На Божьей грядке

|

Мы предлагаем вашему вниманию рассказ о Хутынском монастыре – с точки зрения трудницы, вынесшей для себя оттуда замечательные духовные уроки.

Среди постоянных паломников и трудников Спасо-Преображенского Хутынского монастыря можно встретить людей самых разных профессий и судеб. Одна из них – Ирина, сотрудница Детского кризисного центра в Петербурге и прихожанка Чесменской церкви. Она стала работать психологом с 2007 года, после непростых поисков своего предназначения в жизни. В этом, по её словам, помогло обретение веры.

– Ирина, как всё начиналось?

– С детства мечтала заниматься наукой, биологией, и мечта сбылась. После окончания института работала на своей любимой кафедре. Уже тогда я начинала воцерковляться, мировоззрение менялось. Научная карьера тоже меняет людей, но по-другому. Без веры в Бога я бы никогда не ушла оттуда, просто не смогла бы. Оставив науку, мыкалась по разным работам, искала какую-то новую цель – и решила пойти учиться на психолога.

– А как в Церковь пришла?

– Ещё в студенческие времена. Одна моя однокурсница-протестантка активно проповедовала, подарила мне Библию. Прочитав её один раз, я поняла: да, что-то в моей жизни будет очень сильно меняться. Мне было тогда 22 года.

Такой у меня характер – если попадаю куда-то, то мне хочется в это нырнуть с головой. Где больше всего можно узнать о христианстве? В монастыре… Вообще-то, идея поехать трудницей в монастырь у меня появилась давно, но мешали гонения на православную веру квартирного масштаба – родители слышать ничего не хотели о Церкви, уж какой там монастырь! Поэтому нужно было организовать свой побег.

– Неужели всё было так сложно?

– Да, они были против православных книг, икон. Причём категорически, как-то ревностно против. Не могу назвать родителей атеистами, они верят в существование Бога, но какого-то своего, особенного, и в церковь упорно не идут. Раньше мне казалось, что они просто не могут принять таких быстрых перемен во мне, но постепенно всё это придёт. Ничего подобного! Даже с моим уходом из дома отношение не изменилось. Мы сейчас можем говорить о чём угодно, но если тема касается Церкви – словно аллергическая реакция начинается.

– Так случается, когда кто-то один в семье начинает воцерковляться…

– О, я этих историй знаю множество! Моя мама не думала про Церковь до того, как я стала в неё ходить. Не было у неё никогда такой ненависти. Откуда она взялась? Стоит сделать шаг к Богу – и первыми против этого выступят твои домашние. Это не значит, что они одержимые, просто зло начинает идти через них, а они не могут ему противостоять.

– «Враги человеку – домашние его». Наверно, именно о такой ситуации говорил Спаситель. Это имеет отношение к психологии?

– Судя по тому, с чем я сталкивалась в разных семьях, это можно описать с помощью психологических терминов. Если человек на себя не похож, у него горят глаза, он выходит из себя, кричит что-то бессвязное, кидает вещи, а утром его разбудишь и он говорит: «А что вчера было?» – это не что иное, как психотический эпизод. Как православный человек, могу это истолковать иначе: им что-то овладело. Но это не значит, что человека нужно сразу на отчитку. Или что его нужно сразу лечить, колоть. Мне кажется, человек, который не ведёт церковную жизнь – не молится, не постится, не ходит на исповедь, не причащается – уже потенциальный проводник зла. Он, так скажем, не принимает «лекарства», и поэтому через него всё что угодно может идти.

– Но вернёмся к тому, что ты собралась ехать в монастырь. Что было дальше?

– Ещё до поездки мне удалось в православном клубе встретиться и поговорить с монахом. Говоря о монастырях, в которых можно потрудиться, он сказал, что в каждой обители своя атмосфера, и добавил, что ему понравилось в Хутыни. Помню только, что ушла с этими словами: «Хутынский монастырь». Потом нашла адрес и поехала. Меня благословил и довёз туда мой духовник – отец Сергий. Приехали утром, и через 15 минут я уже была на грядке. Я в монастырь приехала с вещами: специально купила юбки, рубашки, явилась в парадной форме, в белых носочках – и прямо в этом меня на картошку. Так с Хутынью и познакомилась (Ирина смеётся).

– Как это?

– Ну, как? Мы вышли из машины, зашли на территорию монастыря, матушка Нонна нас встретила и сказала: «Трудиться? Хорошо. Вещи – туда, а сама пойдём со мной». – «Куда? А вещи, вещи?!» – «Да, ладно…» – «Батюшка, до свидания!»

Мне-то казалось, приеду – мне экскурсию организуют: вот храм – пожалуйста, помолитесь, свечки поставьте. Похожу, птиц послушаю… А тут через 10 минут уже песок в руках перетирала. Пололи картошку. Спину было не разогнуть… Самих монахинь было больше, чем трудниц. Всё строго. К вечеру нас отвели кушать, потом я устроилась, вещи свои разложила. И первое, что я подумала, придя в келью: «Да уж, приехала в монастырь!»

– В келью?

– В гостиницу для приезжих. Там двухместный номер, и если есть деньги, можешь поселиться там. А в паломнической – бесплатно, но там тяжело, народу много.

– Расскажи о распорядке дня.

– Подъём там не очень ранний, часов в семь. На раннюю службу – по желанию. После завтрака – в поле. Там мы работали до ужина, с перерывом на обед. Иногда и после ужина – до 22 часов, потому что я попала в то время, когда нужно было срочно убрать картошку – она начала портиться. Вернёшься с поля, правило прочтёшь – и выключаешься до утра. И так две с половиной недели.

– Какие-то особые впечатления остались от первой поездки?

– Все впечатления особые. Я поняла: православная вера именно там. Никто мне ничего не объяснял, лекций не читал. Мне кажется, что это важная черта православия, в отличие от того же протестантизма, где тебе всё разжуют и в рот положат – только успевай открывать. В монастыре, наоборот, приходилось самостоятельно постигать какие-то вещи, находить и читать, учиться молиться. При этом тебе всегда помогут; но там поддерживались твои инициатива и силы.

– Тебе не кажется, что это подходит сильным людям, а слабых скорее оттолкнёт?

– К сожалению, так и происходит. Люди ориентированы на получение того, чего желают, к чему считают себя готовыми: «Сегодня я хочу узнать о православии. Рассказывайте, так и быть. Я к вам пришёл – любите, учите меня». А в монастыре всё на своих местах. Если ты чего-то хочешь, пожалуйста – иди и делай. Часто я слышала: «Вы сюда зачем приехали?» И вот это меня поначалу удивляло: «Я же не на каторгу сослана, в конце концов!» На самом деле всё правильно. Потому что если ты приехала трудиться, тогда трудись.

– А помолиться?

– А чем тебе мешает картошка-то? Там все молчат на грядках – сиди и молись. Вот если ты в храме, на службах хочешь присутствовать, это значит, что ты приехала как паломник. Хочешь укрепляться в вере – пожалуйста, там условия созданы, чтоб человек был смиренным, терпеливым, трудолюбивым. И чтоб полюбил службу – потому что если ты можешь пойти на неё в любое время, то перестаёшь её ценить. А вот когда ты 10 дней просидишь на грядке и тебя не пускают на литургию, потому что работы много, то ты этой литургии так ждёшь! И потом бегом бежишь. Монастырские службы часа по четыре, а то и больше, но ты готов, только пустите. В день приезда у меня на вечерней службе ноги устали, но через неделю я уже совсем с другим настроением стояла.

– Где тебе в монастыре больше нравилось? Может, место какое-то было любимое?

– Грядки – одно из самых любимых мест, – улыбается Ирина. – Хотя там было очень тяжело, до искр в глазах. Но, кстати, почему эти грядки такие волшебные? У каждого из нас есть свои хронические заболевания. Часто можно слышать: мне, мол, этого нельзя, у меня вот то-то. Но в монастыре я делала то, что мне «нельзя», и ничего плохого не случалось. Мы рвали траву руками (полоть-то было сложно – трава по пояс, её сначала скосить бы). Перчаток вечно не хватало, а те, что были, – рваные, грязные. Представляешь, что значит целый день эту траву голыми руками рвать? К вечеру ладоней не видно: мясо и кровь вперемешку. А утром встаёшь – нормально, руки целы. Ну, порезаны, что-то закоптилось, подсыхает, но работать можно. И они не отваливаются, не гноятся. Вот что интересно. У меня слабый иммунитет: стоит посадить занозу – и сразу начинается нагноение. А там не было лекарств вообще, и все эти чёрные, грязные раны закрывались сами собой. Потом и шрамов не осталось. Об этом не я одна – многие рассказывали. Болезни отступали, если ты действительно доверял Богу своё тело, а не берёг его из соображений, что «этого мне нельзя, а это – только потихоньку». С чем можно это сравнить? Будто ты заходишь в тёмную комнату и идёшь только на голос. Вот что такое доверять. Там я поняла, что человек понятия не имеет о своих возможностях. Люди гораздо больше могут, чем они думают…

– Это, наверно, городская жизнь приводит нас в состояние расслабленности?

– Мне кажется, что это одно из искушений, которое сидит у тебя на плече и говорит: «Ты устала, больше ты не можешь, хватит…» Так вот, в монастыре оно точно пропадает, потому что там всё можно.

– Хотелось остаться там, где всё можно?

– Да, конечно! Я поняла, что только там возможно полностью воплотить то, что тебе дано. Здесь очень сложно, всё мешает. Тут нужно одной рукой работать, а другой креститься. Тебя словно что-то раздирает пополам. Я ещё до поездки о монашестве думала, на самом деле… Многие из живущих в монастыре говорят, что там легче, чем в миру, укрепляться в вере, идти к Богу. Здесь, возможно, легче просто жить. В монастыре сложней жить, но вот молиться – легче. Там тише, поэтому Его голос слышнее.

– Но не все могут туда попасть, есть какие-то требования…

– Главное, на что обращают внимание в монастыре, – что ты можешь делать. Во-первых, они нуждаются в силе, а во-вторых, помни, что идёшь туда отдавать. А если пришёл ни с чем, что ты отдашь?

Есть послушания, на которые ставят без вопросов. То есть надо сделать – ты идёшь и делаешь. Там всё построено очень грамотно. Сначала они проверяют твоё смирение. Всех собирают и говорят, что сейчас мы идём делать то-то. А один человек, допустим, предлагает своё: «Я видел там метлу, можно подмету?» И всё – свободен. Там очень умные люди. Потом, конечно, и тебя разглядят, выяснят, какую пользу ты можешь принести обители и руками, и головой.

– Тебе удалось познакомиться, пообщаться с кем-то из сестёр?

– Монахини неохотно начинают дружить. Это и не для них. Они замкнуты, при этом приветливы – узнают, что за беда приключилась, и помолятся за тебя лишний раз. С кем-то я на грядке работала. И по тому, что они говорили, я поняла: это очень непростые люди. Да, просты в общении, но при этом – очень глубоки. Там мне никто ничего не объяснял, но я очень многое сама поняла. Не знаю как. Возможно, через их поступки я понимала суть.

– Там люди поступают не так, как в подобной ситуации в миру?

– Работали мы, человек 5-6, на грядке, и была среди нас девушка, которая не складывала сорняки, как было указано, а кидала их себе под ноги, а потом уже сгребала в кучу. Тоже хорошо делала работу, но по-своему. Пришла старшая, посмотрела – и все у неё стали неправы из-за одной. Это было так обидно! Третий день в монастыре, делаю, как сказали, выкладываюсь, как от себя не ожидала – а тут мне ещё ни за что выслушивать такое. Меня эмоции переполняют, сижу насупившись, лицо красное. Смотрю: рядом монахиня слушает так спокойно. А ведь тоже не виновата! Потом мы это не обсуждали, никто не стал ту девушку обвинять или учить. Всё как-то легко продолжилось, а девушка начала складывать сорняки в кучу. И все стали работать хорошо. Так просто и так гениально. Я увидела, насколько я отличаюсь, со своей грязью, мутью, от соседки напротив, которая спокойно так заметила: «Ну да, получили, а что такого? Главное, чтоб всё было прополото». Ценности другие и отношение к ним.

– Получается, если человек поймёт, он и сам поймёт, а если нет, то рано или поздно его не будет с нами…

– Да. Знаешь, я привезла оттуда другую себя. Я стала видеть больше, понимать, что мои реакции возникали на пустом месте и что бывает гораздо хуже, но даже в этом случае можно улыбнуться и дальше пойти.

– А когда снова туда вернулась?

– 19 ноября того же года, на преп. Варлаама Хутынского. Для меня монастырь стал маленькой родиной. Сейчас не могу вспомнить, сколько раз с тех пор я там бывала. Иногда просто приезжала, потому что кто-то туда ехал, иногда сама – две электрички туда идут.

Однажды случилась тяжёлая ситуация и я целый месяц не могла прийти в себя. Бодрилась, ходила на работу, друзья помогали. Но через месяц я поняла, что рана не заживает. И подумала: а где сейчас я хотела бы оказаться? И вдруг вспомнила мои любимые грядки. Увидела эту высокую траву, солнце сквозь неё, почувствовала запах, услышала тот самый хруст, когда её в полной тишине рвут десять человек… И как же мне туда захотелось! А был март, травы, естественно, не было, но я поняла, что немедленно еду в Хутынь. Я там пробыла, может, 2-3 суток, что-то делала – не помню, что именно, – и когда уезжала, то не чувствовала какого-то сильного облегчения, ничего резко-чудесного, но я поняла, что, как некогда раны на руках, стала затягиваться и эта моя душевная рана.

Я не могу назвать Хутынь своим домом. Это что-то другое… Хутынь – не только лечебница. Это место дано мне не просто так – приехал, вылечился, уехал. Я понимаю, что буду туда возвращаться. Так, словно я птенец из этого гнезда…

С детства помню: мы всей семьёй ездили отдыхать на Селигер, и каждый раз, проезжая мимо Новгорода по объездной дороге, я видела, как вдалеке что-то блестело. Я была маленькая, не знала про церкви и не умела молиться, но всегда про себя говорила вот этой сверкающей штучке: «Привет!» Когда я стала старше, мне захотелось туда попасть. Я думала: «Вырасту и обязательно узнаю, что ж это такое». Годами я выстраивала отношения с какой-то «блестящей штучкой» и очень ждала следующего лета. В том детском общении было очень много всего, ещё не высказанного и не обдуманного. Прошло время, я стала взрослой, перестала ездить. Когда я узнала про Хутынь, то нашла монастырь на карте и поняла, что это и есть мой удивительный друг из детства. Обитель ведь стоит на самой высокой точке Новгородской области, с трассы виден ослепительно-белый храм! И я вспомнила своё обещание – вырасти и узнать.

– В житие преп. Варлаама сказано, что он основал обитель в лесу, где ему явился светлый луч…

– Да, – соглашается Ирина, – и теперь благодаря св. Варлааму этот чудесный свет стал материальным, видимым для всех. У каждого есть святой, который близок, ему чаще всего молишься. Думаю, не только мы выбираем, но и обратная связь существует – святой выбирает человека, он принимает наши самые нелепые молитвы, как-то слышит именно то, что мы хотим сказать.

Записала Елена ЛУКИНА
Источник: Вера-Эском

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Премьер-министр отметил, что люди с ограничениями по здоровью должны быть обеспечены доступом к социальным лифтам
Новая система позволит с математической точностью оценить индивидуальность каждого ребенка
"Для проезда по России студенты, наша молодежь должна иметь очень серьезную дотацию, чтобы иметь возможность посмотреть,…

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: