«Меня
На глазах Карлы и Зака отец душил мать, а еще приставлял нож к ее горлу. А когда женщина подала на развод, добился, чтобы детей отдали ему. Сын и дочь боялись возвращаться домой. И однажды Карла сбежала. «Правмир» публикует отрывок из книги Джесс Хилл «Больная любовь», которая вышла в издательстве «Бомбора».

Холодным октябрьским утром в предрассветных голубоватых сумерках пятнадцатилетняя Карла стояла на платформе со школьными друзьями и ждала поезда. Девочка нервничала. Много дней она ждала этой минуты. 

Поезд приближался, и она не прямо, а намеками дала понять одному из приятелей, что собирается сбежать из дома, после чего отдала ему свой мобильный телефон, чтобы отец не смог отследить ее перемещений. Затем забрала у одного из друзей проездную карту: так будет легче сбить с толку полицейских, если они попытаются вычислить маршрут беглянки по данным с проездного, который прикладывается как на станции выезда, так и на станции прибытия. 

Из раздвижных дверей вывалилась веселая стайка студентов и школьников, спешащих на занятия. Карла забилась в угол вагона, низко опустив голову, чтобы камеры слежения не могли запечатлеть ее лицо. 

На каждой остановке у нее учащалось сердцебиение. «А вдруг полиция уже знает, где я? Сколько у меня еще времени до того момента, когда он меня настигнет?» 

Прошло более года с тех пор, как по решению суда девочку отправили жить к отцу. Тогда ее мать, вместе с четырнадцатилетней Карлой и ее братом Заком (он младше на три года), поймали стражи порядка, после того как семейство провело в бегах девять месяцев. Только так они могли избежать выполнения вынесенного ранее Семейным судом распоряжения. 

Согласно этому документу отец, Джон, получал полную, единоличную опеку над детьми и им запрещались любые контакты с матерью. Вначале муж манипулировал Эрин, лишая финансовой самостоятельности, а затем решил отобрать детей. 

Долгие годы женщина пыталась уберечь дочь и сына от насилия, к которому был склонен их отец. В итоге в 2012 году она решила последовать совету их семейного врача, утверждавшего, что от греха подальше ей лучше оставить мужа. 

Это произошло после того, как он начал душить Эрин на глазах у кричащих от ужаса мальчика и девочки. Женщина чуть не потеряла сознание, глаза ее закатились. «Если вы после этого не уйдете от него, — сказал тогда доктор, — значит, вы столь же безумны, как и он». Поэтому она решилась разорвать отношения с супругом. 

Но ее терзали страхи: Джон угрожал, что в случае ее ухода он, как пес, выследит ее и убьет. Власти поняли, что ей нужна защита, и суд выдал ей охранный ордер. Вскоре после этого Джон подал заявку в Суд по семейным делам, требуя права посещения детей. В принципе имеющийся ордер должен был помешать ему получить положительное решение. Однако адвокат, консультировавший Эрин и ее родных, дал недвусмысленную рекомендацию: соглашаться на визиты отца. 

В случае открытого конфликта, по его мнению, женщина сама могла потерять опеку над детьми. Тот факт, что она ранее заявляла об абьюзе со стороны мужа, был недостаточен, чтобы она могла претендовать на единоличную опеку. И кроме того, ей намекнули, что «надо перестать постоянно выставлять себя жертвой», забыть о прошлом и жить настоящим. 

Не послушавшись своего внутреннего голоса, Эрин согласилась на то, чтобы Джон посещал сына и дочь. Однако те категорически не желали его видеть и говорить с ним. У матери просто не было выбора: она поддержала своих детей и нарушила предписание властей. 

Тогда Джон подал еще одно заявление. На этот раз он требовал единоличной опеки. Семейный суд назначил социального работника, который должен был побеседовать со всеми участниками конфликта и представить суду заключение о ситуации. Однако дети отказались участвовать в собеседовании, потому что оно должно было проходить в присутствии отца. Семейный психолог согласилась с ними: она заявила, что подобная процедура может оказаться для подростков болезненной. 

У Карлы и Зака накопился целый список претензий к отцу. Они его боялись. Он душил мать в их присутствии, подносил нож к ее горлу.

Однажды подхватил Зака и бросил через всю комнату, а в другой раз положил кота в сушилку для белья и включил барабан — специально, чтобы помучить и запугать близких. Было еще много жутковатых эпизодов, хотя некоторые детали трудно описать словами. 

Временами у него случались вспышки гнева, так что он швырял со всей силы вещи или намеренно разбивал их. А еще у него была странная паранойя — ему казалось, что Эрин пытается накормить его отравленной едой. Временами он ходил по дому и твердил, что мечтает умереть. Иногда на его лице играла странная «злобная улыбка». Неудивительно, что он внушал детям ужас. 

Карла и Зак рассказали обо всем этом социальному работнику, но тот не обратил на их свидетельства особого внимания, и в итоге написал в заключении, что мотивы Эрин сомнительны, равно как и ее воспитательные методы. Также он рекомендовал отправить Зака жить к отцу на три месяца и в этот период полностью исключить связь мальчика с матерью. 

В 2014 году, за два месяца до запланированных ранее слушаний по вопросу опеки над детьми, Семейный суд вдруг назначил промежуточное заседание, не уведомив об этом Эрин. На нем были выданы временные ордера, передававшие единоличную опеку над детьми Джону. 

«Я не присутствовала на заседании, мне о нем не сообщили. Никто не объяснил причин, почему было принято столь жесткое решение и почему понадобилось устраивать промежуточные слушания дела , — говорит Эрин . — Предписания были необоснованно суровыми. Мне запретили всякие контакты с детьми! Я даже не имею права узнать о том, все ли у них благополучно! Хотя суду было известно, что мне выдан охранный ордер, а мужу вынесен запрет на приближение ко мне!» 

Эрин полагает, что столь неожиданное решение могло быть вызвано тем, что независимый детский адвокат (Independent Children’s Lawyer, ICL)1 сообщила суду, будто женщина с детьми «скрылась», тогда как на самом деле они уехали из города на время школьных каникул. Согласно постановлению, содержащемуся во временно действующем ордере, федеральная полиция должна была забрать детей у матери и отвезти к отцу. Для Эрин это было абсолютно неприемлемо. 

Карла пригрозила, что покончит с собой, если ее заставят жить с Джоном. 

«Сами дети попросили меня, чтобы я их защитила. Поэтому нам пришлось бежать», — объясняет женщина. 

Девять месяцев семья колесила по дальним окраинам Нового Южного Уэльса, где в конце концов их разыскали и задержали. У Эрин кончились деньги, и она уже собиралась отправиться в ближайший Суд по делам несовершеннолетних, чтобы попросить помощи. 

Накануне задержания Эрин Карла написала письмо протеста. Ее мать вручила эту петицию полиции. 

«Меня зовут Карла, и я боюсь своего отца, — говорилось в письме. — Я видела, как он в ярости бросает моего брата через всю комнату. Он приставлял нож к горлу матери и говорил, что легко сможет перерезать его… При этом суд постановил передать меня отцу. 

Я пыталась объяснить всем юристам, причастным к этому делу, какой страх этот человек вызывает у меня. Но я слишком юна, и меня никто не желает слушать.

Почему мне не позволено участвовать в решении собственной судьбы? Возникает ощущение, будто я кричу в комнате с ватными стенами. Моего голоса никто не слышит, его у меня украли… 

Какого возраста я должна достичь, чтобы иметь право голоса? В какой момент люди, стоящие у власти, придут к выводу, что можно дать мне возможность высказаться? Мне нужно, чтобы кто-то прислушался ко мне и понял: я хочу одного — жить без страха. 

Единственный, кто со вниманием относится ко мне, — это моя мама. Она верит, когда я говорю, что напугана, и старается обеспечить мою безопасность. Но за это ее собираются посадить в тюрьму… Помогите мне!» 

В тот день полиция отвезла Эрин и ее детей в ближайший городок, где впоследствии мать семейства предстанет перед судом. Ее обвинят по уголовной статье и будут судить за попытку фальсификации заявлений на получение детских паспортов. По этой статье предусмотрено наказание до десяти лет лишения свободы. Обезумевшим от горя детям пришлось попрощаться с матерью. 

«После того как нас разлучили с мамой в полицейском участке, я провела около шести часов, безутешно рыдая на полу. Брат тоже все время плакал», — рассказывает Карла. 

А потом приехал отец и сказал им, что очень по ним соскучился. Это нисколько не тронуло Карлу и Зака. 

«Мы с братом все время повторяли, что никуда не поедем и что мы ненавидим его. Он причинил боль и нам, и маме. Я не хотела находиться рядом с таким человеком, — продолжает девушка. — Все эти препирательства продолжались добрых полчаса, а потом пришел полицейский и пригрозил, что силой усадит нас с Заком в машину». 

Следующие несколько месяцев Карла и Зак отказывались жить с отцом и ночевали то у одних, то у других друзей. Они согласились переехать к нему лишь тогда, когда он обещал, что поможет им увидеться с матерью. Легко было дать такое обещание, ведь сдержать его все равно было невозможно. Эрин находилась в сотнях километров от детей. Чтобы повидаться с ними, ей пришлось бы ехать в другой штат в специальный контактный центр. 

Общение с сыном и дочерью должно было проходить под присмотром третьих лиц, и, кроме того, за такой визит надо было заплатить более ста долларов. Большинству людей подобные условия покажутся абсурдными, а для Эрин все это было просто недостижимо. У нее совершенно не было денег, она ночевала в машине, мылась в общественной бане, перебивалась несколькими долларами в день и подачками друзей. 

Единственный способ вновь быть рядом с детьми, который она могла себе вообразить, требовал времени и большого труда. 

Ей нужно было вернуться к учебе в университете, стать юристом, самой выступить в свою защиту перед Семейным судом. Только так она могла отвоевать свое право быть матерью. 

А тем временем судебная машина продолжала работать. Она выдала новые решения, запрещая Карле и ее брату всякое общение с родственниками по материнской линии (их деду пригрозили санкциями, если он еще раз попробует связаться с внуками). 

«Это меня убило! — сказала мне Карла по телефону, когда приехала в Ньюкасл. — Я люблю маминых родителей. А дедушка и бабушка по отцу — странные, неприятные люди. Мамины родственники всегда интересовались нами, они гордились моими успехами». 

Так Карлу отрезали от всей материнской половины семьи, и девочке ничего не оставалось, кроме как попробовать примириться с отцом. 

«Некоторое время мне хотелось верить, что он хороший человек — такой, каким пытается казаться. Я принимала все его требования, потому что знала: если начну спорить, будут большие проблемы». 

Шло время, минуло несколько месяцев, и Карла все больше чувствовала себя пленницей в доме Джона. 

«Он постоянно спрашивал, куда и с кем я иду. Но не ласково, как бы беспокоясь о том, чтобы оградить меня от неприятностей, а агрессивно, как грубый надсмотрщик. Только один раз мне удалось погулять один на один с подругой. Она тогда еще удивилась, что отца нет рядом». 

Пока Карла жила с Джоном, ей было так тревожно, что это зачастую мешало учиться. 

В октябре 2016 года она написала письмо Робин Коттерелл-Джонс, знаменитой правозащитнице, много лет помогавшей жертвам насилия. Она жила очень далеко, в городе Ньюкасл. Письмо начиналось так: 

«Я ужасно несчастна в отцовском доме. Я не уверена в своей безопасности. Ранее он проявлял насилие по отношению к моей матери, моему брату и ко мне. Он склонен к абьюзу. Но суд считает, что он способен выполнять родительские обязанности… 

Мне так страшно, что я каждый раз, входя в свою комнату, запираю за собой дверь … Человек не должен так чувствовать себя дома, он должен находить в нем поддержку и помощь. 

Я не могу понять, почему мне запрещены контакты с моими родственниками. Почему меня лишили матери? Это несправедливо, да и не полезно ни для меня, ни для брата.

 Я больше не могу оставаться здесь. Я боюсь. Никого нельзя принуждать жить в постоянном страхе. Пожалуйста, помогите». 

Через два дня после отправки письма и примерно через год после того, как полиция отправила ее жить к отцу, Карла приготовилась к побегу. При этом она считала, что скрыться вместе с братом не сможет. Накануне вечером она откровенно поговорила с ним и рассказала о своих планах. 

«Я объяснила, что ухожу, но ни в коем случае не покидаю его, и обязательно вернусь за ним, — вспоминает Карла. — Он расплакался и заявил: “Не хочу здесь оставаться! Не желаю жить с папой, я скучаю по маме!” А ведь ему всего двенадцать». 

Карла вышла из поезда неподалеку от Ньюкасла. На сердце у нее было тяжко. Она села в автобус и вскоре добралась до офиса организации Victims of Crime Assistance League, помогающей жертвам преступлений. С этой правозащитной организацией они с матерью контактировали еще в 2015-м, до того как их арестовала полиция. 

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.