Они еще живы

|
В красном углу у бабы Тани - иконы в несколько рядов, а напротив, на книжной полке - грамота с выцветшим гербом СССР и бюстик Сталина. Враждебные друг другу святыни, под сенью которых прошла ее долгая жизнь, примирились у ее постели.
Они еще живы
Фото: ТАСС

– Голосовать? Конечно, за Павлика! – Баба Таня показывает глянцевую листовку с упитанной физиономией кандидата-единоросса. – Он ко мне приходил позавчера, представляете? Пришел, сел вон там, где вы сейчас сидите, пил со мной чай, о жизни расспрашивал. Вот листовку свою подарил. А больше никто из них не пришел, ни один. Я ведь и сама когда-то ходила по квартирам, была агитатором… Ох, давно это было!

…Один из непременных элементов избирательного процесса – “хождение с урной по домам”. Избирательная комиссия принимает заявления от людей, которые хотят проголосовать, но – по старости, болезни или по каким-то чрезвычайным обстоятельствам – не могут дойти до участка своими ногами. И вот в середине дня, приняв все заявки, несколько членов комиссии берут запломбированный прозрачный ящик, пачку бюллетеней для голосования – и отправляются в путь.

На казенном автомобиле колесят они по лабиринту улочек и переулочков, бродят меж кирпичных и грязно-желтых трехэтажек, отыскивая нужный подъезд. Трезвонят в двери – и звонки откликаются им на разные голоса. Разноликие двери отворяются, впуская гостей, и каждый “адрес” рассказывает им свою историю. Чаще всего – это истории о конце жизни.

У бабы Тани жизнь сложилась не так уж плохо. Правда, после инсульта она не ходит и смотрит на мир лишь одним глазом – но сидит на аккуратно застеленной постели, чистая, нарядная и оживленная. С удовольствием рассказывает о своей многотрудной жизни, в которой Сталин причудливо сочетается с иконами, а непоколебимая вера в коммунизм – с готовностью голосовать за “Единую Россию”. Показывает фотографии родни: детей у нее – шестеро своих и двое приемных, а внуков-правнуков и не сосчитать… Но тут же, смутившись, обрывает себя: “Ну вот, расхвасталась бабка! Вы уж извините меня – я ведь никуда не хожу, лежу целыми днями, людей не вижу, вот и вцепилась в вас, никак наговориться не могу…”

…Отношение современных русских людей к выборам загадочно – и, быть может, еще ждет своих социологов. Наиболее активная и “рациональная” часть населения на выборы, чаще всего, попросту не ходит. А те, кто ходит – похоже, воспринимают их как праздник, смысл которого давно забылся, оставив по себе лишь смутное ощущение какой-то торжественной приподнятости, важного и радостного совместного действа. Давно уже на избирательных участках нет воздушных шариков и бесплатных буфетов, не гремит музыка – и все же туда идут всей семьей, с детьми и с собаками, принарядившись и радостно приветствуя знакомых. Голосуют причудливо, ставя политологов в тупик и порождая нелестные гипотезы о русском национальном характере. Быть может, ставя галочку в бюллетене, выбирают вовсе не политиков, а что-то другое. Как баба Таня голосовала не за мордатого единоросса, а за “Павлика”, который пил с ней чай и разглядывал фотографии внуков. За человека, в обмен на крестик в графе спасшего ее от одиночества.

Серьезнее всех относятся к выборам пенсионеры. Больше половины голосующих – люди пожилые, старые и даже древние; бывают минуты, когда участок становится похож на актовый зал в доме престарелых. Порой складываются трагикомические ситуации со старичками и старушками, которые и урну-то разглядеть не могут, не то что бюллетень прочесть (а ведь членам комиссии строго-настрого запрещено им помогать или подсказывать!), и, похоже, уже плохо помнят, кто они такие и какое тысячелетье на дворе – однако жаждут исполнить свой гражданский долг. Кажется, чем дряхлее человек, чем слабее его ноги и глаза, чем отчетливее проступает во всем его облике распад и близость конца – тем важнее для него прийти на участок и поставить галочку. Словно доказать самому себе: я жив, я все еще здесь, и мой голос по-прежнему что-то значит.

…- Папа, к тебе гости пришли! – весело кричит Ирина Васильевна, открывая дверь в комнату. – Ты их так ждал! Ну, заходите же! Папа, поздоровайся!

“Папа” полулежит в кресле, завернутый по грудь в теплый плед, похожий на нахохленную больную птицу. Бог знает, в самом ли деле он приходится Ирине Васильевне отцом: на вид она не моложе его, хоть и куда бодрее. Он с усилием оборачивается к нам, делает быстрые судорожные движения руками, словно перебирает что-то невидимое… и вдруг улыбается – улыбка освещает и чудесно преображает его лицо – и отчетливо говорит: “Здравствуйте!”

– Он очень боялся, что ему не дадут проголосовать, – вполголоса объясняет Ирина Васильевна. – Что ты, папочка? Куда собрался? (Он ерзает в кресле, пытаясь встать.) А-а, поняла: хочешь к гостям лицом сесть? Правильно!

С трудом она разворачивает его непослушное тело к нам лицом. Мы достаем заявление и бюллетени; Ирина Васильевна объясняет тихо, что поставить подпись “папа” не сможет, да и с галочкой у него, скорее всего, будут сложности. А “папа” улыбается молча, глядя на нас огромными лучистыми глазами из-под бровей вразлет. Должно быть, когда-то этот мужчина был очень красив – так красив, что при взгляде на него замирало сердце. Но это было очень давно.

– Я должна спросить, – серьезно и звонко говорит девушка из комиссии, – доверяете ли вы Ирине Васильевне подписаться и проголосовать за вас?

“Папа” снова быстро перебирает руками, словно сучит невидимые нити – быть может, это помогает ему сосредоточиться и понять вопрос – затем переводит свой сияющий взгляд на Ирину Васильевну и кивает, уверенно и быстро. А та не сводит с него глаз; и на сухоньком морщинистом лице ее – такая нежность, что мы смущенно отводим взгляды, чувствуя себя здесь лишними.

Эта история печальна, но и светла; однако есть и иные истории, полные чистого, почти беспримесного ужаса.

…Дверь открывается – и в нос нам ударяет острая аммиачная вонь. Кажется, в этой зараженной атмосфере невозможно пробыть и пяти минут – и трудно поверить, что человек, к которому мы пришли, живет здесь безвыходно уже пять лет.

Квартира завалена хламом, от пола до потолка. Идем по узенькой тропинке среди гор мусора: порванных книг, пустых банок и коробок, каких-то слежавшихся тряпок… В комнатах много книг, на стенах картины; видно, что хозяева были люди развитые, с разносторонними интересами – и тем страшнее то, во что превратился сейчас их дом и они сами.

На продавленном диване – вблизи него вонь становится невыносимой – лежит хозяин дома. Лежит уже пятый год. Ему восемьдесят семь лет, спина его согнута колесом, ноги искривлены, и каждый шаг дается ему с огромным трудом.

У хозяйки дела чуть получше. Она пока еще выходит на улицу – медленно, тяжело опираясь на палку, но все-таки выходит. Покупает еду; как может, заботится о больном муже. Получается не очень: дряхлая старуха, сама едва стоящая на ногах, не в силах ни вымыть больного, ни переодеть. Дом заполняется мусором, зарастает грязью и пропитывается вонью; но сами хозяева, кажется, этого уже не замечают. Мы идем по тропке среди мусора, словно по минному полю, стараясь дышать через рот, страшась задать лишний вопрос или гримасой выдать свои чувства – а они любезно приглашают нас присесть на пропитанный мочой диван и подождать, пока хозяйка отыщет в груде хлама свой паспорт.

Фото из открытых Интернет-источников

Фото из открытых Интернет-источников

Совладав с собой, мы робко спрашиваем, есть ли у них родственники. Дети? Хоть кто-нибудь? Лицо старухи озаряется гордостью. “Сын, – отвечает она. – Он у нас известный человек – но очень занятой, да и живет далеко, так что не может к нам ездить. Ничего, мы справляемся и сами!”

Уже в дверях, когда мы прощаемся – должно быть, наш поспешный уход навел ее на подозрения – она говорит вдруг: “Простите, девочки, за все это… – И бессильным, растерянным жестом обводит ад вокруг себя. – Знаете, старость не радость. На самом деле старость – это страшная гадость. Вы еще не знаете… И не дай вам Бог!”

И еще говорит: “Как хорошо, что вы пришли! Знаете, Витя мой страшно боялся, что не придете. Очень огорчался оттого, что не сможет проголосовать. “Меня, – говорил, – все вычеркнули из жизни. А ведь я не умер! Я еще жив!””

Они живы. Они все еще здесь.

И день голосования – быть может, еще один повод об этом вспомнить.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают Правмир, но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что честная и объективная информация должна быть доступна для всех.

Но. Правмир – это ежедневные статьи, собственная новостная служба, корреспонденты и корректоры, редакторы и дизайнеры, фото и видео, хостинг и серверы. Так что без вашей помощи нам просто не обойтись.

Пожалуйста, оформите ежемесячное пожертвование – 100, 200, 300 рублей. Любая сумма очень нужна и важна нам.

Ваш вклад поможет укреплять традиционные ценности, ясно и системно рассказывать о проблемах и решениях, изменять общественное мнение, сохранять людские судьбы и жизни.

Темы дня
Прокачать язык, провести мастер-класс и помочь нуждающимся – что еще можно получить от путешествия
Казанская икона Божьей Матери не раз защищала нашу страну от бедствий. Сегодня этот образ Богородицы есть…

Дорогой читатель!

Поддержи Правмир

руб

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: