Абсолютный абсолют. Победительница Всероса — о литературе 24/7
«Не помню себя без книги»
Обычно дети перед сном вокруг себя раскладывают любимые игрушки, а я по кругу раскладывала книжки. Мои близкие до сих пор иногда вспоминают, как я года в три очень забавно ходила и сочиняла какие-то стихи. Может, это звучит пафосно, как будто я от рождения гуманитарий, но я не помню себя без книги вообще.
До четвертого класса я жила в Хабаровске, потом мы переехали в Москву, где поначалу я училась в обычной школе. Уроки по литературе там вели стандартно, «по учебнику». Помню, в седьмом классе мы проходили какое-то простое стихотворение Пастернака и писали изложение по кусочку биографии. А я тогда знала про Пастернака намного больше, чем дано в учебнике, поэтому исписала страниц пять: получилось мое «художественное» видение, и ни в какие рамки оно, конечно, не укладывалось.
Это сильно контрастирует с тем, как нам преподают литературу в моей нынешней школе. Вот, например, то, что сейчас вспомнилось: на одном из первых уроков Марина Анатольевна, наш преподаватель по русскому и литературе, читала стихотворение Мандельштама «Золотистого меда струя из бутылки текла…», а кто-то из одноклассников лил мед, и мы собрались полукругом и смотрели, как медленно-медленно льется эта струя. Это стихотворение неторопливое, и Марина Анатольевна читала тоже медленно, тягуче… Нам всем этот урок очень запомнился.
Вообще, поступление в школу 1514 — важнейшее событие в моей жизни. Я благодарна своим родителям: именно они настояли, чтобы я сюда перешла.
Жизнь в нашей школе невероятно насыщенная. У нас есть гуманитарный лагерь, есть лагерь вожатский, где мы работаем вожатыми для младших классов, есть летние практики, исторические поездки, где мы разбираем хрестоматийные тексты с исторической оптики, — всего не перечислить. Словом, свою школу я обожаю и могу рассказывать о ней вечно.
Летом после восьмого класса мы поехали на практику в Пушкинские Горы: гуляли по знаковым местам — Петровскому, Тригорскому, Михайловскому, были на Савкиной Горке, ходили на экскурсию в домик Довлатова, после которой я купила и с удовольствием прочитала «Заповедник». Каждый вечер мы описывали наши впечатления, умещая их в онегинскую строфу.
После восьмого класса я впервые серьезно задумалась о Всеросе по литературе, тем более каждый год у нас в школе много победителей и призеров. Правда, когда на сайте олимпиады я видела слово «призер», у меня были во-о-о-от такие глаза: «Призер! Как это возможно?!»
А летом я постепенно начала готовиться.
Загадка неоконченной драмы
Я хотела попасть на осенние сборы в Центр педагогического мастерства, они проходят как подготовка к муниципальному этапу. Есть два варианта: можно написать диагностику, а можно победить в конкурсе на лучший анализ прозы или поэзии. Почему-то диагностики я смертельно боялась, решила анализировать рассказ. Как я анализировала — это кошмар: была последняя возможность отправить работу, я сидела глубокой ночью в ванной на кафельном полу (так вышло), писала, потом перепечатывала.
Так я победила и поехала на сборы. На занятиях нам давали довольно базовые вещи, но тогда они были для меня полезны и важны.
Самостоятельно я читала довольно много, но, если честно, весьма проходную теоретическую литературу. Где-то с октября я начала готовиться с репетитором — моей чудесной наставницей, и невозможно подобрать слова, чтобы описать, как она мне помогла. Мы занимались два раза в неделю. Одно занятие было теоретическим, а другое практическим, на котором мы анализировали тексты. Она присылала подробные презентации, дополнительные статьи, задания: в итоге у меня накопилась гора полезного материала.
Мне кажется, основной плюс моей подготовки был в том, что я не распылялась, не пыталась ухватиться за все и сразу. Знаю много историй, когда умные ребята пытались прочитать вообще все что можно, без разбору, а в итоге в голове все смешивалось. Я раскладывала по полочкам, отдельно каждую тему конспектировала. У меня есть две тетрадки размером А4, от корки до корки исписанные моими конспектами.
Почти на каждом этапе олимпиады со мной случалась какая-нибудь история. На «муниципе» творческий тур был по «Герою нашего времени». Нам дали отрывок о том, как Печорин спасает на балу княжну Мери от пьяного господина, и нужно было написать драматический фрагмент для школьного театра, сохранив основной конфликт.
Многие поняли задание неправильно и просто переделали этот отрывок из прозаического текста в драму: Печорин, двоеточие, реплика такая-то, Мери, двоеточие, реплика такая-то. Но в задании не было ничего сказано про персонажей или сюжетные тонкости, и я придумала юмористическую драму в стихах о том, как на школьном мероприятии парень по фамилии Енисеев спасает от сомнительного господина ученицу Мери.
Но я очень много времени уделила анализу, и на это задание у меня осталось примерно полчаса. Поэтому я печатала, придумывая на ходу, в ужасной спешке до самой последней секунды! Успела дописать до логической точки, когда Мери говорит своему кавалеру: «Твой взгляд глубок, коварен, черен… // Ты Енисеев как Печорин», — и время закончилось.
Когда я вышла, поняла, что не нажала «Сохранить». В итоге сохранилась лишь часть моей работы, но за творческий тур у меня максимальный балл, хотя мой текст обрывается — проверяющие, скорее всего, это поняли.
Коварная Тамань
Перед региональным и заключительным этапом Антон Алексеевич Скулачев (учитель литературы в школе № 1514, председатель Гильдии словесников. — Прим. ред.) проводил для нас внеурочные и вместоурочные интенсивы. Эти занятия были гораздо дольше, чем обычные уроки и факультативы. Один интенсив длился пять или шесть часов.
Недели за две до «региона» я усиленно занималась, изучала много нового материала. Особенно полезны оказались статьи от «Полки», их я читала в гигантском количестве, а еще постоянно слушала подкасты на «Арзамасе». Читала Лотмана, Гаспарова, Эйхенбаума, других известных филологов, «антиучебник» Петра Вайля и Александра Гениса (признан иноагентом. — Прим. ред.) «Родная речь». То есть я окружила себя теоретической, аналитической литературой и несколько месяцев в ней жила.
«Регион» был интересным, но понравился не всем. Было необычное задание в тестовой части, где по карте нужно было угадать путь литературного героя. Лишней точкой на этой дороге оказалась Тамань, которая «дезориентировала» многих участников, решивших, что речь идет о «Герое нашего времени». Я рассуждала иначе: подробно изучив маршрут, я поняла, что речь идет о путешествии Онегина, а Тамань оказалась типичной «олимпиадной хитрушечкой».
Очень понравилась вторая часть, там по фрагментам рецензий на спектакль нужно было понять, по какому произведению он поставлен, и это была «Шинель». Я обожаю Гоголя и этот текст, как раз повторяла его перед «регионом», и все у меня сложилось.
Анализ меня тоже в целом порадовал, я взяла стихотворение Давида Самойлова «Ревность». Само по себе оно мне не близко, но я смогла столько аллюзий на Лермонтова привести! Лермонтова, его поэзию и поэтику я изучала очень-очень подробно, поэтому в стихотворении Самойлова видела все вплоть до конкретных реминисценций.
А творческий тур был… неожиданный, потому что нам дали «Слово о полку Игореве» и попросили составить по нему иммерсивную выставку. Я помнила из «Слова» вступление, основные сюжетные моменты вроде плача Ярославны, а в целом представление о нем сохранилось смутное. Как обычно, я почти все время потратила на анализ текста, и на это задание у меня осталось пятнадцать минут.
Каким-то образом удалось его завершить, я брала эпизоды, которые помнила. Еще хотела сослаться на стихотворение Тарковского, но не решилась и потом себя за это корила. В итоге у меня максимум за творческий тур. Если бы не Тамань — которую я почему-то не вписала в поле ответа, — был бы максимум и за всю работу.
Внеплановая госпитализация
С весенних сборов ЦПМ я удачно вернулась сразу на каникулы. Вернее, удачно для олимпиады, а вот для учебы нет (потому что я и так много пропустила). Хотя я стремлюсь к красному аттестату, совмещать учебу с олимпиадой и правда тяжело.
Не могу точно сказать, сколько часов ежедневно я тратила на подготовку, но перед заключительным этапом все-таки скачала себе приложение Structured, в котором распланировала все поминутно. Я конспектировала, смотрела фильмы и спектакли в записи, слушала, читала, подчеркивала, вычеркивала, запоминала. Старалась больше гулять, но одновременно слушала подкасты «Арзамаса». В пользу последнего пришлось на долгое время перестать слушать музыку — мне как меломану это далось тяжело.
Не говорю, что я вычеркнула всю свою внеолимпиадную жизнь и поставила на ней крест, но я создала вокруг себя пространство, где есть только литература. И мне кажется, это важно, если ты действительно хочешь взять диплом.
Перед олимпиадой у меня было скорее не волнение, а предвкушение, такой легкий мандраж. Наверное, я сосредоточилась на интеллектуальной подготовке и за счет этого не слишком фокусировалась на своих эмоциях. Хотя у меня, конечно, были стрессовые ситуации, особенно перед первым, аналитическим туром. Это к слову о том, что меня на олимпиаде преследуют приключения.
Заключительный этап Всероса проходил во Владикавказе. Мы летели часа три, а я вообще аэрофоб — перелет я перенесла нелегко. Кроме того, у меня заложило ухо, и я не слышала половины из того, что мне говорили. Я попросила кураторов купить мне лекарство, а они из добрых побуждений (и в силу мер безопасности) вызвали скорую помощь.
И вот я выхожу из номера, а мне говорят: «Тебя, скорее всего, отстранят от олимпиады и госпитализируют».
Первые секунды я не понимала, что происходит, и какая госпитализация, какая дисквалификация, у меня же всего лишь заложено ухо! Я перепугалась, а это было поздно вечером: мои соседки по комнате спали, потому что на следующий день был самый весомый тур, который дает больше всего баллов, перед ним нужно хорошо выспаться.
К счастью, все разрешилось и меня никуда не увезли, я легла спать, но сильно позже, чем остальные. Утром чувствовала себя вымотанной морально и физически — в таком вот состоянии я пошла на аналитический тур.
Секреты хорошего анализа
Стихотворение для анализа попалось невероятно интересное — «Имена» Семена Липкина, и мне еле хватило отведенных пяти часов.
Что мне кажется важным в анализе? Не просто находить «скрытые смыслы» в тексте (вернее, то, что подразумевалось жюри, я бы это так сформулировала), но уметь раскрывать эти смыслы, объяснять, как и на что они работают в произведении. То есть не вбрасывать удачную находку «в воздух», а подробно расшифровывать ее значение: как текст встраивается в определенную традицию или, наоборот, как он выбивается из нее, как автор переосмысляет тот или иной традиционный образ.
Для меня один из самых сложных аспектов анализа — композиционный. Структурировать свои наблюдения, логически связывать их между собой — это, на самом деле, непросто.
Кроме того, я тщательно вычищала свою речь от стилистических ошибок и штампов, читала филологические труды Лотмана и Гаспарова, написанные сложным академическим языком, и я этот язык внимательно изучала, принимала на вооружение отдельные приемы, обороты, фразы, вводные конструкции.
В некоторых своих анализах я пользовалась приемом Лотмана. Все части речи в тексте Юрий Михайлович разделял по отдельным столбикам: отдельно местоимения, отдельно существительные, глаголы, прилагательные и так далее. Это может помочь проследить, как соотносятся между собой определенные образы, какие им задаются характеристики.
Еще один хороший ход — «пирамида Гаспарова», я всегда схематично рисую ее на черновике. Гаспаров условно делил весь анализируемый текст на три уровня: фонетический, стилистический и идейно-образный. Каждый раз при анализе я стараюсь подниматься по этим гаспаровским «ступенькам». Тактика помогает разложить все интересные мысли по полочкам, точнее — по уровням.
Гоголь на колесе обозрения
На творческом туре звезды сошлись, достался обожаемый Гоголь. Задание называлось «Литературный пасьянс». Предлагалось составить три пары карточек, и в каждой паре на одной карточке нужно было написать какой-то художественный прием, характерный для прозы Гоголя, а на второй — словами описать картинку, которая бы отражала этот прием.
Я выбрала синекдоху, алогизм, а третий прием… Такого официального термина нет, поэтому я его закавычила — так называемая гоголевская «обзорность» (за него мне, кстати, и снизили балл, у меня 44 из 45).
Для карточки с «обзорностью» я придумала колесо обозрения, хотя мне кажется, что это отличная метафора для всего творчества Гоголя в целом. Колесо то поднимается, то опускается — и Гоголь-пассажир как бы имеет возможность со всех точек наблюдать необъятное пространство Руси.
А еще написала о фрагменте из первой главы «Мертвых душ» — все помнят «двух русских мужиков», которые в самом начале поэмы стоят и обсуждают, доедет ли бричка или не доедет. Георгий Адамович назвал этот пассаж «удивительным в своем нарочитом, монументально величавом идиотизме разговором о колесе». Мне ужасно нравится эта формулировка, и я была очень рада использовать ее в работе. Громадное колесо обозрения — то самое маленькое, незначительное колесо чичиковской брички, которое под пристальным взглядом Гоголя гиперболизируется и вырастает до невообразимых размеров.
Колесо обозрения можно понимать и как аттракцион, символ парка развлечений. Гоголь, особенно ранний, ведь очень любит фарс.
Абсолютный абсолют
Устный тур самый-самый сложный, потому что на нем дают меньше всего времени для подготовки, всего час, а на ответ — три минуты.
Этот час настолько не ощущался, что его как будто и не было.
В задании — два варианта на выбор. В первом варианте был график, похожий на кардиограмму, и там две кривые: одна красного цвета, другая синего. Кривая красного цвета показывала частотность употребления слова «свобода» в поэзии с 1782 по 1918 год, а синяя — частотность употребления слова «воля». Нужно было на этом графике отследить пики и спады и объяснить, с чем эти изменения связаны.
Это задание не только на литературу, но и на исторический контекст, на понимание культуры. Вместить историю России с XVIII по XX век в три минуты физически невозможно, но, думаю, члены жюри от нас этого и не ждали.
Сложнее устного тура, пожалуй, только апелляция. На разборах работ нам выдали запечатанные пакеты с нашими работами и комментариями, потом принесли критерии, по которым мы сверяли баллы.
Когда увидела, что у меня 101 балл, я… расстроилась. Первая мысль: «А почему?» Не знаю, сколько я ожидала увидеть, но максимально можно было набрать 113. Я была уверена, что мои баллы — пограничные между призером и победителем. Комментарий к моей работе такой: автор демонстрирует эрудицию (и что-то там еще я демонстрирую), работа целостна интерпретационно и аналитически. Это, пожалуй, самая лестная похвала анализу из возможных. Но по первому критерию, как раз за целостность интерпретации, мне сняли один балл. Я пошла разбираться — «посоветоваться».
В аудитории сидели два члена жюри, мы могли задать им уточняющие вопросы. Я подхожу со своей работой и говорю:
— Вы знаете, у меня такая ситуация, мне написали, что у меня хорошая работа, но снизили балл, что делать?
— Да-да, сейчас мы прочитаем…
— У меня вообще 101 балл… Как вы думаете, есть ли смысл подавать апелляцию?..
Члены жюри отложили мою работу и посмотрели на меня большими глазами.
— Мы не можем вам советовать, это не в наших полномочиях, но, вы знаете, ваш балл… Он великолепен!
Тут я радостно запаковала работу обратно и покинула кабинет. На апелляцию я, конечно, не пошла.
В тот же день сами участники начали судорожно подсчитывать баллы — выяснилось, что я, очевидно, победитель. Потом стало любопытно узнать: победитель или абсолютный победитель? Вот так: стоило мне только расслабиться, и планка каждый раз повышалась.
Вечером накануне награждения ко мне уже подходили ребята: «Это у тебя 101 балл? Ты абсолют!» А я, конечно, в это не верила, потому что… Ну потому что где я и где абсолют?
Утром в день награждения опубликовали таблицу со всеми баллами — оказалось, что у меня и одиннадцатиклассницы из Татарстана самый высокий балл и мы абсолютные победители.
«Нет, я не Лотман, я другой»
Абсолютно не ощущаю себя абсолютным победителем. Это для меня все еще фантомное событие. Вроде бы победа должна добавлять уверенности — в себе и своих знаниях, — а я, наоборот, с каждым днем все больше и больше ужасаюсь, как много я еще не знаю и как много нужно прочитать, открыть, изучить.
ЕГЭ по литературе я сдавать, скорее всего, не буду — не вижу смысла. Наверное, на вопрос «Куда я пойду поступать со своим дипломом?» должна ответить, что на филфак Вышки или МГУ, но все несколько сложнее.
Мне безмерно нравится копаться в текстах, раскладывать их на микросмыслы (есть в этом нечто от греческого космоса-гармонии), но не уверена, что хочу с головой уходить в филологию как в науку, писать научные статьи и разборы… В общем, Лотманом себя не вижу (простите мне такое нескромное сравнение), а идти в сферу образования тоже не очень хочется.
Поэтому рассматриваю еще один вариант — режиссерский факультет. Я довольно долго занималась театром, примерно до седьмого класса ходила в студию. Это очень счастливое для меня время, вспоминаю его с теплым чувством и грустной улыбкой. Безумно по нему скучаю — мне пришлось оставить театр как раз таки из-за учебы.
Вижу себя гораздо больше режиссером театра, чем кино: спектакли все еще большая часть моей жизни в целом и олимпиадной подготовки в частности. У меня есть огромная-маленькая мечта когда-нибудь поставить спектакль в формате поэтического вечера по стихотворениям Осипа Мандельштама.
После олимпиады главным чувством было опустошение — как будто нечто очень важное из моей жизни исчезло, закончилось, и… и ничего. Не очень понятно, как жить без литературы 24/7 после того, как она стала твоим счастьем и смыслом.
Мне кажется, довольно многие ребята пишут Всерос на протяжении нескольких лет не только и не столько из-за финансовых наград и БВИ, сколько из-за этого чувства привязанности, невозможности и нежелания олимпиаду отпускать. В полной мере это относится и ко мне.
И, конечно, первые недели после возвращения было страшно непривычно ехать в московском автобусе и вместо горных ландшафтов видеть обступившие со всех сторон дома, дома, дома… Северная Осетия поражает своей природной красотой — невозможно ей насытиться.
Пока что пытаюсь потихоньку вливаться в обычный ритм жизни и школьной учебы, но велико желание все отложить в сторону и дальше, и вновь заниматься литературой.
Фото: Юлия Иванова