«Нам тебя послала мама». Ирина потеряла дочь, Владимир — жену, у них семеро детей на двоих
На качелях
После потери дочери Ирина и ее муж не смогли вернуться к прежней жизни.
— Даже улыбаться вместе — сложнее. Трудно объяснить, насколько сильно меняется твой мозг оттого, что ты увидел своего ребенка в гробу, — говорила Ирина.
Спустя год решили развестись.
Ирина с детьми, сыном Тимуром и приемной дочерью Юлей с синдромом Дауна, осталась в Москве. Сняла квартиру подешевле, стала хвататься за любую работу, проходить курсы переподготовки. А еще — искать смыслы, потому что вопрос «зачем я теперь?» не отпускал.
О разводе не жалела, хотя в моменте было непросто.
— И у меня были качели, и у мужа были качели. Но в целом мы разошлись очень мирно, — продолжает Ирина. — Я не страдала. Мы уже не испытывали тех чувств, на которых строят семью.
От новых отношений не закрывалась. Ходила на свидания, принимала ухаживания. В сентябре в приложении знакомств ей написал мужчина по имени Владимир. Начали общаться просто по-дружески: «А ты что? А у тебя как?» Потом он прислал огромное сообщение, где рассказал о себе, о своей жизни.
Первая мысль Ирины была: «Это моя история».
Стать друг другу пластырями
Владимир потерял жену. Она умерла от рака после трех с половиной лет борьбы.
Многие люди потом недоумевали, как можно было настолько быстро начать отношения после потери. А Ирина, наоборот, все понимала: Владимир не потерял жену внезапно.
— Последний год жена была на интенсивной терапии, последние полгода — зная, что все закончится именно так. Володя проживал эту потерю уже во время лечения, врачи обо всем предупредили. Я сама знаю, что такое потеря и что такое многолетний брак. Считаю, что здесь нет никаких сроков.
У Владимира оставалось четверо детей. Старшему Ване было четырнадцать лет, Милане двенадцать, Еве восемь, Оливии почти четыре. О диагнозе мамы семья узнала, когда младшей было шесть месяцев.
Ирина и Владимир встретились в обычном ресторанчике. Минут через пятнадцать Ирина уже сидела с улыбкой до ушей.
— Я ему сказала: «Знаешь, у меня больше нет вопросов, мне в целом все понятно», — вспоминает она.
Владимир смущался. Ирина видела, что после семнадцати лет брака ему было сложно прийти на свидание. Он не знал, как сейчас ухаживают за женщинами, что нужно делать, о чем говорить. Тогда предложила сама: говорить можно обо всем.
— Когда я узнала, что у него четверо детей, внутри екнуло: этим детям нужна мама. Я понимала, что мы можем стать друг другу пластырями. Но было страшно. У меня есть своя семья, у Володи — своя. Как склеить эти две семьи, у которых уже устоявшийся уклад?
«Твои, мои, наши»
Решили не сталкивать сразу всех лбами, а знакомить потихоньку, начиная с младших детей.
Оливии тогда исполнилось четыре. Ирина подарила ей мягкую игрушку. Потом Владимир приехал в гости с Евой. Ирину представил как близкого друга. Сама она, боясь вызвать ревность, обозначила: ни в коем случае не обниматься и не целоваться при детях.
Но как бы ни пытались маскироваться, Ева задала вопрос буквально на второй день:
— А вы с папой дальше будете жить вместе?
Ирина не растерялась.
— Ты знаешь, если мы сейчас все начнем дружить и у нас все получится, то мы действительно можем начать жить вместе. Но это должно быть постепенно, не завтра.
Тимур, сын Ирины, сразу стал спрашивать: «А когда они еще приедут? А когда мы будем жить вместе?» К тому моменту он уже мысленно расселил всех по комнатам в трехкомнатной квартире.
Владимир брал детей Ирины на прогулки, оставлял у нее своих, даже с ночевкой, иногда забирал с собой Тимура. Вместе смотрели фильмы, например «Твои, мои, наши», и через них обсуждали, что так бывает: отец может потерять жену, дети могут потерять мать, а с той стороны может оказаться женщина с детьми, и эти две семьи могут сойтись.
Знакомиться со старшими детьми Ирина боялась больше всего. С Миланой решила держать себя скорее как подругу, и общий язык нашелся быстро: вместе стали разговаривать про мальчиков, рассуждать на философские темы, ездить в торговые центры, выбирать одежду.
Как-то раз они лежали на кровати, Милана делилась своими проблемами, а потом вдруг сказала: «Ты знаешь, учитывая все, что происходит сейчас, мне почему-то кажется, что именно мама нам тебя послала».
— Для меня эта фраза означала, что меня приняли, — признается Ирина.
«В большой семье клювом не щелкают»
Ирина до сих пор вспоминает, как впервые пригласила всю семью Владимира к себе на завтрак.
Сделала штук двадцать бутербродов, нарезала салат. На четырех сковородках начала жарить яичницу, чтобы к приходу гостей она была горячей. Пока дожаривала пятую-шестую — увидела, что бутербродов уже нет, салат закончился, все сидят с пустыми тарелками.
— Я выдохнула, села, всех посадила за этот пустой стол и сказала: «Ребята, а давайте мы введем наше первое совместное правило».
До их прихода Ирина рисовала себе картинку, как все одновременно садятся за красивый стол и завтракают. Но реальность оказалась такова: кто успел, тот и съел. Три ребенка даже не успели сесть за стол.
— Давайте договоримся, что с этого дня, когда мы встречаемся на совместные завтраки, обеды и ужины, мы не садимся и не начинаем есть до тех пор, пока за стол не сели все, — предложила Ирина.
Дети восприняли ее слова не очень серьезно. Муж тоже свел к шутке: «А они у меня приучены, что в большой семье клювом не щелкают».
Правило все-таки ввели. С тех пор никто не садится за стол, пока он не накрыт на всех членов семьи. Ирина этим гордится.
«Хочу еще одного ребенка»
На самом деле, про общего ребенка Ирина и Владимир заговорили уже на первом свидании. Ирина так и сказала: «Слушай, несмотря на то, что на двоих у нас уже шесть детей, я хочу еще одного ребенка. Я готова к беременности».
Владимир тоже считал, что общий ребенок должен быть и что чем дольше они будут откладывать, тем сложнее будет на него решиться: альтруизм и романтика неизбежно поутихнут на фоне быта.
— Мозгом мы понимали, что нас ждет, — продолжает Ирина. — Но чувства были сильнее.
В ноябре Ирина узнала, что беременна.
— Это было счастье, — вспоминает она. — Володя очень обрадовался. Это правда был желанный ребенок, как глоток воздуха. Понимаете, мы просто разрешили себе захотеть этого ребенка. Даже с учетом, что он седьмой. Все равно его дети — его прошлый опыт семейных отношений, мои дети — это мой прошлый опыт. Но хотелось, чтобы мы как мужчина и женщина связались этой скрепочкой.
Дети на новость отреагировали резко. Единственным, кто хотел обрадоваться, был Тимур. По лицам всех остальных он сообразил, что радость выражать сейчас не стоит.
Младшие смотрели на старших и повторяли их реакцию. А старшие, помня, как воспитывали младших, пришли в ужас. Другого опыта они представить себе не могли: опять им придется нянчить, опять слушать крики младенца.
— Мы будем жить не в маленькой квартире, мы будем жить в большом доме, — попыталась их успокоить Ирина. Хотя ей самой было сложно это обещать с уверенностью.
На высоте 11 тысяч метров
Через несколько недель Ирина и Владимир полетели в Сочи. Оттуда собирались отправиться в Новороссийск знакомиться с мамой и бабушкой Ирины.
В самолете Ирина спала. Вдруг на весь салон объявили: «У нас на борту есть девушка Ирина. Владимир, можно вам слово?» Ирину растолкали соседи, она проснулась.
Владимир по громкоговорителю сделал предложение. На высоте одиннадцать тысяч метров.
Поженились под Новый год, 30-го декабря: просто расписались. Единственное, на что потратились, — два платья. Ирина хотела красивые фото и видео на память.
— Мы не делали из свадьбы всеобщего праздника, он был нам не нужен. Этот день был праздником для нас двоих.
Потом отпраздновали Новый год. Ирина сделала всем детям подарки.
Первое время продолжали жить «гостевым браком», потому что не могли найти дом для аренды, который вместил бы всю семью. Нашли только в мае. Ирина сразу сказала: «Едем!» Каждому ребенку там обустроили спальни.
Родился Даня — и все стало просто
Когда Ирина узнала, что родится мальчик, ей стало страшно. Она была уверена, что ждет девочку. Чтобы это принять, понадобилось несколько недель.
— Меня могут понять только мамы, которые пережили потерю ребенка, — объясняет Ирина. — После ухода девочки ты хочешь девочку. После ухода мальчика ты хочешь мальчика. Твой мозг пытается найти замену этому ребенку. Я испытывала разочарование, винила, ненавидела себя за эти чувства, но не могла ничего поделать. Мы не можем себе приказать, что чувствовать.
Родился Даня. Ирина поняла, что ошибалась.
— Какая это была глупость! В роддоме я расплакалась от благодарности, что это именно мальчик. Если бы родилась девочка, я бы ее замучила сравнениями и не дала бы ей свободной жизни. Заменить тоже не получилось бы. В сердце любовь к каждому ребенку отдельна, как бы Данечка ни запечатывал пластырем эту боль.
С самого начала Ирина решила, что в их семье старшие больше не будут нести ответственность за младших. Но даже в самых смелых фантазиях она не могла представить так много любви.
Детей шестеро, четверо из них друг друга воспитывали: возиться с младшими всегда было обязанностью. Когда родился Даня, стало наоборот. Чтобы его покупать, поиграть с ним, выстраивается очередь. Каждый говорит: «Даня, представляешь, как сильно тебя все любят? Даня, ну ты такой сладкий. Как тебе можно не любить?»
— Его целуют, ему постоянно говорят, как его обожают. Благодаря Дане растворилась вся ревность. Исчезло это «твой, мой, наш», кто кого любит, кто кому больше внимания уделяет. Все стало просто.
«Бедные дети»
С самого начала Ирину и Владимира много кто не понимал, много кто осуждал: когда познакомились, когда так быстро сошлись, быстро поженились, быстро родили ребенка. «Бедные дети», — писали Ирине в блоге.
— А у меня внутри кипел протест: да они не бедные! У них мама умерла, да, они бедные. Но они не бедные оттого, что в их жизнь пришел человек, который готов их любить. А люди в большинстве своем воспринимали так: бедные дети потеряли маму, а папа пошел гулять.
Дети Владимира называют Ирину Ирой, и она не претендует на их чувства как к маме. Но отношения выстроились так, что она для них значимый взрослый.
Первые полгода Ваня, старший сын, вел себя отстраненно, сидел в своей комнате, а когда выходил — холодно бросал: «Здрасьте». Но постепенно даже он оттаял. Потом сам рассказывал: «Я слышал, что ты говоришь, но я в это не верил до тех пор, пока не увидел твое отношение к нам. И когда я увидел, что твои слова совпадают с действиями, я понял, что нам крупно повезло. Для нас, наверное, ни один родственник не сделал столько, сколько ты за эти годы».
С Миланой после дружбы возникла ревность, борьба за внимание папы. Потом притирка, потом разговоры, иногда на повышенных тонах. Один раз даже поскандалили. Обе давали друг другу время все осмыслить, после чего вдвоем или втроем садились за стол переговоров.
— Мне нравится, что теперь почти все наши разговоры с Миланой заканчиваются объятиями: «Главное, что мы вместе, а вместе мы справимся», — продолжает Ирина.
Ева самая тактильная из всех детей. Вдвоем с Ириной они часто лежат в обнимку и разговаривают о жизни:
— Кто бы мог подумать? Вот ты мне по крови не родная. Но ты мне такая родная.
— Да, как будто бы так не бывает.
А вот с приемной дочерью Юлей у Ирины все по-другому. Ирина всегда считала, что материнский инстинкт включается по щелчку пальцев. С Юлей не включился до сих пор. Не щелкнуло «люблю как свою».
— Я для себя сделала выбор: это ребенок, за которого я несу ответственность. Возвращать ее я не буду. Да, не случилось чувства любви. Но это не значит, что я плохая мама. Моей главной задачей было вытащить ребенка из детского дома, дать ей семью, заботу, безопасность. А с детьми Володи произошло так, что я их полюбила как своих. Я ничего для этого не делала, невозможно заставить любить. Я их ругаю как своих, наказываю как своих, целую как своих, обнимаю как своих, я могу с ними есть из одной тарелки… Люди со стороны даже не догадываются, что мы не родные.
«Мне с тобой делить нечего»
Родители Владимира Ирину поначалу не принимали, некоторые родственники не скрывали отчуждения. Ирине их чувства тоже были понятны.
— Я бы сама на их месте отнеслась с настороженностью. Неизвестно, какая женщина могла прийти в жизнь детей. Нужно было дать время, чтобы показать, что я здесь не враг.
Сейчас мать Владимира каждый раз, приезжая к ним домой, повторяет: «Ира, ты, главное, себя береги». Отец Владимира тоже всегда на стороне Ирины.
— В прошлом году я попросила разрешения называть их мамой и папой. И они сказали: «Ирочка, мы не против». Я вижу, что они меня уважают, принимают, понимают и жалеют. Отец Володи на меня смотрит так, как, наверное, я мечтала, чтобы на меня смотрел мой папа. Я, как ребенок, выросший без отца, вижу в нем своего отца.
Особенно важны для Ирины отношения с мамой первой жены Владимира. Вера Петровна с мужем живут на Севере, оба приезжают в гости.
— Теплее, чем она, ко мне не относился никто. Вера Петровна очень мудрая женщина и невероятно сильная. Помню ее фразу: «Ира, а что мне с тобой делить? Я потеряла дочь, ты потеряла дочь. Мне с тобой делить нечего».
Вера Петровна жила с ними месяца полтора прямо перед рождением Дани, заботилась об Ирине: «Ирочке надо позавтракать. Ира допоздна опять не спала, работала. Оставьте Ире завтрак».
— Вера Петровна — она родная. Все, что я могу сказать об этой женщине.
«Их мама наверняка обнимет мою дочку»
Ирина считает, что после утраты каждый в их семье пошел на поправку, но при этом не забыл о прошлом.
— Твоя рана трансформируется. Ты как будто глубже начинаешь понимать эту жизнь и чувства. В любом случае, после потери ты живешь только раной, и она тобой управляет. Это неизбежно. Поступки мои, и мужа, и детей — ими руководила боль. И в числе прочего я поэтому так быстро вошла в эти отношения, взяла на себя детей, приняла их, полюбила, а они смогли принять меня. Поэтому мы были непонятны такому количеству людей. Людьми руководит здравый смысл, рассудок. А мы доверились исключительно чувствам и эмоциям.
Иногда они всей семьей смотрят фильмы. Если по сюжетной линии дети теряют маму, Ирина видит в глазах Оливии, Евы, Миланы слезы. Девочки могут лечь на колени, Ирина всех молча гладит.
— У меня бывают мысли, что я сейчас окутаю любовью детей здесь, а там на небе, в другой жизни, если она все-таки есть, их мама наверняка обнимет мою дочку.
Дети могут поделиться: «Я скучаю по маме. Мне интересно, как бы сейчас было, если бы мама была жива». Где-то со смехом, а где-то со слезами могут о ней поговорить. Ирина может вспомнить дочь, спокойно за ужином показать фото или видео.
Жена Владимира и дочь Ирины носили одно и то же имя — Вероника.
Фото: Жанна Фашаян