«Все началось с тройки»
Кажется, нас уже как следует запугали психологическими травмами.
Не кричите, не давите, не обесценивайте, не сравнивайте, не заставляйте, не требуйте слишком многого, но и границы обязательно выставляйте, потому что без границ ребенку тоже будет плохо.
Анна Уткина. Фото: Анна Данилова
Не хвалите только за пятерки, иначе он решит, что любовь надо заслужить, но и не забудьте сформировать мотивацию к учебе. Не расстраивайтесь слишком сильно из-за его неудач, чтобы он не чувствовал ответственности за ваши эмоции, но оставайтесь эмоционально включенным родителем.
И где-то между «не травмируйте ребенка своим разочарованием» и «научите его отвечать за последствия собственных поступков» находится обычная мама, у которой, например, сын принес тройку вместо обычной пятерки. Даже не двойку, но все равно странно.
Вот мой принес тройку, и я его за это отругала. Конечно, не так сильно, чтобы потом выяснилось, как я всю ночь рыдала от чувства вины, утром пришла к сыну с покаянной речью и сообщила, что мама была не в ресурсе. Нет, я была строгой совершенно сознательно, потому что он получил эту тройку заслуженно.
Если бы он просто не понял тему, но сидел, старался, учил, путался, снова учил и все равно получил тройку, я бы первая сказала: «Не расстраивайся», и мы бы задували свечки на торте «поздравляю с первой тройкой». Оценка вообще не стоит того, чтобы из-за нее портить отношения с ребенком.
Но мой сын круглый отличник, материал он понимал прекрасно, просто в какой-то момент счел себя достаточно великим, чтобы почивать на лаврах. Сделать не особенно напрягаясь и получить привычный результат исключительно по совокупности предыдущих заслуг.
Я объяснила ему, что именно думаю по поводу подобного отношения к делу, он расстроился. И вот тут, если смотреть на ситуацию глазами человека, которого хорошенько напугали детскими травмами, мне уже следовало волноваться. А вдруг он запомнит и теперь будет считать, что мама любит его только отличником? Вдруг через 20 лет он ляжет на кушетку и скажет: «Все началось с той тройки»?
Оценка ничего не значит?
Если достаточно долго читать о родительских травмах, довольно быстро начинаешь подозревать, что любой разговор с ребенком когда-нибудь может оказаться первым предложением в рассказе его психотерапевту.
«Мама очень переживала из-за моих оценок» и «маме было плевать на мои оценки».
«Мама постоянно меня контролировала» и «мама мной совершенно не интересовалась».
Из этой игры сложно выйти победителем, но с каких пор неприятное переживание стало почти синонимом травмы, а хорошее родительство превратилось в искусство провести ребенка через детство так, чтобы ему никогда не было плохо из-за нас?
Потому что моему сыну в тот момент было плохо из-за меня, и я могла бы этого избежать, достаточно было сказать: «Оценка ничего не значит, главное, что ты у меня есть», обнять его, заказать пиццу, и вечер был бы спасен.
Оценка действительно ничего не говорит о ценности человека, но она вполне может кое-что говорить о том, как человек подготовился к уроку, и, по-моему, родитель имеет право сообщить ребенку, что видит между этими двумя вещами разницу, даже если ребенок не испытает прилива счастья.
Анна Уткина
Травмы существуют, а родители действительно могут причинить ребенку огромный вред, годами унижать его, пугать, отвергать, заставлять заслуживать любовь, делать дом местом, в котором никогда не знаешь, в каком настроении сегодня взрослые и за что сейчас прилетит. Можно вырастить человека с ощущением, что он плохой, лишний, неудобный, что его любят только красивым, успешным и тихим. Но между этим и «мама отругала меня за тройку» вообще-то лежит огромная территория обычной человеческой жизни.
На этой территории дети получают плохие оценки, родители раздражаются, друзья перестают дружить, учителя бывают несправедливы, кто-то не приглашает тебя на день рождения, тренер не ставит в основной состав, первая любовь предпочитает другого, а однажды выясняется страшное: ты не самый умный, не самый красивый, не самый талантливый и даже не всегда прав.
Мир вообще довольно травматичное место, если под травмой понимать абсолютно все, что нас ранит.
«Ничего страшного, мы справимся»
Мы очень много говорим о том, как важно не травмировать ребенка, и гораздо меньше о том, что ему вообще-то придется научиться переживать неприятное. Разочарование, стыд, отказ, неудачу, собственную ошибку, чужую ошибку, несправедливость и тот совершенно невыносимый факт, что иногда мама права.
Да, однажды я где-то скажу лишнее, несправедливо рассержусь, не замечу чего-то важного. Когда-нибудь потребую там, где надо было обнять, а в другой раз начну жалеть там, где стоило потребовать, потом, возможно, пойму это и извинюсь. Но может быть, не пойму никогда, и это придется рассказать психотерапевту в будущем. Это тоже, как ни странно, нормальная часть отношений между двумя живыми людьми.
Мне кажется довольно странной идея детства как пространства без единой трещины. Мы сами состоим в том числе из этих ошибок, из того, что когда-то нас ранило, что мы поняли только через десять лет, простили родителям или не простили, над чем теперь смеемся, а про что решили: «Нет, вот этого со своими детьми я делать не буду».
Поэтому задача, наверное, не в том, чтобы не нанести ребенку вообще никаких травм. Это примерно как поставить себе задачу ни разу не расстроить мужа, не обидеть подругу и не сказать маме ничего, с чем она не согласна. Можно попробовать, конечно, только вместо любви довольно быстро получится круглосуточное обслуживание чужого душевного равновесия. Задача в том, чтобы не нанести критических ран, не сломать, не уничтожить, не заставить жить в страхе и не сделать любовь условной.
А двойку иногда можно назвать двойкой.
Более того, мне кажется, что бесконечный страх травмировать ребенка способен сам по себе здорово испортить родительство, потому что человек, которого постоянно стыдят за то, что он недостаточно бережный родитель, не становится от этого автоматически бережнее. Он становится тревожнее и начинает прислушиваться к каждому своему слову, пугаться детских слез, мучиться чувством вины за раздражение, а любой конфликт воспринимать как маленькую психологическую катастрофу, последствия которой еще проявятся.
И чем больше родитель боится травмировать ребенка, тем меньше в нем остается того, что ребенку, возможно, нужнее всего — спокойной уверенности взрослого человека: ничего страшного, мы справимся.
Я рассердилась, ты обиделся, мы поругались. Ничего страшного! Мы можем сердиться друг на друга и не переставать любить. Можем ошибаться и исправлять. Можем пережить плохой вечер, плохую оценку, плохое настроение. Вот этого «ничего страшного» мне сегодня ужасно не хватает в разговорах о воспитании.
Наши дети все равно когда-нибудь расскажут про нас психотерапевту. И, возможно, будут совершенно правы. Мы тоже можем много чего рассказать про своих родителей, а они могли бы рассказать про своих. Мы любим друг друга, раним, миримся, осмысляем, иногда чиним сломанное, иногда учимся жить с тем, что починить уже невозможно, и стараемся передать дальше немного меньше боли, чем получили сами. Немного меньше, а не ноль.
Мы можем попробовать не нанести критических ран, не испугаться всех остальных и сохранить главное ощущение, которое, наверное, и делает детство безопасным: что бы между нами ни произошло, любовь никуда не денется.