Главная Общество СМИ Мониторинг СМИ

Молча говорить — о Боге

Да, они не говорили со мной о Боге, но это благодаря им, их труду, терпению и жертвенности это лоскутное одеяльце и мозаичная картинка не оказались в моих воспоминаниях серой беспросветной массой. Я не вправе оправдывать себя, но их молчание да не вменит им Господь во грех!

Из чего состоит детство, когда оглядываешься на него многие годы спустя? Как лоскутное одеяло или мозаичная картина, из разноцветных лоскутков и стеклышек складывается оно в одно целое. И монументально это целое или же миниатюрно — это уже вопрос нашей памяти… Часто вера приходит к человеку именно в детстве, захватывая сердце вместе с чистой радостью от пережитого или с бескорыстной добротой взрослых. Так, как у героини и одновременно автора этой статьи, которой открыто о Боге в отрочестве не говорили, но которая все-таки знает, что ее вера — родом из детства.

Мои детские годы пришлись на конец 70-х — начало 80-х годов, и в моем детстве не было Бога. Вернее, Он был, но я о Нем почти ничего не знала. Потому что дома, в нашей семье, и вне дома, в детском саду и на улице, тема веры попросту умалчивалась — взрослые об этом ничего не говорили. А если и говорили, то разговоры эти были ещё тише кухонных разговоров о политике.

Я помню много-много всего, касающегося меня и моей семьи и вообще жизни той страны и того города, где я родилась. Но эти воспоминания настолько не связаны друг с другом! И уж совсем, кажется, никак — с присутствием Бога в моей жизни. Или на первый взгляд не связаны?

Например, я помню сморщенные подушечки своих пальцев после купания и вкус первой редиски, который после так ни разу и не повторился (как, впрочем, и многое другое).

Помню долгие хвостатые очереди за колбасой и утреннюю радиопередачу «Пионерская зорька» (там же, на радио, были выпуски новостей под названием «Последние известия», скучные-прескучные, и я каждый раз верила, что на этот-то раз они уж точно — последние!).

Помню ласковые натруженные бабушкины руки (бабушка всегда что-то жарила-парила-вязала-стирала-штопала) и олимпийского мишку, символ Олимпиады-80. Помню свои поделки из спичек и запах новой обуви. Свою молодую и красивую маму (как, например, мы бежали, чтобы успеть на трамвай, и вместе упали, и у обеих потом были разбитые коленки), и магазинный томатный сок в граненых стаканах, и солонку с какой-то рыжей от этого самого сока солью.

Помню, как мы всей большой семьей ходили на демонстрации и как нас учили бережно относиться к хлебу. Вспоминаю, что взрослые постоянно работали и были чем-то заняты, но у них всегда находилось время, чтобы прочесть мне книгу. Помню, как здорово было дотянуться и бросить монетку в автомат с газированной водой и как совсем не здорово было болеть, ходить по дому с компрессом и пить на ночь обжигающий чай с малиновым вареньем.

А еще в тогдашнем транспорте были компостеры и непонятно-одинаковые надписи над ними: «Совесть пассажира — общественный контролер»; и радостно было, когда случалась возможность уступить кому-нибудь место, услышать «спасибо» и почувствовать себя совсем уже взрослым человеком, которому еще чуть-чуть — и в школу!

Помню, что домашние телефоны были редкостью, и что самое дешевое фруктовое мороженое стоило 7 копеек, а было ещё и томатное!

Еще, помнится, были такие карманные календарики на много лет вперед — можно было покрутить колесико и узнать, на какой день недели придется твой день рождения, например, аж в 1999 году!

А еще я часто и подолгу болела и, вне зависимости, больная я или здоровая, любила рисовать, читать и петь в ручку от прыгалки перед зеркалом.

Мой дедушка Миша, мамин отец, имеющий грамоту «Четыре благодарности вождя» и боевые награды, выписывал для себя журнал «Огонек», из-за того что в нем печатались романы и повести, и, несмотря на недовольство бабушки, неизменно подрисовывал козлиные бородки и рожки на портретах членов ЦК КПСС, которые печатались в самом начале каждого номера. А еще после бритья он «умывался» одеколоном «Шипр» и смешно крякал. Я любила петь с ним про «там, вдали, за рекой загорались огни…». Мой татарский дедушка носил красивые, расшитые бисером тюбетейки и жил в районе Соколовой горы. Как-то, приехав к нему в гости и посмотрев на город с такой высоты, я спросила у мамы, почему это во-о-н там, далеко, все в тумане и от этого плохо видно? Мама ответила, что это вовсе не туман, что это заводы работают, дымят, их много — поэтому и район наш называется Заводской.

А еще помню, что телевизор днем в будни не включали — днем по нему «показывали» какую-то непонятную штуку, а у всех людей, больших и маленьких, находились какие-то дела. У телевизора собирались под вечер, когда все уже возвратились с работы, с улицы, доделали свои дела по дому и поужинали. Почему-то первым делом вспоминаю трансляции хоккейных матчей СССР — Канада и детскую передачу «В гостях у сказки», которую, впрочем, смотрели тоже все вместе. И до сих пор помню, как рыдала над фильмом «Белый Бим — черное ухо», а все старались меня как-то утешить.

В моей памяти каким-то образом уживается абракадабра вроде «Уренгойпомарыужгород» (а я себе это именно так, одним словом, и представляла) и фильмы, где все и всегда делились на наших и не наших, русских и не русских, красных и белых; карикатуры с пузатыми капиталистами в высоких цилиндрах и с ядерными ракетами под мышками и сбор макулатуры (пионерами — для галочки в школьном журнале, взрослыми — чтоб получить книгу; но, впрочем, об этом я узнала уже много позже, как и о том, что в эти самые годы СССР ввел войска в Афганистан, что из страны уехали «тунеядцы» Бродский и Довлатов, что процветал «самиздат», а книги, полученные за сданную макулатуру, у некоторых так и остались непрочитанными, стоящими на книжных полках для красоты и солидности, и многое другое)…

Но все же было что-то еще.

В те годы как-то безбоязненно отпускали детей на улицу без особого присмотра; и гуляли мы подолгу, забегая домой лишь изредка, чтобы подкрепиться. И вот иногда за какой-нибудь очередной игрой или поисками камней, почему-то называемых «чёртовы пальцы», до нас доносились звуки труб, барабанов и удары тарелок. Вскоре появлялась и сама похоронная процессия, неспешная и многолюдная. И мы забегали на пригорок, чтобы всё это рассмотреть. Мне, например, уже тогда думалось, что лучше бы и вовсе не играли: и дяденьки были какие-то неопрятные и краснолицые, и играли они плохо, и с каждым завыванием трубы люди плакали громче и надрывнее. Но даже несмотря на тягостную и нескладную музыку, была во всем этом какая-то торжественность, степенность и тайна. Всё, что не было понятно в детстве, было тайной, а это — особенно. И вот здесь-то вопросы возникали! Бабушка и дед, обычно охотно отвечающие, в этих случаях говорили, как правило, скупо: да, все когда-то состарятся и умрут, да, закопают в землю. А страшно не было! И оттого, что до старости «вон еще сколько!», и оттого, что неведомо как детским умом очень ясно понималось, что «вообще меня не быть не может!»…

Помню, что бабушка-сердечница после очередного приступа грустно вздыхала: «Наверное, помирать скоро…». А потом у моей подружки умер папа, и на поминальном обеде я впервые увидела икону. Это был образ Господа Вседержителя. А позже я совершенно случайно услышала тихий, полушепотом, разговор бабушки и тети Наташи о том, что в каком-то городе «одна девушка стала танцевать с иконой Николая Чудо­творца да так и застыла на месте, и никакая “скорая” помочь ничем не смогла, потому что даже укол сделать не получалось». Кто такой Николай Чудотворец, я тогда тоже не знала.

Было во всем этом что-то таинственное, но страшно, повторюсь, не было. Оттого ли, что говорилось об этом как о чем-то естественном и таком же, как смена времен года, или оттого, что не было в то время такого потока страшной информации на эту тему? Как и во все времена, люди рождались, жили и умирали. И умирали так же, как и сейчас, по разным причинам: от старости, в ДТП, при пожаре и наводнении, от руки убийцы, в авиационных катастрофах, на операционном столе… Но не было этих бесконечных криминальных хроник, сериалов, видео с камер наблюдения, компьютерных «стрелялок» и прочего кровавого месива, чему свидетелями мы являемся сегодня. И дело, думается, не в том, что сейчас совсем иные СМИ и наступил век нанотехнологий, и технический прогресс уже даже не шагает семимильными шагами — летает, а во времена моего детства были деревянные счеты, уличные телефонные будки, проигрыватели для пластинок и особым шиком для нас, детей, были привезенные из Москвы жвачки и «Пепси-кола». Нет, не от «отсталости» и отсутствия информации не было страха. Наверное, в людях того времени было чуть больше доброты, меньше безразличия и более ясные, чем у нас, понятия, что допустимо, а что нет. Я не берусь никого судить. Мне так кажется, когда я сравниваю себя с ними…

С теплотой и благодарностью вспоминаю свои детские годы и не потому еще, что определенный политический режим и власть позволили мне пожить в советском счастливом детстве. Настоящее детство таким и должно быть — беззаботным, радостным и светлым, проблемы и страхи взрослого мира не должны его касаться. Дело совсем не в этом. Просто рядом были люди, которые умели любить! Быть может, сами того не ведая, жили они, исполняя главные заповеди Господни — любви и прощения. Да, они не говорили со мной о Боге, но это благодаря им, их труду, терпению и жертвенности это лоскутное одеяльце и мозаичная картинка не оказались в моих воспоминаниях серой беспросветной массой. Я не вправе оправдывать себя, но их молчание да не вменит им Господь во грех! Потому что их жизни стали для меня добрым примером и началом пути к Богу. Верю, что не могли мои родные хотя бы самым тишайшим шепотом, хотя бы про себя не воззвать однажды: «Господи!..».

Людмила Салимова

Фото из открытых интернет-источников

Газета «Православная вера» №22 (474), 2012 г.

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.