Размышления о смерти, вызванные тем, что так называемый «Манифест» Дмитрия Виноградова, утром 6 ноября расстрелявшего нескольких человек, собрал на странице убийцы в сети «В контакте» несколько тысяч «лайков».

В моем советском детстве смерть выглядела так. Сначала мы узнавали – от бабушек на лавочках, или друзей, или родителей, обсуждавших на кухне эту новость, – что баба Лиза, или Виктор Петрович, или вот Миша из четвертого подъезда – надо же, такой молодой! – умер.

Затем у дверей квартиры усопшего водворялась крышка гроба, в подъезде появлялся запах хвои и краски – от венков, а за неплотно прикрытой дверью в квартиру усопшего, куда продолжали прибывать родственники, неплотным гулом звучали голоса, и слышался женский плач. Покойного если и забирали в морг, то за день до похорон все равно привозили домой – а как же! И вот наступали похороны.

Женщины в черных платках с опухшими красными глазами сновали туда-сюда, на табуреточки ставился гроб, какая-нибудь бабушка, накануне уже сбегавшая в церковь и тайком заказавшая заочное отпевание, держала в руках тарелку с кутьей. Рыдали во дворе медные трубы захудалого оркестрика, дети робко заглядывали в плохо узнаваемое лицо бывшего соседа, витал тонкий запах формалина, нервически всхипывали литавры, мужики поднимали гроб на плечи и несли – обычно до торца нашего длинного-длинного дома.

Для всего я все это так подробно описываю – для того, чтобы напомнить: даже в атеистические времена смерть все-таки была. Вот такая – безысходно материалистическая, но все же заметная, ощутимая, настоящая. А теперь ее нет – человек просто берет и куда-то исчезает. Перебирается на другой уровень матрицы, может быть. Неизвестно. Вчера еще встречались в лифте, а теперь – как в антиутопии: фюьить – и расщепился. Современное общество делает все возможное, чтобы подальше спрятать смерть.

Недавно мне случилось быть на большом подмосковном кладбище. Мы шли по нему, чавкая осенней глинистой грязью, с одним монахом – впереди он, в скуфейке и с рюкзаком, позади я. Было скользко. Справа и слева простирались казавшиеся бескрайними просторы, усеянные черными крестами свежих могил. Я смотрела на них и почему-то думала об «Ашане» – что, вполне возможно, с кем-то из этих людей в прошлые выходные я сталкивалась тележками, например, у полок с крупой. Хронологически кто-то из них вполне мог сегодня уже оказаться здесь – под одним из этих крестов, возвышающихся над рыжей могильной глиной.

А пока я думала об «Ашане», монах думал, разумеется, о другом. «Представляешь, – вдруг сказал он, – Страшный Суд, Воскресение, и все эти могилы раскрываются…»

На смерть полезно смотреть. Хотя бы для того, чтобы помнить: она – настоящая.

Современное общество вытеснило смерть из своего сознания, как невротик вытесняет неприятные воспоминания.

Смерть теперь неприлична. Ее будто бы нет. Тема смерти табуирована – вместо смерти публике предлагается «заменитель вкуса»: компьютерная или телесериальная, или блокбастерная смерть, позволяющая бесконечно «проигрывать» смерть и тем самым как бы делать ее не страшной.

Чтобы не бояться смерти, современные люди стараются к ней привыкнуть своим, материалистическим способом – они все время смотрят на смерть-light, какую-то комиксовую версию настоящей.

Сегодня психиатры говорят, что Дмитрий Виноградов, которого уже назвали «русским брейвиком», скорее всего, вменяем. Не психиатру – например, мне, – в четкой последовательности его действий мерещится размеренный ритм синопсиса компьютерной игры.

Около 8.30 утра человек с сумкой, в которой лежит оружие и камуфляж, входит в офис, поднимается на третий этаж, переодевается, достает из сумки и заряжает карабин «Сайга» и ружье «Бенелли», входит в отдел, здоровается с коллегами и начинает стрелять. Стреляет спокойно – целится в голову, – с обеих рук. Выходит из комнаты, стреляет в коридоре. Патроны кончаются – game over, но на replay не нажать, – героя скрутили.

Почему он это сделал, он рассказал сам в «Манифесте», выложенном на его странице «В контакте». Как только сообщение о случившемся попало в новостные выпуски, «Манифест» начал собирать «лайки».

Их ставили – и, наверное, продолжают ставить – в основном совсем молодые люди, целевая аудитория многочисленных компьютерных игр, о коих, например, архимандрит Рафаил (Карелин) говорит, что вступая в этот виртуальный мир, человек в прямом смысле вступает в демонообщение. Хотите проверить, так это или не так, загляните в монитор юноши, уже третий час с красным лицом смотрящего в экран и периодически говорящего в гарнитуру «скайпа» партнеру по сетевой игре что-то вроде «ну что, вселился?»

Впрочем, мы отвлеклись.

«Манифест» убийцы, который так понравился сетевой аудитории, поражает на самом деле одним. Даже не тем, что Виноградов сравнивает человечество с раковой опухолью, поразившей землю, – а своим полным, стопроцентным атеизмом. В этой системе координат, из которой не нашел выхода убийца, нет даже попытки поиска Бога.

«У нас слишком много энергии тратится на то, чтобы остановить апостасию, но у нас не тратится столько энергии, чтобы спасти людей. Действительно, пытаться остановить апостасию невозможно. Отступничество, мятеж человечества против Бога неостановим. Это правда. Но вспомните, что древние христиане не боролись с языческим грехом, с языческим блудом. Древние христиане не боролись даже с гладиаторами, они спасали язычников. Они их собирали, говорили о том, что не должно кланяться идолам, надо поклоняться Единому Истинному Богу. И вот тогда, когда язычники становились христианами, они бросали и блуд, и гладиаторские игры, и так далее. А потом, когда их стало много, были запрещены и разврат, и гладиаторские игры. А у нас все перевернулось. У нас борются с тем, что нельзя победить, а между тем тех, кого можно спасти, игнорируют. Это ошибка».

Удивительно совпадение: сегодня в ленте новостей «В контакте» мне вдруг попалась на глаза эта именно эта цитата из отца Даниила Сысоева.


Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.