«Не думал, что онкопрепарат понадобится мне самому». Победитель Всероса по биологии заболел лейкозом

«Какие люди все-таки хорошие!»

Я заболел в прошлом году. Сначала все стали замечать, что я очень бледный. У меня пережимались сосуды, а когда я резко вставал, кружилась голова. Потом я простудился, и простуда никак не проходила. Насморк, кашель, температура как при гриппе. Я даже бредил, и жаропонижающие почти не помогали. В итоге меня забрали в инфекционную больницу, а оттуда перевели в областную, в отделение гематологии. 

Когда стало ясно, что у меня онкологическое заболевание, я испугался. А 5 января мне сделали анализ костного мозга и окончательно поставили диагноз: острый лимфобластный лейкоз. Внезапно я полностью успокоился. Мне показалось, что диагноз относительно не страшный. Правда, потом я стал подробнее читать про него, и выяснилось, что не такой уж он не страшный, слишком много осложняющих факторов.

Моя мама была в ужасном состоянии. Она стала искать в себе причины моей болезни. Но, поскольку я разбираюсь в биологии, то понимаю, что винить тут некого. Да, генетический сбой. Да, в клетке появляется мутация, клетка начинает делиться, перестает следить за своей генетической информацией и в итоге перерождается. Иммунитет ее игнорирует, она начинает размножаться и вредить организму.

Особенно после того, как я вроде вышел в ремиссию, а потом мой анализ отправили в Москву, и оттуда пришел ответ, что в костном мозге все-таки остались раковые клетки. Она нагуглила какую-то диссертацию, где говорилось, что это решающий прогностический фактор. 

Сейчас я остаюсь в больнице, но субъективно у меня самочувствие почти как до болезни. И, поскольку предыдущий препарат помог процентов на 40–50, для перестраховки мне решили назначить «Блинцито». Я про него знал уже давно, поскольку интересовался онкологией и почитывал сайты благотворительных организаций, которые собирают деньги на онкопрепараты. Я тогда еще подумал — ну ничего себе, как только лекарства ни называют! Конечно, в голову не приходило, что «Блинцито» вскоре понадобится мне самому.

Он стоит более 3,5 млн рублей на курс, поэтому сбор объявили через фонд. Обычно такие сборы висят очень долго, иногда по году, а мой вчера полностью закрыли. Это заняло три дня. Люди все-таки невероятно хорошие. 

Скажу сразу, что совсем посторонних в этом сборе не было. Многих я знаю лично, кого-то заочно, а те, о ком я никогда не слышал,  — все равно знакомые знакомых. Дело в том, что деньги собирало наше олимпиадное движение. Это большая тусовка, где все друг друга очень уважают. 

Призвание

Если есть такое понятие, как призвание человека, ради которого он живет, то для меня это, начиная с детского сада, была биология. У меня были дома рыбки, я знал названия всех растений. С 7 класса меня отдали в образовательный центр «Орион» в Воронеже, где готовят к олимпиадам. Я сразу попробовал решать варианты заданий, и получалось хорошо.

У родителей я единственный ребенок. Папа по первому образованию инженер-авиаконструктор, а по второму экономист и работает бухгалтером. А мама — геолог, а сейчас работает инженером-проектировщиком дорог. Из биологов в семье — моя тетя, агроном. Есть, правда, какой-то дальний родственник генетик, и вроде бы у него даже есть какие-то профессиональные награды. Но я с ним не знаком.

Родители предложили мне попробовать отобраться в «Сириус», я сходил на авось — и вдруг прошел. Поехал на первую смену, с интересом посещал занятия, но не думал, что задержусь надолго. А в конце написал контрольную по результатам прослушанного, и бац — оказался чуть ли не в пятерке лучших. 

Летом я отдыхал, радовался жизни и об учебе не думал, а осенью, когда вернулся в школу, мне сказали, что впереди Всерос. Я долго раскачивался, но потом стал заниматься все больше и больше. Полгода я прицельно готовился и в прошлом году, в 9 классе, взял первое место.  

Лежа в больнице, я подумал, что мне надо идти в медицинский. Эта профессия всегда будет нужна. Если я поступлю в медицинский, то не зря буду жить, буду людям помогать. В плане пользы для общества врачи — на первом месте.

Болезнь у меня хоть и не самая тяжелая, но лечение долгое, и жесткие ограничения связаны с тем, что подавлен иммунитет.

Их пишут очно в университетах Москвы, Питера, Татарстана. Я буду на всякий случай готовиться к ЕГЭ и, возможно, переориентируюсь на олимпиады по химии, которые чаще можно писать удаленно. Раньше я химией особо не занимался, но думаю, можно углубиться.

Олимпиады — это поступление без вступительных испытаний. В отличие от перечневых олимпиад, результат Всероса неоспорим, поэтому я точно обойду всех льготников и поступлю на бюджет. С моим результатом меня не могут не принять.  

Конечно, я бы хотел поступить в один из московских вузов — а кто же не хочет? Но в моей ситуации разумнее выбрать Воронежский медицинский университет имени Бурденко, потому что мне еще 5 лет предстоит наблюдаться там, где я лечился. 

«К нам в больницу ходят лучшие учителя» 

Я притащил из дома в больницу учебники и занимаюсь самостоятельно. Плюс к нам ходят учителя, и я должен сказать, что они очень хорошо преподают. Возможно, их как-то специально отбирают для работы в больнице. Слышал, что у них есть какой-то специальный профсоюз.

Единственное, что мешает учебе, это то, что здесь при малейшем намеке на простуду занятия прекращаются. Поэтому преподают по минимуму, профиля нет, программа базовая. Думаю, что в следующем году я все же организую свое обучение на базе школы. Пусть и дистанционно, но углубленно.

Мне предстоит еще 5 блоков химиотерапии в больнице, не считая того, который проходит сейчас. От одной капельницы у меня сильно колотилось сердце, от другой были какие-то покалывания, подергивания и мурашки по всему телу. Неприятное ощущение, но с ним как-то привыкаешь жить. И еще случилось осложнение от одного из анализов — сильно болели глаза. Я три дня не мог их открыть и лежал, не вставая. Зато волосы у меня не выпадали. 

Между блоками меня отпускают домой восстанавливаться. По окончании основного курса лечения мне еще год или полтора нужно будет ездить на дневной стационар и раз в две недели капать химию. Все будет хорошо, я верю.

Фото из личного архива Фомы Ширяева