О
Виноват каждый, кто не закончил это первым, и тот, кто подхватил и продолжил, виноват не меньше, чем тот, кто был первым, потому что каждый новый день войны – это новые трупы, новые развороченные дома, это умножение страданий и нищеты.

Сашка всегда любил рассказывать о строгих нравах молодых чеченок. О том, что даже пройтись прогуляться по аулу с бравым русским солдатом они не решаются без разрешения отца.

Отцы же, хоть порой и рады появлению русских защитников в царящем вокруг полубандитском беспределе, никогда не разрешат подобного своим дочерям, и горе тому солдату, кто решится нарушить их запрет – поднимется все село, и никакое командование уже не сможет защитить наглеца. Поэтому на любое вольное общение с местными девушками – строжайший запрет.

О боях и потерях друзей Сашка рассказывать не любил. Говорил лишь о том, насколько опасно было стоять на КПП. Подъезжает неизвестная машина, и ей навстречу выходит двое парнишек-срочников, требуют предъявить документы – и боятся.

Если подъехали «гражданские» – то предъявят, а если боевики – расстреляют в упор, не поднимая брезента с кузова.

И ничего невозможно сделать, открывать первыми огонь по неизвестным машинам запрещено, и запрет этот вполне обоснован.

А еще Сашка говорил о том, что на войне очень не хватало сладостей – обычных сладостей, единственной радости в боях. И когда на каких-то рынках находили халву, конфеты, шоколад – ели до изнеможения, потому что в этом была не только физическая отрада, но и символ мирной жизни, напоминание о доме. С тех пор он наелся их столько, что и смотреть на конфеты не может.

Сашке повезло – он выжил и живет в одном из небольших городов под Екатеринбургом. Работает, параллельно занимается патриотическим воспитанием школьников, иногда приезжает в столицу Урала.

А вот другому его тезке, тоже проходившему службу в одном из южных регионов, повезло меньше.

Интересно, что незадолго до страшного ранения он нашел на чердаке одного из сельских домиков брошенных котят. Просто ли ушла мама-кошка, или погибла под колесами танка, неизвестно, а только котята сидели в самой глубине чердака, голодные, испуганные и почти неживые. Тот, другой Сашка достал их, хотя добраться до зверьков было непросто. Одного, самого крохотного котенка пришлось несколько дней искусственно выкармливать из пипетки.

Сашка бился за его жизнь, а в промежутке между этим шел и убивал людей. Убивал медленно, хладнокровно, прицельно, потому что был снайпером. Убивал не потому, что их ненавидел – просто так было нужно. На самом деле, он ценил жизнь и готов был ее спасать у любого другого существа – у котенка, например.

А потом его «снял» другой, чужой снайпер, у которого, возможно, тоже были где-то котята, родители и, наверное, даже любовь. Сашка умирал долго и мучительно, а я писала ему про облачко над лесом, чтобы хоть немножко уменьшить боль.

А вот сцена уже не из российских южных регионов, а с окраины района Земун в сербском Белграде. Местный житель Ранко Гойкович вполне буднично показывает – вот там уже начинаются воинские части, и потому в 99-м этот район бомбили каждый день.

Он показывает дома, которые были разрушены пятнадцать лет назад. Там, в этих домах, тоже кто-то жил. Кто-то, кто совсем не хотел умирать. Воздушная тревога выла постоянно, и люди прятались в бомбоубежищах. Там Ранко и познакомился со своей будущей женой.

А потом в какой-то момент некоторым людям так надоедали сирены, что они не обращали на них внимания и все равно ходили по городу. Где-то недалеко падали бомбы, над головой выли самолеты, а им было все равно.

Дети Ранко родились уже после войны, и не видели, как смертоносные шары с неба врезаются в соседние дома. Но те дети, которые были постарше их, уже никогда не забудут этого ужаса…

Не так давно в Краматорске погибла девушка. Эта информация прошла в новостях, но мне ее подтвердила знакомая, которая работает в издательстве в этом самом многострадальном городке. Погибшую звали Юля, ей был всего 21 год. Девушка ехала на машине, сидела позади водителя. Когда они проезжали мимо блок-поста, из-за угла на бешеной скорости вылетел БТР и начал стрелять.

Пули ударили машину сзади, пролетели через багажник и вышли у Юли навылет, через грудь. Она умерла мгновенно. Хоронили ее, как незамужнюю, в свадебном платье. Кстати, Юле довелось пожить на целых восемнадцать лет дольше, чем трехлетней Милице Ракич из Белграда, погибшей от осколка бомбы.

Это и есть война. Война – это перепуганные от бомбежек дети, это женские слезные истерики и мужское бессилие, это запекающиеся на солнце раненные конечности, это подземный торговый центр в сербском городе Нише, в котором не хватает туалетов, и у прячущихся там детей начинается воспаление легких, а матери не знают, где достать лекарств.

Война – это мертвая двадцатилетняя девочка в свадебном платье и отмененные уроки в школах. Это горящие дома в Грозном и развороченная автобусная остановка в Краматорске. Война – это абсолютное и беспощадное зло.

Все чаще виртуальные знакомые в Интернете пытаются меня убедить, что война – это нужно, неизбежно и даже естественно. Одни с пеной у рта доказывают, что, раз Майдан породил революционную стихию и подал ее пример, все остальные также имеют теперь право брать в руки оружие. Другие кричат, что если кто-то взял это самое оружие, государство имеет право применять в ответ любые, самые жесткие методы реагирования.

Так вот, никто не имеет право брать оружие и стрелять в мирных людей, и никто не имеет право провоцировать других на выстрелы по мирным людям. Там, где рушатся судьбы, и бушует смерть, аморально и страшно, сидя на диване в теплой квартире, рассуждать, «кто первый начал».

Виноват каждый, кто не закончил это первым, и тот, кто подхватил и продолжил, виноват не меньше, чем тот, кто был первым, потому что каждый новый день войны – это новые трупы, новые развороченные дома, это умножение страданий и нищеты.

С войной можно сделать только одно – закончить. Каждый день ее продолжения – это уже «слишком поздно» для кого-то, но еще не поздно для других. Для тех, кто не меньше нас хочет мирной жизни.

Ксения Кириллова

 

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.