь у мамы постепенно развивалась, мне это очень трудно было осознавать. Я стала изучать, что это за болезнь. Я понимала, какие у нее последствия, чем это может обернуться. Я думала о том, что, наверное, маме не додала своего тепла и внимания. Мама очень любит Мишеньку, своего внука, моего сына. И вот мы говорим с ней по телефону, и она: «Иди обними сына. Поцелуй его, скажи ласковые слова».

Мама знала, что любви много не бывает. Никогда, даже когда человек себя не осознает. Сейчас мама лежит, ответить мне не может. Иногда по глазам я понимаю, что она меня узнала, берет мою руку, сжимает, и я понимаю, что и взгляд мой, и слова, и прикосновения ей до сих пор нужны.

«Мама ушла не в агрессию, а в благость»

— Когда и как вы почувствовали первые перемены в маме? И как вообще начинается Альцгеймер?

— У всех по-разному. Мама начала терять память и перестала ориентироваться в пространстве, понадобилась сиделка. Я поняла, что мама может потеряться на улице, не может одна выходить из дома. За едой надо было следить — мама не понимала, что она только что поела, и просила еще. Постепенно человек с Альцгеймером может впадать в детство, уже не может сам себя обслуживать. Хорошая сиделка — это, конечно, очень важно и очень серьезно.

Мама, в отличие от многих людей с Альцгеймером, ушла не в агрессию, а в какую-то благость. Она всему радовалась. Встречала людей на улице и готова была расцеловать каждого. Никогда не сердилась, видела, что у меня плохое настроение, и очень сочувственно ко мне относилась. Но у всех всегда это протекает по-разному. У одних быстро происходят эти изменения, и люди уходят. Мама болеет уже больше десяти лет.

— Насколько важно вовремя поставить диагноз? Почему это важно?

— Потому что можно назначить лечение. Препаратов, полностью исцеляющих от Альцгеймера, нет, но есть лекарства, которые нужно давать пожизненно. Часто человек не сможет сказать, что у него болит — голова, спина, другие части тела, а обследования нужно проводить. Иногда приходилось идти на хитрости, я подключала и сына своего, и брата, и батюшку нашего, чтобы идти к докторам, обследования проводить. Трудно от того, что ты не умеешь человеку объяснить, что он болеет: «Мамочка, так, мол, и так, ты болеешь, тебе нужна помощь».

Поэтому нужно иметь терпение колоссальное, нужно искренне любить. 

Настроить себя, скажем так, на этот подвиг. А это именно подвиг. К этому так и надо относиться — ты ради своего любимого человека, ради матери или отца, это делаешь.

— Как и у кого вы искали информацию о болезни? Наверняка же не сталкивались до этого с Альцгеймером, не знали ничего?

— Первым делом в интернете, там много всего и разного. Еще меня поразила книга Аркадия Эйзлера «Болезнь Альцгеймера». Он написал про свою жену, которая заболела в 50 с чем-то лет и прожила с ней больше 20 лет, потому что он правильно за ней ухаживал. Правда, это было не в России, за рубежом, конечно, в этом смысле легче. Такие книги очень сильно помогают.

— Вам кто-то помогал составить план — как с этим жить?

— Ко мне приходили врачи, которые непосредственно занимаются этой болезнью. Они мне говорили, что нужно делать, какой уход должен быть, какие лекарства нужны, как правильно следить за состоянием больного. К врачам обязательно обращаться, желательно найти специалиста по этому заболеванию.

— Альцгеймер — очень коварная болезнь в своих проявлениях. В чем ее коварство почувствовали вы?

— Моя мама, моя прекрасная мама знала сотни стихов наизусть, учила роли. У нас дома огромная библиотека, мама всегда много читала. Мне рассказывали про докторов, которые занимались непосредственно этой болезнью и все равно заболевали ею. В этом коварство Альцгеймера — болезнь может поразить любого. Конечно, нужно не оставлять мозг в покое, его нужно все время тренировать, будоражить, особенно с возрастом, это все имеет большое значение.

Маргарита Терехова. Кадр из фильма А. Тарковского «Зеркало»

— Как вы принимали этапы болезни? Вот мама перестала выходить на улицу, вот не узнает близких, вот не встает с кровати…

— Я вообще старалась об этом не думать. Хотя порой накатывало отчаяние от безысходности. Старалась как можно спокойнее и сдержаннее себя вести, держаться. Есть работа, есть люди, которые тебе помогают, — и слава Богу. Конечно, в одиночку человеку с этим труднее справиться.

— Как общаться, когда близкий тебя не узнает? Что помогает сохранить контакт?

— Все равно говорить с ним, что-то рассказывать, показывать фотографии. Например, я маме сейчас называю имена и по ее глазам вижу, что она вспомнила этого человека. 

Недавно говорила о художнике фильма-спектакля Романа Виктюка «Мне от любви покоя не найти» по Шекспиру. Игорь Битман и мамины портреты писал. Он сейчас живет во Франции, мы с ним переписывались, он хорошие слова про маму говорил. 

Вести себя как обычно — говорить о вещах, которые человеку были дороги, вспоминать книги, события, путешествия.

Иногда я читаю ей ее любимые стихи или жития святых и понимаю, что она меня слышит.

Иногда зачитываю то, что люди пишут мне для нее на моих страницах в соцсетях. И, конечно, нужно обнимать, целовать, гладить.

Когда к маме приходит батюшка, священник, она всегда внимательно на него смотрит, когда он ее исповедует и причащает. Соборовать мы ее тоже стараемся обязательно.

— Сколько стоит деменция?

— Немало. У мамы сейчас несколько сиделок, потому что ее нужно все время поднимать, нужно, чтобы она хоть немного двигалась. Мне помогают фонд «Артист» и театр Моссовета, где мама служила, где ей до сих пор платят зарплату. Иногда приходят перечисления на карту от обычных людей. Конечно, меня поддерживают муж, сын, брат, друзья и сестры мамы.

— Как вам удается не выгорать?

— Я иногда выгораю, честно скажу. В отчаяние впадала. Рецепт один — заниматься собой. Если есть кто-то близкий рядом, если ты не один — слава Богу. Меня поддерживают брат, муж, сын. Когда одна из сиделок уехала, муж маму поднимал и вместе с другой сиделкой они водили ее [по комнате]. Это обязательно нужно делать, чтобы мышцы работали, чтобы застоя в легких не было.

Если близкий болен, нужно обязательно, чтобы своя жизнь была и чтобы не было такого, что ты один.

— Как сделать так, чтобы любовь не кончалась из-за усталости, может быть, раздражения, из-за того, что нет и не будет никакого обнадеживающего финала?

— Знаете, она не кончится, если ты будешь думать о том, что когда ты был маленьким, беспомощным, мама была рядом. Ты как возвращаешь то, что в свое время тебе мама дала. Материнская любовь, полученная в детстве, и питает.

— Что самое трудное и сложное? Физический труд или эта безнадежность и необратимость?

— Скорее, все-таки морально сложнее. Физически это тоже трудно, я вам скажу. Я летом осталась с мамой ненадолго одна, сиделка приходила на несколько часов. И мне помогала моя тетя. Нам нужно было готовить, маму мыть, поднимать, это очень трудно физически. И морально, конечно, тоже. Я всем, кто ухаживает за близкими, желаю сил и внутреннего оптимизма. Надо себя так настраивать.

«Мне жалко, что мама не работает»

— Вас крестили в десять лет. Мамина болезнь поменяла ваши отношения с Богом, был ли у вас кризис веры?

— Нет, как раз наоборот, вера меня спасла и спасает. Я ложусь — молюсь, встаю — молюсь. Я уповаю на Бога, только на Бога, я понимаю, что я не одна. Даже если я одна физически в данный момент, я знаю, что со мной Бог. И меня этому научила мама, и это для меня самое главное. Я иногда не успеваю в храм, у меня нет сил. Но я все равно с Богом, и Бог рядом с мамой. Это меня спасает. Я ни чуточки не усомнилась, ни чуточки.

— А кроме веры в Бога, молитв, что вам еще дает силы, поддерживает сейчас?

— Близкие люди, любимая работа и то, что я продолжаю мамино дело — мы хотим выпустить о ней книгу. Юлия Анохина, искусствовед, киновед, исследователь творчества Тарковского и Маргариты Тереховой, пишет сейчас огромный материал про маму. У меня есть возможность уделять этому время и внимание, и это будет достаточно большой архивный материал. У меня сохранились фотографии, будет альбом, где мама молодая, в работе и дома. Память о ней останется.

— По чему вы скучаете больше всего? По смеху, разговорам, прогулкам?

— По всему. По нормальному человеческому общению мамы и дочери. Это так страшно — когда ты не можешь с мамой поговорить, спросить совета. Посмеяться, пойти в театр, просто погрустить. Когда в жизни происходит что-то важное, щемящее, с кем поделиться? 

Конечно, есть друзья, подруги, но это все не то. Мама — это мама.

Мы с ней никогда не были такими, знаете, уж очень близкими подругами, но я всегда могла ей любой вопрос задать. И она всегда очень серьезно относилась к моим просьбам и вопросам. И вот этого, конечно, очень сильно не хватает.

Мне жалко, что мама не работает, она могла бы много дать своим ученикам, могла бы снимать фильмы, как она хотела, и сама сниматься. Вот этого всего несбывшегося мне, конечно, очень жалко.

— О чем бы вы ее сейчас спросили, если б она могла ответить, или что бы ей сказали?

— Я бы, знаете, за многое попросила прощения: может, где-то я ее не поняла, в чем-то не додала свое внимание. Я бы маму поблагодарила за многое. Поэтому я прошу тех, у кого мамы, cлава Богу, не болеют, пожалуйста, отдавайте им свою любовь, пока это возможно, пока они вас слышат и понимают, пока они смогут это оценить и ответить вам взаимностью. Надо это сделать обязательно. А если такой возможности уже нет, остается только молиться.  

Фото: Людмила Заботина

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.