Одиночество
Мы живем в мире, переполненном ритмами и скоростями. Порой даже слишком переполненном. И дело не в вечно спешащих поездах, самолетах и автомобилях, а в информационном потоке, шквале новостей и событий, вседневной спешке, постоянной суете, желании браться за несколько дел сразу и неизбежном, как следствие, недоумении, оттого что не все и не всегда получается. Все это задает такой темп, что всякий движущийся в нем забывает даже себя, не говоря уж о том, чтобы помнить: рядом есть люди. Люди, которых Господь заповедовал нам любить, потому что по любви к ним Он поймет, насколько мы любим Его

Суета и течение событий упрямо выталкивают нас из чего-то очень важного и необходимого, на что мы потом оглянемся с тоской и сожалением. И скажем: во вчерашнем дне я не заметил в себе человека, а еще я не разглядел его в ближнем. Все чем-то заняты, что-то делают, и все это очень часто является хаотичным, без цельной логики и смысла. И, что самое печальное, за всей этой беготней и кажущейся деятельностью зияет обыкновенная пустота, в которой царят равнодушие и скука. Под этой пеленой скуки скрывается отсутствие интереса к жизни, как будто бы жизнь — это всего лишь калька, шаблон, кем-то заранее составленный и испытанный.

Со временем я стал замечать одну очень интересную вещь. Подъезд родного дома, в котором я живу много лет, стал меняться. Мы знаем, что нередко квартиры на первых этажах жилых домов покупаются под обустройство магазинов, офисов компаний, риэлторские и адвокатские конторы. Это удобно, поскольку позволяет не заботиться о покупке земли и строительстве отдельного здания, сопряженного с утомительным оформлением бумаг. Вместо семьи за стенкой появляется офис, жизнь в котором строится совершенно иначе, нежели в квартире, — с другими отношениями и самыми разными людьми. Снаружи делают отдельный вход, а дверь, которая когда-то вела в квартиру, закладывают кирпичом. Впоследствии при ремонте подъезда проем штукатурят, и появляется сплошная стена. Как будто бы здесь ничего и не было. Никогда.

Подходя к такой стене, я думаю о том, что прекрасно помню, какая тут была дверь, как звучал старый звонок, кто жил за этой дверью. Только вот, глядя на глухую стену, задумываешься: а было ли все это? Люди, которые были в нашей жизни и уходили из нее, люди, которых мы совершенно незаметно для себя забыли, — кто они и где теперь? Как так получилось, что их больше нет? Может быть, так сложилась жизнь… Но не мы ли ее складывали?

***

Современный человек замкнут на себе. Тут можно возразить: а как же семья, дети, родители? Но и в отношениях с ними мы, сами того не замечая, любим лишь то, что удобно нам. Если бы это было не так, то разве бы мы проявляли к ним такое нетерпение, не выдерживая их недостатков и немощей? Вчитаемся: Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 4–7). Что из всего выше перечисленного похоже на наше отношение к родным и близким людям? А просто к ближним? К детям мы относимся, как к личной собственности, к родителям — с досадным нетерпением, плохо скрывая свое раздражение от их интереса к нашей жизни. А любим мы в них только то, что сами для себя посчитали нужным любить. Это правда. Во всем остальном мы заключены в самих себе. Карьера, деньги, проекты, перспективы, конкуренция, креативность… Это то, чему мы посвящаем большую часть себя, а люди вокруг нас очень часто становятся просто интерьером, пусть даже и любимым, но все же…

Разве не так? А когда мы ругаем детей, не попрекаем ли их тем, что все, что им дано, — результат нашего труда и стараний? Тем самым мы приводим их к мысли о том, что слушаться и уважать родителей можно лишь за что-то подаренное или сделанное ими. Получается, что вся наша самостоятельность и успешность — это тоже результат наших собственных родителей. А где же во всем этом другие люди? Особенно — те, о которых мы часто, даже не испугавшись этого слова, говорим, что они нам никто? Ведь о них-то и идет речь в заповеди о любви к ближнему. Как это страшно: Бог говорит нам «Возлюби ближнего своего», а мы очень часто говорим о ком-то: «Да он мне вообще никто»…

***

Когда-то очень давно во дворе, где я рос, рядом с трубами для несостоявшейся теплотрассы жил бездомный. Питался он отходами на мусорке, целыми днями где-то ходил или же спал. Он как мог обустроил свой угол. Это многих раздражало, но никто особенно его не гнал. И я, тогда еще подросток, проходя мимо, как-то раз подумал: «А вдруг это Бог? Вот пришел и живет здесь в этом человеке…». Я почему-то запомнил, как эта мысль посетила меня тогда. Я не помню, что было дальше. Кажется, с холодами он куда-то ушел. Больше я его никогда не видел. Но отчего-то мне, тогда ничего толком не знавшему о Христе, пришла в голову такая ошеломляющая догадка. Это теперь я понимаю, что в каждом человеке мы обязаны увидеть образ Божий, а тогда я знал только, что в нашем многолюдном дворе этот человек был нелюбим и был совершенно одинок. В это одиночество он и ушел однажды осенним утром, когда спать на улице стало уже слишком холодно.

Одиночество, невидимое для людей потому, что они слишком заняты собой, — это одиночество Христа в ночной Гефсимании. Наверное, как Человек Он тоже его чувствовал. Но вместе с тем это было особое одиночество. Одиночество перед горечью той Чаши, что ему надлежало Одному испить на голгофском Кресте. И понести всю тяжесть ее мог только Он, а мы… Единственное, что можем в благодарность за эту Жертву сделать мы, — попытаться облегчить одиночество людей, находящихся рядом с нами.

За той больше не существующей дверью на первом этаже жил человек. Жил вместе с сестрой и мамой. Когда мамы не стало, он остался с сестрой, своей семьи у него не было. Он был болен: страдал шизофренией. Он ходил в храм, а в своей комнате иногда слушал записи богослужений. Местные подростки периодически обзывали его, но не более того — все чуть-чуть посмеивались, однако относились благосклонно. Живет себе и живет. Когда я начал воцерковляться, то заметил, что мы ходим в один храм. Как-то раз я, не подумав, обидел его. Он стоял и что-то объяснял человеку, а я услышал какой-то возмутивший меня отрывок из его речи, достаточно резко оборвал его и сделал замечание. Он обиделся. Но каким же счастливым было его лицо, когда я позже подошел извиниться… У него были какие-то знакомые, которые иногда приходили, и они часами разговаривали в подъезде, домой он никого не пускал. Но это было редко. А еще у него был друг — дворовая собака, которая прожила под его дверью, а зимой и у него в коридоре, наверное, лет пятнадцать. И вот однажды молодой человек, только недавно въехавший в соседний подъезд, решил, что его ребенку мешает собачий лай. Не могу сказать, чтобы пес лаял часто и без повода, но дело не в этом. Эту проблему парень решил кардинально. Поскольку собака была ручная, он скормил ей вместе с колбасой какой-то медленно действующий яд. Агония была страшной. А через пару дней, наутро, когда собаки не стало, мой отец помогал хоронить дворового любимца в клумбе. Пожилой и одинокий человек, только что лишившийся друга, плакал как ребенок, тяжело и горько. А в это время кто-то выглянул из окна и спросил о том, насколько целесообразно с точки зрения санитарных норм хоронить собаку в клумбе. А еще помню, что когда не стало отца, он, придя к нам на поминки, сел за стол и тихо произнес: «Ну вот, теперь все только начинается…».

Уже позже я, будучи священником, отпевал этого своего соседа. Он умер в одиночестве. После того как закончился чин погребения, я попрощался с его немногочисленными родственниками и вышел из квартиры. Дверь за мной захлопнулась. А через некоторое время не стало и двери. В квартире, из которой когда-то давно по ночам были слышны записи богослужений, теперь просто магазин.

Я так и не нашел его могилы, хотя знаю, на каком кладбище он похоронен. Там с высоты видна Волга, лес, видно, как вдалеке куда-то убегает поезд. И совершенно потрясающий закат, который над всем тем, что нам так дорого — над нашей техногенной суетой и скукой, креативностью, карьерой и амбициями. Закат и небо, которые напоминают о неслучайности человека. Не бывает случайных людей, которые появились в этом мире ни для чего и ни за чем. Бывает лишь наше жестокосердие, которое удаляет нас от человеческого образа, оставляя наедине с чудовищами, порожденными нашим разумом.

***

…Иногда кажется, что муравейник — это какое-то хаотичное движение, лишенное всякого смысла. Но это не так. Все движение в нем посвящено чему-то единому, какому-то общему замыслу, оно органично и правильно. Так обстоят дела у муравьев — в отличие от нас, жителей человеческого муравейника, одиноких в своих мечтах успеть все самому. А Господь снова и снова посылает нам людей, чтобы мы учились замечать на этой земле не только самих себя.

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.