Митрополит Иларион: Православной Церкви всегда был присущ здоровый консерватизм

Источник: сайт ОВЦС

30 марта 2013 года гостем программы «Церковь и мир» на телеканале «Россия 24», которую ведет председатель ОВЦС митрополит Волоколамский Иларион, стал философ, политолог и социолог Александр Дугин.

Митрополит Иларион: Здравствуйте, дорогие братья и сестры! Вы смотрите передачу «Церковь и мир». Сегодня мы поговорим о старообрядчестве, единоверии, о традиционализме и консерватизме в Церкви. У меня в гостях философ, политолог и социолог Александр Дугин.

А. Дугин: Здравствуйте! Сегодня во многих религиях, а также во многих слоях общества растут консервативные, традиционалистские настроения. Люди не просто хотят вернуться к религии, к вере, но стараются найти изначальные корни, восстановить, по возможности, традицию во всей ее полноте. Эта тенденция присутствует и в нашей Русской Православной Церкви, хотя, может быть, не так ярко, как в исламе, где фундаментализм вообще – явление глобальное. В свете этого мне кажется, что было бы очень важно обратиться к истории древнерусской Церкви, к событиям раскола, и событиям, ему предшествовавшим, то есть к состоянию древнего русского Православия, на которое сегодня во многом ориентируется консервативное крыло православных верующих. Тема раскола: как относиться к нему самому и к дораскольнему периоду истории Русской Православной Церкви – мне представляется чрезвычайно важной.

Митрополит Иларион: Прежде всего, я хотел бы отделить  консерватизм и традиционализм от фундаментализма и радикализма. То, что мы наблюдаем сейчас на исламской почве, – это рост фундаменталистских настроений, которые приводят, по сути дела, к извращению ислама и прямому насилию над христианами, над представителями других религиозных конфессий. Такой радикализм категорически неприемлем ни для христиан, ни для традиционных мусульман.

Когда мы говорим о традиционализме и консерватизме в Церкви – это совсем другая тема. Вообще, Православной Церкви всегда был присущ здоровый консерватизм, который в разные времена приобретал различные формы. Раскол – это трагедия Русской Церкви, которая была обусловлена многими факторами. Хочу отметить, что она произошла в тот момент, когда на Русь начали проникать иностранные влияния, – и западные, и греческие. Патриарх Никон увлекся Грецией и решил провести книжную справу по греческим образцам. Это сначала очень насторожило, а потом и отторгло от Церкви значительную  часть ее, как Вы говорите, консервативного крыла.

Мне кажется, что сама по себе эта трагедия не ставит под вопрос наличие и необходимость консерватизма в Церкви, потому что Православная Церковь – традиционная, она бережно сохраняет то, что было накоплено веками. Мы никогда не должны спешить ни с какими литургическими реформами. Ведь богослужение – это то, что мы сохранили, несмотря на множество иноземных влияний, то, что мы пронесли через века. Любое прикосновение к богослужению очень болезненно воспринимается церковным народом. И поэтому мы, например, продолжаем служить по-церковнославянски, хотя многие говорят, что этот язык сейчас непонятен.

А. Дугин: Мне представляется, что церковнославянский язык – это не прошлое, а будущее. Этот язык, который был в значительной степени создан искусственно, скалькирован с греческого, принес нам, славянам, огромное богатство богословского, философского наследия. Мне представляется, что нам еще предстоит его понять. Сам язык, сама его структура, его формулы – это то, что нам следует изучать.

Что касается старообрядчества, то это очень принципиальный вопрос: мы видим, что в эпоху раскола консервативная часть Русской Православной Церкви отказалась принимать новины, то есть модернизацию. В какой мере это был спор, предшествовавший спору славянофилов и западников, консерваторов и прогрессистов последующих эпох? Сейчас в нашей Церкви существует единоверие, которое предлагает не противопоставлять друг другу старый и новый обряд, а объединить их в рамках старой, дораскольной традиции, не делая столь жестких экллезиологических выводов, как это сделали старообрядцы. На мой взгляд, это очень перспективное направление.

Митрополит Иларион: Мне кажется, что сегодня единоверие – это единственный путь интеграции старого обряда в жизнь Православной Церкви, потому что, к сожалению, раскол стал причиной очень  глубокого антагонизма между старообрядцами и теми, кого называют новообрядцами. Впрочем, я бы ни в коей мере не стал ассоциировать нашу Церковь с новыми обрядами; наши обряды – как раз древние. Я бы говорил, скорее, о двух разновидностях старого обряда и, конечно, о тех западных влияниях, которые пришли в нашу Церковь и существенно повлияли на ее литургический строй.

Если говорить о древней иконе, о традиции иконописания, то она у нас сохраняется. И мы сохранили ее не хуже, чем старообрядцы, хотя наряду с иконами у нас, в силу исторических обстоятельств, в некоторых храмах есть и академическая живопись. Но характерно, что когда в 90-е годы началось церковное возрождение, то в основном в храмах стала появляться не академическая живопись, а традиционная икона.

Что у нас практически полностью было утрачено, так это древнерусское знаменное пение. Оно постепенно было вытеснено пением по западным образцам, так называемым партесным, четырехголосным. Этот процесс был долгим – он шел на протяжении всего XIX века. Сейчас редко где в Православной Церкви, кроме как раз единоверческих приходов, можно услышать знаменное пение.

Очень важно, что феномен единоверия существует уже более двухсот лет и что Православная Церковь на разных этапах своей истории признавала равнозначность и  равноспасительность и старого, дониконовского, обряда, и обряда более позднего. Это было сделано еще при митрополите Московском Платоне (Левшине) в 1800 году, затем – во времена митрополита Сергия (Страгородского) в 1928-1929 годах. Наконец, в 1971 году Поместный Собор принял деяние, которое отменяло клятвы на старые обряды и провозглашало, что старый и новый обряд равноспасительны. Все это открыло старообрядцам путь к возвращению в Церковь. И как раз единоверие, к которому, насколько я знаю, Вы принадлежите, является таким путем.

А. Дугин: Вы затронули очень важную тему. Многие богословы и историки Церкви рассматривают изменения в иконописи, когда на священных изображениях появилась тень, изменения в церковном пении, когда появилось многоголосие и партесное пение, как своего рода модернизацию, как некое влияние Запада – и в эстетическом, и, если угодно, в богословском плане. Древняя икона, написанная без теней и по особым законам перспективы, предполагает обращение к духовному миру. Унисонное пение, сохранившееся в единоверии и в старообрядчестве, по-своему означает то же самое, что и отсутствие тени в иконе. Это концентрация всех, кто поет и кто слушает, на одной и той же духовной мелодии. Мне представляется, что один из путей к традиции – не к старообрядческой, а к общей для этих двух ветвей московской традиции – приводят нас к сакральному измерению литургической практики. Осторожное, аккуратное единоверческое движение не заявляет о своей наступательной стратегии. Но единоверческие храмы полны, потому что люди хотят прийти к глубинам, к традиции и обнаруживают здесь то, что без конфликтов, без критики, без фундаментализма и экстремизма возвращает нас к корням нашей веры.

Митрополит Иларион: Да, многое вернулось в Церковь, а многое и вовсе не исчезало. Например, традиционная икона к концу XIX века была почти повсеместно в Русской Церкви вытеснена академической живописью, но все- таки тонкое присутствие традиционного иконописания сохранялось. Потом наши великие художники – Васнецов, Нестеров – пытались уже по-своему, через элементы фольклора, сказочности вернуться к древней иконе. А когда в начале XX века Евгений Николаевич Трубецкой написал свои знаменитые «Три очерка о русской иконе», началось самое настоящее движение за возврат к традиционному иконописанию. В советское время это движение практически прервалось, но в 90-е годы оно возродилось, и сейчас в большинстве наших храмов мы видим абсолютное традиционные иконы, написанные по древним образцам.

Что касается знаменного пения, то и оно в какой-то степени возвращается. Мы все чаще и чаще слышим знаменные песнопения, хотя часто они бывают вкраплены в службу, исполняемую хором на четыре голоса. Возвращение в некоторых монастырях и храмах к знаменному пению сыграло очень важную роль, ведь это не просто стиль пения – это совершенно другое восприятие музыки: не как элемента, призванного украсить богослужение, а как неотъемлемой части молитвенного опыта.

Знаменное пение, как Вы знаете, записывалось не нотами, а крюками. Каждый крюк содержит в себе не один, а несколько звуков, которые составляют некую мелодическую интонацию, мелодическую формулу. Эта формула отражает некое молитвенное состояние, то есть знаменное пение – это проекция молитвы на нотную грамоту. Подобному тому, как мозаика составляется из готовых камней, знаменное пение составлялось из попевок, а каждая попевка – это маленькая молитва, которая запечатлена в крюках. Все это создает удивительный синтез музыки, молитвы и слова, потому что в знаменном пении слово, то есть собственно литургический текст, имеет первостепенное значение. Партесное пение может быть красивым, умилительным, но оно не может научить человека молитве. А знаменное пение может стать настоящим учителем молитвы, и в этом смысле оно имеет непреходящую ценность.

Возвращение к нам старого обряда – большое событие в жизни Русской Церкви. Недавно впервые за 350 лет в Успенском соборе Кремля была совершена Литургия по старому обряду. Это свидетельствует о том, что интерес к старому обряду растет в нашей Церкви.

А. Дугин: Я участвовал в богослужении, о котором Вы только что сказали, – в меру своих скромных сил я занимаюсь церковным пением.

Хотел бы отметить еще несколько важных аспектов, связанных со старым обрядом, – во-первых, трехпогружательное крещение, которое тоже никогда не отменялось и практиковалось на протяжении многих столетий. Для удобства у нас, по примеру Запада, практиковали и другие формы крещения –  окропительное и обливательное. Тот факт, что в последнее время Русская Православная Церковь настоятельно рекомендует священникам осуществлять полный чин крещения, стараться даже взрослых крестить погружением, тоже свидетельствует о возврате к традиции.

Есть еще один элемент богослужения, к сожалению, ныне утраченный. Это так называемый «приходный начал» – определенная последовательность поклонов, которая очень дисциплинирует. Если строго соблюдать старый устав, то и крестное знамение, и поясные, и земные поклоны следует совершать только в определенные моменты молитвы. Иногда священник крестится, а паства – нет, а иногда наоборот: паства осеняет себя крестным знамением, а священник – нет. При этом каждый чувствует себя вовлеченным в богослужение, более внимательно следит за тем, что произносится. Эта старая русская практика, на мой взгляд, очень помогает верующему войти в полноту действа.

Митрополит Иларион: Меня лично в старообрядческом и единоверческом богослужении привлекают не столько кафтаны, сарафаны и платки с булавками, столько то, что литургия совершается именно как общее дело. Слово «литургия» в переводе с греческого — «общее дело». Но у нас часто ее воспринимают как некие действия, совершаемые священнослужителями в алтаре. А тем временем еще какая-то литургия совершается хором на клиросе. И часто эти два элемента бывают не связаны один с другим. Допустим, священник дочитал молитвы, а хор еще поет, и священник ждет, пока хор споет «свою» литургию. Что касается прихожан, то кто-то приходит позже, кто-то уходит раньше, кто-то крестится, кто-то не крестится – то есть, по сути дела, ощущения общего дела часто не возникает. Когда мы присутствуем на единоверческом богослужении, то видим, что люди вместе молятся, вместе совершают поклоны. Они приходят к началу и остаются до конца. Это, конечно, дисциплинирует. Это приучает людей ощущать себя подлинными участниками богослужения.

Хотел бы сказать и о том, что у нас сегодня потихоньку возрождается традиция общенародного пения. Ведь изначально никакого хора в церкви не было – был священник, диакон и народ, который отвечал молитвенными возгласами и пением, то есть пел весь народ. Сегодня такое пение сохраняется в некоторых местах. Например, в Закарпатье я слышал, как народ целиком пел Литургию. Такое пение вовлекает людей в Литургию именно как в общее дело. Когда люди поют вместе, они не поют на четыре голоса – они поют в унисон. И это унисонное пение – помимо того, что оно учит молитве – способствует тому, чтобы весь приход, вся община, собравшаяся на богослужение, «едиными усты и единем сердцем» восхваляла Бога.

Наконец, что касается крещения в три погружения, – оно не просто рекомендуется, оно введено в нашей Церкви как норма. Конечно, на практике еще бывают отступления от этой нормы. Но во всех соборных документах мы говорим, что крещение должно совершаться именно через погружение, а не чрез окропление или обливание.

В заключение нашей передачи я хотел бы выразить надежду, что старый обряд найдет в нашей Церкви свое законное и достойное место, что единоверие будет служить мостом между нашей Церковью и старообрядчеством. Мы никого не собираемся агитировать и, тем более, принуждать к вступлению в нашу Церковь, но мы радуемся, кода происходит сближение, когда увеличивается взаимопонимание. Надеемся, что с Божией помощью и совместными усилиями раскол XVII века все-таки будет преодолен.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Мы публикуем известное духовное произведение авторства преподобного Серафима Вырицкого “От Меня это было”. Читайте полный текст…
Почему чаще всего “христианская власть” не отличается ни от какой другой
Эти язвы должны пронзить наше сердце болью сострадания и надежды

Поддержи Правмир

Сделай вклад в работу издания

руб

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: