Главная Образование

«Но они же не слышат!» Сурдопедагог из Петербурга учит детей говорить и петь 

О музыке вместо тишины
Слабослышащий ребенок обучается музыке
Сурдопедагог из Петербурга Анастасия Макарчук ведет музыкальные уроки у глухих детей. В интервью «Правмиру» она развенчивает мифы о глухих и слабослышащих людях и рассказывает, как ее подопечные учатся говорить, петь и танцевать.

Анастасия Макарчук

«Понимала примерно половину того, что говорили дети»

Впервые я работала в классах глухих детей на четвертом курсе. Если честно, сначала я была в шоке. 

Я понимала примерно половину того, что говорили дети. Мы попали во второй класс, ребята были совсем маленькими, а их речь было трудно разобрать. Я помню первый урок и свои мысли: «Как же я буду работать? Ведь уже через несколько дней мне нужно будет самой выходить к доске и вести уроки».

Но со временем слух привыкает к особенностям речи. Кроме того, работа сурдопедагогов в школе не прекращается, пока студенты проходят практику. Специалисты продолжают заниматься с детьми, ставят звуки, работают над произношением. Постепенно речь становится более внятной, и общаться становится легче.

Еще я переживала, что слишком медленно дактилирую. Дактильная речь — это передача слова по буквам с помощью определенных положений пальцев. Например, чтобы показать слово «мама», нужно последовательно показать каждую букву.

Здесь важно различать жестовую и дактильную речь. Жест обозначает целое слово или понятие, а дактиль позволяет передать слово по буквам. В нашей работе на уроках мы стараемся использовать именно дактиль, а не жесты. Это связано с методикой обучения: наша основная задача — развивать у детей устную речь, помогать им говорить.

Постепенно мы привыкли друг к другу и начали проводить уроки. Это было непросто: студенту приходится готовиться буквально к каждому занятию с нуля. Тему могут сообщить сегодня, а завтра уже нужно провести урок. 

Музыкальные уроки у глухих

Первый и, пожалуй, самый распространенный стереотип связан с термином «глухонемой». Он некорректен. Есть глухие люди, есть слабослышащие. У наших детей речь есть, хотя она может быть специфичной, не всегда понятной и четкой.

Люди часто удивляются, когда я рассказываю, что веду музыкальные уроки у глухих детей и даже учу их петь. Обычно реакция такая: «Но они же глухие!» Да, я знаю. Но у детей есть технические средства компенсации нарушения слуха: кохлеарные импланты или слуховые аппараты. Конечно, возможности слухового восприятия у всех разные, но мы как раз и работаем над его развитием, а также над восприятием и воспроизведением речи.

Фото: Pavel Danilyuk / pexels.com

Еще один распространенный миф — что все люди с нарушением слуха знают жестовый язык. Это не так. Например, глухой ребенок может родиться в семье слышащих родителей и не знать жестового языка. Или знать лишь несколько жестов, которые он освоил в школе.

Уровень владения жестовым языком у всех разный. Это такой же полноценный язык, которому нужно учиться. Нельзя автоматически считать, что каждый человек с нарушением слуха свободно им владеет.

Когда я только училась, мне казалось, что детям с нарушением слуха может быть особенно страшно выходить в общество, что они чаще сталкиваются с буллингом и трудностями в общении. Но на практике я вижу совсем другую картину.

Например, мои бывшие ученицы, которые сейчас перешли в пятый класс, ходят в спортивные школы, занимаются танцами, посещают обычные кружки. Они общаются с нормально слышащими сверстниками, участвуют в общей жизни.

Глухим детям иногда сложнее найти кружки, где есть специалисты, владеющие жестовым языком, но в целом они тоже могут заниматься вне школы.

Я не вижу принципиальной разницы между моими учениками и детьми из массовых школ. Они смотрят те же ролики в TikTok, обсуждают одни и те же мемы, повторяют популярные танцы. Когда я провожу динамические перемены, мы включаем ту же музыку, которая сейчас популярна у всех детей.

Первый урок

Сурдопедагог — это специалист, который обучает детей и взрослых с нарушением слуха. В школе у него есть несколько направлений работы.

Можно заниматься фронтальной работой: вести уроки у всего класса, стоять у доски и работать с учениками одновременно. Можно выбрать индивидуальную работу — заниматься с ребенком в слуховой кабине, работать над его речью, произношением, постановкой звуков.

Фото: magnific.com

Есть и другие направления. Например, я веду музыкально-ритмические уроки. В отличие от учителя, за которым закреплен определенный класс, я работаю со всей начальной школой.

Мой первый самостоятельный урок был в классе глухих детей, с которыми я уже познакомилась во время практики. Я примерно представляла, кто придет на занятие, но все равно очень волновалась.

Все дети разные. Они отличаются не только возрастом, но и особенностями слуха и речи. У меня занимаются и слабослышащие, и глухие дети, ученики разных классов — со второго по четвертый, в том числе дополнительных классов.

Со слабослышащими ребятами мы можем больше разговаривать, обсуждать что-то, шутить. С глухими детьми такое общение требует других навыков: быстро поговорить с ними так, как мне хотелось бы, не всегда получается. Можно попробовать наладить контакт с помощью жестового языка, но тогда моего уровня владения им еще не хватало для свободного общения.

В первый день у меня была одна из самых больших нагрузок за всю неделю: несколько совершенно разных классов шли подряд. Это был настоящий стресс. Я переживала не столько из-за того, что могу ошибиться, сколько из-за того, как выстроить отношения с детьми.

Мне хотелось найти с ними общий язык, сохранить легкость общения. При этом я понимала, что важно не потерять авторитет учителя. Не хотелось сразу становиться слишком строгой, тем более что мой предмет предполагает много творчества. Мне хочется, чтобы дети развивали свои творческие способности и не боялись проявлять инициативу. Если я буду постоянно одергивать их: «Так нельзя, делаем только по правилам, ни шагу в сторону от методики», — о каком развитии творчества вообще может идти речь?

Девочка, которой не понравилась музыка

У нас практически нет похожих учеников. Даже если у ребят одинаковые нарушения, это не значит, что они будут одинаково воспринимать информацию, учиться и реагировать на задания.

Я всегда стараюсь учитывать возможные реакции детей, хотя иногда они, конечно, меня удивляют. Например, однажды мы слушали классическое музыкальное произведение. Перед этим мы его разобрали, а после прослушивания я спросила ребят, понравилось ли им. Почти все ответили утвердительно, но одна девочка сказала: «Нет».

Я сначала даже растерялась. Подумала: «Как нет? Мы же все вместе разбирали произведение!» Но потом остановила себя: у каждого может быть свое мнение, и это совершенно нормально. Я объяснила девочке, что она имеет право на собственное отношение к музыке. А она призналась, что пошутила.

Похожая ситуация была, когда мы слушали «В пещере горного короля» Эдварда Грига: мнения детей тоже разделились. Но я бы не сказала, что это какие-то исключительные истории. Скорее, такие моменты напоминают мне, насколько важно учитывать индивидуальность каждого ребенка.

Фото: magnific.com

Есть такие дети и классы, с которыми трудно найти общий язык. Но мне кажется, в этом и заключается профессионализм педагога: не жаловаться на то, что с кем-то сложно работать, а искать другой подход.

Обычно это происходит методом проб и ошибок. Готовишь задание для класса, пытаешься выстроить взаимодействие, но понимаешь, что что-то не получается. Тогда меняешь условия, упрощаешь задание, объясняешь иначе. Если хотя бы у одного ребенка что-то получилось, можно показать это остальным: «Смотрите, вот так у нас получается. Давайте попробуем вместе».

Некоторые учатся по индивидуальным образовательным маршрутам, в том числе на надомном обучении. У них отдельное расписание, каждый педагог занимается с ними индивидуально. Как правило, такой формат связан с тем, что ребенку трудно осваивать программу вместе с классом или взаимодействовать с другими учениками. 

Есть, например, один мальчик, с которым мне пока трудно выстраивать отношения. Но сложности возникают не только у меня — особенности его психического развития влияют на взаимодействие со всеми педагогами школы.

Не стоит представлять коррекционную школу как место, где всегда все легко и радужно. У нас, как и везде, бывают трудности. И не во всех случаях удается найти подход с первой попытки. Но сначала нужно попробовать разные варианты: изменить задания, сделать их проще или, наоборот, сложнее, добавить интерактивные элементы или выбрать более спокойный формат работы.

В большинстве случаев после нескольких попыток взаимодействие начинает складываться. При этом я считаю, что дети — такие же люди, как и все остальные. С ними можно выстроить контакт, главное — искать подход и делать уроки интересными.

«Мы еще не выбрали призы!»

Мне сложно выделить одну любимую технологию, но есть несколько подходов, к которым я обращаюсь постоянно.

Первый — разноуровневое обучение. В каждом классе есть дети, которым материал дается легче, те, кому требуется больше времени, и ребята, находящиеся примерно на среднем уровне. Обычно именно на них ориентирована основная программа. Но задания можно усложнять или упрощать в зависимости от возможностей конкретного ученика.

Конечно, использую и индивидуальный подход. Для коррекционного педагога это основа работы. Также применяю здоровьесберегающие и интерактивные технологии.

Я активно использую искусственный интеллект при подготовке к урокам: генерирую материалы, придумываю игры, создаю презентации. Мне хочется, чтобы урок был насыщенным и интересным. 

У меня творческий предмет, поэтому я могу позволить себе, например, сделать игру-бродилку или детектив, посвященный композиторам.

Еще один важный для сурдопедагогики метод — создание проблемных ситуаций. Это способ сформировать речевую среду, в которой ребенку необходимо самому обратиться к педагогу, задать вопрос или о чем-то попросить.

Например, я говорю детям, что мы будем танцевать, и прошу их встать в круг. Все встали, готовы начинать. Тогда я спрашиваю: «А чего нам не хватает? У нас ведь все есть, чтобы танцевать». Дети думают и в итоге отвечают: «Музыки!» Я предлагаю им попросить меня ее включить.

Или другой пример. Мы собираемся писать музыкальный диктант. Я раздаю детям тетради, но не даю ручки. Ребята открывают тетради, готовятся записывать тему и понимают, что писать нечем. Тогда им нужно попросить у меня ручку.

Со стороны это может показаться немного странным, но для нас очень важно, чтобы дети говорили. Мы стараемся создавать ситуации, в которых им приходится использовать речь. Это касается даже организации начала и конца урока. Мы спрашиваем, какой сейчас урок, что ребенок услышал, как он будет работать, просим уточнить у одноклассника, что тот собирается делать, или повторить его ответ.

Все это занимает время, но именно так дети получают дополнительную возможность практиковать речь.

Им очень нравятся игры-бродилки. Например, недавно я сделала игру, в которой нужно помочь зайцу перебраться со ступеньки на ступеньку, отвечая по пути на вопросы.

Кроме того, почти со всеми классами у нас есть договоренность: если дети хорошо работают на уроке и мы успеваем выполнить основную программу, в конце урока можно поиграть. Я заранее предупреждаю об этом, если понимаю, что тема не слишком сложная и у нас останется несколько свободных минут.

Фото: magnific.com

Одна из любимых игр — музыкальные стулья. Все знают ее правила: стулья стоят по кругу, играет музыка, дети двигаются вокруг них. Когда музыка заканчивается, нужно успеть занять место. При этом стульев на один меньше, чем участников.

Есть и игра «День и ночь». Днем можно бегать, прыгать и танцевать, а ночью нужно замереть и не двигаться. День и ночь определяются с помощью музыки: пока она играет, продолжается день, когда останавливается — наступает ночь.

Для меня особенно важно, что эти игры связаны со слуховым восприятием. Дети должны научиться различать начало и конец музыкального произведения, понимать, когда музыка звучит, а когда наступает тишина. Иногда я даже выключаю все экраны и убираю визуальные подсказки, чтобы ребята ориентировались исключительно на слух.

С этого учебного года я ввела игру, которую дети сами назвали «Призы». Изначально я задумывала ее как мотивационную систему, но оформила в виде настольной игры.

Я сделала презентацию с фотографиями учеников: у каждого есть свой персонаж, который передвигается по игровому полю. В конце урока мы выбираем тех, кто сегодня особенно хорошо работал, и передвигаем их на одну ступеньку вперед. У разных классов разное количество ступенек.

В конце игры детей ждут подарки. Для первоклассников предусмотрено несколько небольших призов и один большой. В этом возрасте особенно важно поддерживать мотивацию, поэтому я стараюсь преподносить систему поощрений именно как игру. Старшим детям это уже не так необходимо, но им тоже нравится участвовать.

Иногда урок заканчивается, уже звенит звонок, а дети напоминают: «А призы? Мы же еще не выбрали!» Приходится задерживаться, открывать презентацию и обсуждать, кто сегодня лучше всех работал.

При этом для меня важно не просто назвать победителя, а объяснить каждому ребенку, что у него получилось. Кому-то я говорю, что сегодня он постарался лучше, чем на прошлом занятии. Кому-то напоминаю, что он умеет выполнять задание хорошо, но сегодня отвлекался и мог бы приложить больше усилий.

Я стараюсь давать каждому обратную связь. Это тоже часть нашей работы над речью: ребенок должен не только услышать оценку, но и понять, почему она именно такая, а иногда и сам рассказать о своей работе.

В первом классе у нас безоценочная система, поэтому призы становятся дополнительным способом поддерживать интерес к урокам.

В остальных классах мы договорились, что они помогают оценивать именно работу на уроке.

Например, ребенок мог весь урок отвлекаться и мешать другим, но при этом идеально выполнить задание. За само задание я поставлю ему пятерку, но мы отдельно обсудим его поведение. Для этого и нужна дополнительная система обратной связи.

В качестве призов я дарю детям объемные стикеры с героями мультфильмов, персонажами игр и мемами, которые им нравятся. Они очень любят рассматривать наклейки, сравнивать их и обмениваться друг с другом. За четверть можно собрать целый набор — шесть или девять стикеров. Получается, что дети постепенно идут к своей цели и с удовольствием участвуют в этой игре.

Династия педагогов

Я не первый педагог в своей семье. Насколько я знаю, педагогами были четыре поколения моих родственников. Мама — логопед и логопед-дефектолог, бабушка работала педагогом дошкольного образования, прабабушка была учителем словесности. Так что педагогика всегда была частью моей жизни. При этом никто не заставлял меня идти в эту профессию — я и сама не хотела заниматься чем-то другим.

Когда мне было лет 13, я летом работала няней у маминой подруги. Она незадолго до этого окончила Российский государственный педагогический университет имени А. И. Герцена и приехала работать в Псков. Мы много разговаривали, и она с таким воодушевлением рассказывала о студенческой жизни, что я буквально влюбилась в эту атмосферу. Мне захотелось узнать, что это за удивительный университет.

Примерно в восьмом классе мы с мамой поехали в Петербург и случайно попали на день открытых дверей в Герцена. Я уже понимала, что хочу заниматься коррекционной педагогикой, но точно знала, что не пойду по маминому профилю. Я с детства видела, как устроена ее работа, и понимала, что эмоционально мне будет сложно заниматься именно этим направлением.

Я выбирала между тифлопедагогикой и сурдопедагогикой. Когда в приемной комиссии нам рассказали о кафедре сурдопедагогики, ее истории и научном профиле, у меня буквально загорелись глаза. Я подумала: «Так вот оно! Я буду учить жестовый язык, научусь работать с глухими людьми. Как здорово!»

Фото: Вадим Гулай / pexels.com

После дня открытых дверей мы еще гуляли по территории университета. Я вышла из главного корпуса, увидела Казанский собор и Невский проспект — и вдруг очень отчетливо представила свою будущую жизнь. Иногда возникает такое ощущение, когда ты просто понимаешь: все должно быть именно так. Я подумала, что должна здесь учиться, каждый день ходить по Невскому и жить в Петербурге. Это был, конечно, юношеский максимализм, но я сказала себе: если не буду учиться здесь, то не буду учиться нигде.

В итоге так и получилось. Я подала документы только в один вуз и на одно направление. Все это время мечтала поступить именно в Герцена, переехать в Петербург и учиться там.

Уже во время учебы, после первых практик, я поняла, что не ошиблась с выбором. А когда пришла работать, первые два месяца буквально ходила окрыленная. Каждый раз выходила из школы с мыслью: «Какое счастье — найти свое дело, свое призвание и чувствовать, что ты находишься на своем месте».

Этот энтузиазм до сих пор не угас. Я все еще считаю, что занимаюсь тем, для чего была предназначена.

Советы родителям

Родителям, которые узнали, что у ребенка есть нарушение слуха, я бы посоветовала своевременно обратиться к специалистам. Не нужно ничего замалчивать, надеяться, что ребенок «перерастет» проблему или что все пройдет само собой.

Всегда говорю: лучше триста раз сходить к специалистам, задать все вопросы и услышать, что беспокоиться не о чем, чем упустить важное время. Особенно в раннем возрасте, когда своевременная помощь может существенно повлиять на дальнейшее развитие ребенка.

В некоторых случаях достаточно занятий с сурдопедагогом и логопедом. 

Ребенку необязательно переходить в специализированную школу: многие дети с нарушением слуха успешно учатся в обычных классах, например, сидя на первой парте и получая необходимую поддержку.

Поэтому сначала нужно разобраться в ситуации вместе со специалистами, а уже потом принимать решения о формате обучения.

Я также надеюсь, что общество постепенно становится более открытым к людям с нарушением слуха. Сейчас жестовый язык все чаще появляется в публичном пространстве: сурдопереводчики работают на крупных концертах и площадках, их приглашают на выступления известных артистов и международные мероприятия. Это важный шаг к тому, чтобы люди с нарушением слуха могли чувствовать себя полноценными участниками общественной жизни.

Но многое зависит и от семьи. Именно дома ребенок впервые формирует представление о себе и своих особенностях.

Если родители постоянно говорят ему, что нарушение слуха — это недостаток, что с ним что-то не так, ребенок может начать воспринимать себя именно таким образом. Но можно выстроить отношения совершенно иначе: объяснить, что слуховой аппарат или кохлеарный имплант — это не повод стесняться, а средство, которое помогает ему слышать. Можно даже превратить это в особенность, которой ребенок будет гордиться.

Например, украсить слуховой аппарат стразами или наклейками, показать, что это нечто особенное. Мне хочется, чтобы родители помогали детям принимать себя, поддерживали их интересы и давали возможность развиваться.

Конечно, все ситуации индивидуальны, и нельзя осуждать родителей, не зная, через что им приходится проходить. Но я очень надеюсь, что как можно больше взрослых смогут поддерживать своих детей, вкладывать в них время и силы и помогать им чувствовать себя уверенно.

Поскольку вы здесь...
У нас есть небольшая просьба. Эту историю удалось рассказать благодаря поддержке читателей. Даже самое небольшое ежемесячное пожертвование помогает работать редакции и создавать важные материалы для людей.
Сейчас ваша помощь нужна как никогда.
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.