Неделя первая. В надежде перезагрузки

|
О личном опыте переживания Великого поста – главный редактор издательства «Никея» Владимир Лучанинов, специально для «Правмира».

Помню субботнее утро, когда я забежал в ванную. Читал всю ночь, не мог закрыть книгу. Стены кухни пропитались горьким дымом и кислым духом растворимого кофе. В них было душно, в ванной – свежо и прохладно. Пахло мылом и чистыми полотенцами. Надо бежать, через тридцать минут в Александровском саду стрелка. День много обещал, впереди целое лето, взрослая жизнь и новая страна.

Посмотрел в зеркало. Не наскоро, как обычно, – пристально. Глаза в глаза. И тут что-то странное случилось. Я словно где-то в глубине себя оказался.

Таким себя еще не знал ни в одном из прежних моих одиночеств. Читающий книгу или гоняющий кассету с любимой песней, думающий или мечтающий, переживающий, стыдящийся, боящийся, радующийся жизни, испытывающий чувство вины, гордящийся или пишущий нелепые стихи – всегда это был я. Но все состояния эти были реакциями, переживаниями, размышлениями или просто тупой негой блуждающих воспоминаний и мечтаний.

А сейчас в ванной я ощущал себя сокровенного, что ли, свободного от любых внешних воздействий. На сердце было мирно и больше не хотелось бежать к метро.

Я всегда любил побыть один. Правда, не очень долго.

Ближе к старшей школе я всегда был в гуще событий. Друзья. Знакомые. Внимание девочек. Пишу не для того, чтобы бравировать. Вовсе нет. Сомнительный мой социальный интеллект народился скорее в борьбе пугливого мальчика-тихони за выживание в агрессивной школьной среде. И прежде чем я усвоил правила игры и научился быть хитрым и сильным, я прошел через боль и унижения. Поэтому разрыв между тем, каким я был внутри себя, и тем, как привык я подавать себя миру, был достаточно ощутимым даже для неокрепшей рефлексии подростка.

Через открытые окна в квартиру вливались звуки утренней улицы. Я стоял в ванной, от пяток до затылка наполненный осмысленной тишиной. И шестое чувство каким-то странным образом усваивало в сознании два твердых убеждения. Первое – Я ЕСТЬ, Я ЖИВУ и это самое настоящее чудо. Второе – Я ТОЧНО СЕЙЧАС НЕ ОДИН. Этим накрывшим морем тепла и смысла, без сомнения, был Его тихий голос, обращенный ко мне.

Позже, когда я прочитал Евангелие, любимым, трогающим до слез местом для меня стало призвание Нафанаила. В отличие от чистого апостола, лукавства во мне было хоть отбавляй, поэтому, окажись я на его месте, Господу пришлось бы назвать очень много разных мест. В шестнадцать лет Он видел меня в той самой ванной, в девятнадцать на подоконнике и еще в ясеневской ментовке, в двадцать два – в Оптинском скиту, а в тридцать семь – на освещенной солнцем Покровке. И, наверное, если бы даже я не читал Евангелие, все равно в этом море тепла и смысла я узнал бы Христа и воскликнул: «Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев!»

Это утро растворилось в толчее шумных событий. С тех пор прошло много лет. Даже страшно сказать – четверть века. Но сейчас, выныривая из кризиса среднего возраста и стукаясь лбом то об подростковый кризис старших детей, то обо что другое похуже, я чаще прежнего размышляю над словом «суд» и как бы снова стою в той родительской ванной, удивленно глядя на себя в круглое зеркало.

Я никогда не верил в частный посмертный суд над душой с разворачивающимися хартиями, разными весами и прочими вещами. Вторым любимым моим евангельским местом стала беседа Христа с Никодимом. Господь сказал ему, что суд совершается здесь и сейчас, а состоит он в том, что Свет пришел в мир.

Любящий Бог идет до конца ради человека. А человек, двигаясь навстречу Свету или скрываясь от Него в дьявольской темноте, сам совершает над собой суд. Ежедневно и ежечасно.

Христос и Никодим. Картина Елены Черкасовой

Позже прочитал Исаака Сирина. Он писал, что представить Бога мстящим или гневающимся – отвратительно в высшей степени. Даже в Библии слова человеческие скупы по выразительности и поэтому бесконечно далеки от сущности Бога. Думать, что Господь испытывает подобные состояния, – говорил святой, – приписывать человеческую страстность и немощь совершенному Божественному Естеству. Любовь Бога к человеку не меняется никогда, как бы низко человек ни пал. И любые действия Бога, в том числе и суд – есть милующая, врачующая или вразумляющая любовь. Эти слова преподобного легли мне на сердце. Бог просто не может быть другим.

Как-то с одним монахом мы беседовали о преподобных Исааке Сирине и Порфирии Кавсокаливите. Порфирий говорил о тех, кто постоянно думает и плачет о своих грехах, пребывает в борьбе с ними, что эти люди как бы помещают грехи в центр своей жизни. Туда, где должен стоять Христос – Свет, просвещающий всякого человека. А если бы они забыли о своих грехах и всем существом обратились бы ко Христу, Он Сам бы пришел в их темные пещеры и все страсти со временем рассеялись бы вместе с тающей тьмой.

А еще Порфирий говорил, что, если человек духовно подвизается в надежде избежать адских мук, его мотивы остаются корыстными.

Мой умудренный иноческим опытом собеседник сказал, что все, конечно, оно так, но есть немощь человеческая и дисциплинарное измерение. И если проповедовать только о Божественном всепрощении и любви, забыв об аде, то люди в скором времени духовную борьбу вовсе оставят.

Возможно, он был прав. Религиозная жизнь неотделима от психологической. Духовный и душевный – хоть и разные, но сплетенные между собой пласты. И если в повседневной жизни мотивами людей управляют тревоги и страхи, то откуда возникнет в религиозной жизни иная парадигма.

А всепрощающая любовь – она, действительно, расслабляет. Ведь в ней нет ни страхов, ни тревог, ни давления, ни манипуляций. Только безграничная вера в человека. Сложно не кутить на стране далече, когда из опыта знаешь, что, вернувшись в нужде и похмелье, ты, прокуренный и мятый, будешь, как ребенок, обливаться слезами благодарности в объятьях милующего Отца. Трудно, когда вроде бы тебя не будят, проснуться и пойти вместе с Христом в неизвестность: быть может, в Сионскую горницу или в Гефсиманский сад, во двор к Каиафе или на Голгофу.

Я из опыта знаю, что Господь – Всепрощающая любовь. Помню ощущение Его присутствия, накрывающее морем тепла и смысла. Он был тогда со мной в ванной, после стоял на подоконнике, обнимал в ясеневской ментовке, вдыхал дыхание жизни в в Оптинском скиту, а на освещенной солнцем Покровке сказал, что все наладится. И правда, все наладилось. Я знаю, что Свет пришел не только в мир, но и прямиком в мою скромную ничем не примечательную жизнь. Я совершаю суд над собой уже четверть века. Делаю это, мягко говоря, не очень. А Бог по-прежнему в меня верит, и я очень хочу оправдать Его веру, поэтому с пасхальной надеждой смотрю на пост как еще на один шанс настоящей перезагрузки.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: