«Чем больше смотришь на жестокость, тем менее восприимчив к ней становишься»
Евгения Чмутова
Евгения Чмутова, клинический психолог, соавтор и ведущая тренингов родительских навыков для детей с эмоциональными и поведенческими нарушениями:
Что нам, родителям, важнее всего понимать про подростковую жестокость прямо сейчас?
Если мы хотим ее профилактировать, эту работу нужно начинать заранее. Нужно разговаривать с самого младшего возраста о том, что хорошо, что плохо, воспитывать доброту, чувствительность в детях. Я имею в виду воспитание в христианских традициях, с соблюдением главной заповеди — «не убий».
Наши дети нуждаются в том, чтобы им показывали правильные фильмы, читали правильные книги, как поется в песне Владимира Высоцкого: «Значит, нужные книги ты в детстве читал». Родители должны следить за контентом, который поглощают дети, обсуждать его, следить за тем, с кем они общаются, чем занимаются.
Это не стопроцентная гарантия, подростки все равно скрытные, у них есть тенденция что-то утаивать. Добиваться открытости через давление нельзя. С подростками нужно быть в доверительных отношениях, чтобы знать, чем они занимаются в свободное время, кто их друзья, чем они интересуются, когда выходят из дома. Тогда родитель сможет вовремя реагировать, что-то корректировать, провести беседу, поговорить, предупредить, объяснить.
Чтобы не пропустить проявления жестокости и агрессии, на какие красные флаги обратить внимание?
- Подросток смотрит видео с жестокими сценами: насилие над людьми, над животными, над детьми. Чем больше человек смотрит на жестокость, тем менее восприимчив к ней он становится.
- Оправдывает насилие в разговоре.
- Вы смотрите фильм, там кто-то умирает, льется кровь, а вы видите возбуждение у ребенка, он начинает кричать «давай ему еще».
- Интерес к теме насилия, который ребенок высказывает напрямую: какой уровень боли человек выдержит и так далее.
- Повторяющаяся жестокость по отношению к животным. В 6-7 лет человеку интересно, как ползают мухи без лапок или крылышек — это исследовательское поведение, оно присутствует у детей в разной степени: для кого-то это насекомые, а для кого-то что-то большее, когда внутренний барьер не срабатывает. Важно объяснять ребенку, что муха – это еще куда ни шло, а котенок — уже совсем другое, особенно если это повторяющиеся действия.
- Один из основных красных флагов — насилие в семье. Папа бьет маму, родители бьют детей, братья и сестры бьют друг друга. Если в семье есть нормализация насилия, она обязательно выйдет за ее пределы.
Почти половина подростков подпадает под определение людей, которые смотрят фильмы или контент с жестокими сценами. Как отличить обычное подростковое поведение от настоящего тревожного сигнала?
Честно — почти никак. Это может сделать только профессионал, непосредственно работающий с подростком: заметить рост суицидальной или гомицидальной идеации — желания навредить себе или другим.
Но внешне такие желания могут вообще никак не проявляться. Сколько было случаев, когда тихий, неприметный молодой человек, который мухи не обидит, не спорит с мамой, берет оружие, идет в общественное место и совершает непоправимое.
Один из самых ярких индикаторов — социальные сети подростков. Они подписаны на определенные паблики, где порой говорят о своих намерениях. Когда у человека уже есть план, намерение, которое вызревало не один месяц, — это серьезный сигнал. Импульсивные вспышки без подготовки — большая редкость. Обычно все же есть сигналы в соцсетях.
В случае трагедии в Орехово-Зуево, где двух девочек 15 и 16 лет обвиняют в убийстве 12-летнего мальчика, нужно разбираться отдельно: было ли у них в планах убийство, или они не рассчитали тяжесть травм. Даже слова «мы хотим посмотреть, как человек умирает» не обязательно говорят о желании убить. Это разные вещи, особенно в сознании подростка. Если мне из любопытства хочется что-то увидеть, но это не значит, что я готова это сделать.
Фото: pexels.com
Мы увидели «красный флаг». Что дальше?
Допустим, ребенок подписан на скулшутинг-группу или суицидальную группу. Это повод поговорить со своим подростком: «Слушай, я случайно увидела у тебя вот такое всплывающее сообщение. Давай поговорим, что вообще происходит». Чаще всего он скажет: «Да это ерунда, я случайно», но стоит сесть и посмотреть вместе, как давно он в этой группе, насколько активно участвует.
И, конечно, это повод обратиться к специалисту — прежде всего к врачу-психиатру — дать понять, что вы внимательно следите за ребенком.
Есть вещи, на которые родители не сразу реагируют серьезно. Но стоит принять меры: убрать из дома все острые, режущие предметы, ножи должны быть под замком.
Таблетки, медикаменты, в том числе бабушкины, — все должно быть спрятано. Мы прячем все опасное так, будто в доме полуторагодовалый ребенок.
Подготовка к суициду или к гомицидному действию проходит в несколько этапов. Сначала когнитивная подготовка — человек об этом думает, читает паблики, советуется. Потом созревает план. Дальше должен появиться триггер — то есть почему именно сейчас, именно сегодня. И метод, чем будет совершено.
Как проверять, чтобы это не превратилось в слежку?
Если я увидела, что мой ребенок в небезопасном паблике, я прямо говорю: «Слушай, может быть, у тебя в голове ничего из этого нет, но мне придется сейчас быть очень внимательной к тебе, потому что я твой родитель и отвечаю за твою безопасность. Поэтому все ножи у нас будут под замком». Здесь не нужно играть в прятки. Почему мы ходим вокруг подростка на цыпочках?
Часто родители боятся нанести душевную травму, нарушить свободу ребенка. От этого происходит очень много бед, потому что детям нужны границы.
Фото: pexels.com
Подросток вам говорит: «А я тоже смотрю «Игру в кальмара» — и что?» Что бы вы ему ответили?
Сотни тысяч, миллионы детей посмотрели — и ничего, а один или пятеро посмотрели и решили устроить такую же игру. Мы смотрим на совокупность факторов: не все, кто сталкивается с жестоким контентом, становятся преступниками, насильниками, убийцами. Не все, кто играет в Counter-Strike, потом берут оружие в руки. Не все, у кого дома было насилие в семье, становятся жестокими людьми — иногда даже наоборот.
Если подросток скажет: «Ну вот, вы меня опять пытаетесь запугать»?
Они, действительно, ужасно злятся, когда ты пытаешься поделиться с ними своим страхом и сказать: «А вдруг будет вот так». Но это нормально.
Есть книга «Вне зоны доступа» Дэниела Сигела, американского нейробиолога и нейропсихолога. Он опирается на эволюционную психологию и приводит пример с волками. В волчьих семьях молодых самцов выгоняют из стаи, оставляют только самок. Молодняк собирается в отдельную стаю, это самые жестокие, самые безбашенные особи, но у них есть биологическая функция: расширять территорию будущей стаи, поэтому они готовы биться с кем угодно. Года два они «бесятся», а потом возвращаются в свою стаю или прибиваются к другой, иногда убивают вожака и занимают его место.
У людей что-то похожее. Задача молодых людей расширять границы. Но задача зрелого населения — следить, чтобы это происходило в нужных рамках.
Поэтому в каком-то смысле мы и вправду запугиваем. Например, мы говорим, что заниматься зацепингом опасно, показываем новости о погибших. Он отвечает: «Понял, мама» — и снова идет это делать. Нормальное ли это поведение? Нет. Но с точки зрения подросткового возраста в целом — да, нормальное. Потому что функция подросткового возраста — не слушать маму и расширять границы дозволенного.
Какой-то процент этих мальчиков не выживет. Чтобы среди них, ней дай Бог, не оказался наш ребенок, мы делаем все, чтобы сработали сдерживающие механизмы: страх перед родителями, перед полицией, перед последствиями.
Если мы растим ребенка без этих ограничений, если мы все время ходим за ним и «подчищаем»: поссорился с учителем — перевели в другую школу, поссорился с детьми — бежим разбираться, то ребенок не научится справляться с последствиями сам.
Если бы вы могли порекомендовать родителям одну меру профилактики, что это могло бы быть?
Разговаривать, общаться и интересоваться. Сядьте и посмотрите с ним TikTok — это очень информативно, за три часа вы увидите всю жизнь своего ребенка. Что там мелькает — обзоры косметики, новые песни, модные новинки сезона — или контент, связанный с насилием.
«У девочек особый интерес к теме убийства»
Иван Мартынихин
Иван Мартынихин, врач-психиатр, доцент кафедры психиатрии и наркологии Первого Санкт-Петербургского государственного медицинского университета им. И.П. Павлова, работает с профилактикой подростковых суицидов:
Что каждый родитель должен знать о подростковой жестокости уже сейчас?
Что она часто встречается и обычно нивелируется с возрастом, когда человек начинает лучше контролировать свою эмоциональность. Родители иногда удивляются: как это так — маленький был добрым, в какой момент все изменилось? Но этот период жестокости заложен в человеческой природе.
Увы, родители часто сами подают пример такого поведения, которое потом осуждают. Говорят, что обижать других нельзя, — и тут же ребенка наказывают.
Бывает разная степень жестокости. Одно дело, обидные или несправедливые слова, другое — что-то выходящее за рамки привычного, например, когда мучают животных. Это может проявится в связи с разными психическими особенностями.
Бывает патологическая жестокость в рамках разных психических расстройств. Один и тот же феномен может иметь совершенно разное причины. Например, в некоторых случаях люди с аутизмом из-за своих когнитивных особенностей не могут понять, что другому больно, не могу поставить его на свое место.
На вопрос, почему у одних людей со временем жестокость уходит, а у других нет, не существует пока однозначного ответа. Это эмоциональная черствость, свойства характера или есть какие-то нейробиологические корреляты? В науке это предмет изучения.
Известен случай детского самоубийства, которое, как потом говорила мама, произошло «из-за аниме». Просмотр жестокого контента снижает или повышает уровень насилия?
Аниме или подобные социальные феномены становятся для родителей неким объяснением того, что произошло. Ребенок совершил суицид, а накануне был острый конфликт с последующим отказом мамы разговаривать, отвечать на сообщения. Родители убиты горем, им легче думать, что у трагедии есть внешняя причина — в данном случае, аниме.
Многие родители преувеличивают роль гаджетов и соцсетей, но это психологическая защита. А в какой мере, действительно, срабатывает жестокий контент — тут есть и «за», подтвержденное исследованием, и против (исследование).
С одной стороны, такой контент научает насилию, делает его приемлемым. А с другой стороны — если я могу реализовать это в компьютерной игре, то зачем мне реализовывать эти влечения в жизни? Многое зависит от обстоятельств, культуры, среды.
В 2026 году в России произошло два случая, когда проявление вооруженного насилия подростками связывали с сериалом «Игра в кальмара» — в одежде персонажа одна девочка напала с ножом на подругу и ее сестру, девочки из Орехово-Зуево постили ролики из этого проекта в соцсетях. Как это объяснить?
Если мы откроем новости, то там каждый день речь идет про убийство. Это стало обычным фоном жизни. Думаю, на подростков эта информация оказывает не менее растлевающее воздействие, чем любое кино.
«Игра в кальмара», конечно, впечатляет своей жестокостью. Но есть ничуть не менее кровавые боевики, а начинается все вообще со сказок.
Возьмите «Красную шапочку», «Колобка». Там кого-то съели, здесь разрубили на части. Но вряд ли кому-то в голову придет сказать, что ребенок вырос жестоким, потому что в детстве начитался сказок.
Это правда, что девочки подчас более жестоки, чем мальчики?
У многих девочек, с которыми я работаю, не то что есть желание кого-то убить, но именно интерес к этой теме. Многие хотят пойти в медицину именно для того, чтобы стать судебно-медицинскими экспертами, или в психологию, чтобы изучать маньяков.
Трудно сказать, почему именно это их интересует. Если задать этот вопрос напрямую, то не получишь достоверного ответа. Скажут, что в интернете кто-то научил, или во дворе.
Мое объяснение, что это все-таки романтика. Где-то там есть жизнь, страсти, а не моя скучная школа. Возможно также, что это некое преодоление собственных страхов. Я боюсь монстров, поэтому не буду выпускать их из виду.
Фото: pexels.com
Мальчики, наверное, реализуют эти потребности иначе — например, в драке. Это пусть и не одобряемый, но все же минимально приемлемый тип социального мальчишеского поведения. А девочки находят другой канал.
Если мама говорит вам: «Я боюсь отпускать ребенка гулять, вдруг с ним на улице что-то случится». Что вы отвечаете ей?
Если честно, большая часть родителей, с которыми я в своей практике имею дело, приходит с другим страхом: ребенок сидит, закрывшись в комнате, непонятно с кем общается в интернете, хохочет сам с собой и во внешний мир не выходит: «Мы в его возрасте дома не появлялись, а он сидит». Я в таких случаях говорю, что, может это и лучше, чем слоняться с непонятной компанией по району — запрещенные вещества, насилие, минимум контроля.
Основная рекомендация родителям — взять в руки досуг и окружение ребят. Обычно это делается через разного рода увлечения, кружки.
Если человек ходит на математику или робототехнику, то вряд ли он там наткнется на что-то плохое. А если болтается день деньской в торговом центре — таких еще называют «фудкортниками» — то там и жестокость, драки.
Я недавно я общался с девочкой городка в Псковской области. Она мне рассказала, что у них нет торгового центра, поэтому все как и раньше собираются на автобусной остановке, лузгают семечки, дерутся, пьют. Сама она на остановку не ходит, а мама спрашивает: «А почему не гуляешь?» Лучше, наверное, посидеть в интернете.
Что можно сказать родителям, которые боятся пропустить тревожные сигналы поведения у ребенка?
Часто люди приходят со своим горем, анализируют трагедию задним числом, и видно, что там была и депрессия, и признаки тревожного расстройства, настораживающие эмоциональные состояния, а они говорили: «Да не выдумывай, это ты тик-токов своих насмотрелся». Такое в психологии называется инвалидация.
Если у ребенка есть жалобы, если он сверх чувствителен, склонен к переживаниям, то надо не надо запускать его. Идите к врачам. Да, они тоже не боги, но среди тех, кто наблюдается, в правонарушений в процентном отношении меньше.
Если бы вы могли порекомендовать родителям одну меру профилактики, что это могло бы быть?
Прежде всего, не надо пугать детей — из чувства противоречия они могут захотеть попробовать. Запретный плод сладок.
Вместо этого я бы порекомендовал тревожным родителям интересоваться вопросами собственного психического здоровья. Бывает, что мама с ребенком приходит на прием, говорит, что у них в семье все нормально, а вскоре сама не замечает, как начинает срываться, кричать и обвинять. Для начала любой родитель должен разобраться с собой. Как говорили раньше в самолетах — наденьте маску сначала на себя, потом на ребенка.
«Наши подростки невротизированы как никогда раньше»
Анна Левченко, психолог и лидер общественного движения «Сдай педофила»:
Анна Левченко
Что родители должны знать и понимать про подростковую жестокость?
Первая и основная причина подростковой жестокости — это отсутствие доверия и безопасности в семье. Причем жестокость у подростков начинается не внезапно, обычно это накопительный эффект. Обычно насилие и нападение — последняя капля, когда все плохо и дома, и в школе, и друзей нет.
Говорят, что ребенок в этот момент не осознает последствий. Все он прекрасно осознает — и про тюрьму, и про психбольницу, куда он может попасть. Просто ему в этот момент уже все равно. Так же устроены и подростковые суициды: «плевать, что со мной будет».
Какие тенденции в подростковой преступности вы видите, какие случаи из вашей практики это подтверждают?
Как психолог, который работает с подростками, могу сказать, что у нас сейчас в принципе очень невротизированные дети. Порог психологической устойчивости гораздо ниже, чем был, например, в мое время. То, что мы воспринимали просто как «подумаешь, ерунда», теперь приводит к тяжелому тяжелый неврозу вплоть до отказа ходить в школу.
Как должны реагировать школа и общество на такие события, что является действенной мерой?
Обычно первая реакция чиновников — устроить театр безопасности с металлоискателями и кордонами на входе в школу. Но эта показуха бессмысленна и опасна. Пока дети стоят толпой на улице перед металлоискателем, они становятся мишенью для нападения.
Школу нельзя превращать в режимный объект. Обстановка, в которой дети учатся, должна восприниматься как дружественная.
Профилактика подросткового школьного насилия — это комплекс мер, потому что у нее сложные причины. Требуется общее оздоровление школьного подхода, снижение невротизации детей, учителей, родителей.
Во-первых, хватит пугать детей тем, что они не сдадут ЕГЭ и ОГЭ, не попадут в 10 класс.
Во-вторых, надо изменить отношение в обществе к коррекционным школам, которые повсеместно закрывают, и ПМПК. Это не стигматизация, а нормальные и эффективные меры поддержки. Коррекционная школа — это не 32, а 15 человек в классе, причем педагог посещает семьи и внимательно следит за ситуацией у ребенка дома.
В-третьих, не бойтесь обращаться к специалистам, в этом нет ничего постыдного. У меня была на приеме 12-летняя девочка из многодетной семьи, у которой буквально начались галлюцинации. Выяснилось, что дома шумно, младшие постоянно кричат, а ей в этих условиях нужно делать уроки и показывать хорошие учебные результаты. В итоге ее психика оказалась настолько истощена, что мозг стал выдавать сигналы SOS. До обращения к специалистам родители считали, что она просто хочет обратить на себя внимание. К счастью, ситуацию удалось выправить.
Фото: pexels.com
Но бывают примеры некачественной медицинской помощи, от которой больше вреда, чем пользы. Студентка колледжа, 17 лет, уже какое-то время наблюдалась по поводу проблем с психикой. Мама была включенная, водила ее по врачам, и в 18 лет девочка получила диагноз «шизофрения». Мама бросилась к самому опытному, как она думала, врачу с 40-летним опытом. Увы, оказалось, что он ничего не знает про современные препараты, поэтому прописал ей лекарство, от которого она за несколько месяцев набрала 15 килограммов, в колледже над ней стали смеяться. Когда пациентка пожаловалась на набор веса, доктор сказал, что надо меньше есть. Тогда она забросила таблетки, и на синдроме отмены, в ходе какого-то очередного конфликта с однокурсницами в общежитии, не смогла совладать с собой, сорвала топор с пожарного щита и ударила одну из своих обидчиц по голове — к счастью, не на смерть. После этого девочку отправили в СИЗО, а дальше она будет на принудительном лечении, после которого уже вряд ли вернется к нормальной жизни.
Без комплекса мер, к которым относятся и коррекционные школы, и общеобразовательные 10-е классы для тех, кто не может определиться с профилем, и качественная современная медицинская помощь — без всего этого с проблемой подростковой преступности не справиться.
Что вы думаете про связь с жестоким видеоконтентом?
Я думаю, что игры сильно стигматизированы. Бывают крайние случаи зависимости, но гораздо чаще это легкое времяпрепровождение вечером, когда сделал уроки и два часа поиграл в «Доту» или «Майнкрафт».
И даже тот, кто круглые сутки с красными глазами сидит за компом и на улицу не выходит, вряд ли кого-то убьет. Наоборот, стрелялки часто помогают сбросить накопившуюся агрессию и прожить через игру какие-то эмоции. Понятно, что, если выбирать между расслаблением в шутере и спортзалом, лучше выбирать второе.
Часто приходится слышать, что, дескать, подросток, который напал на школу, играл в компьютерные игры. Ну так они все играют, и часто компьютерная игра — это просто способ скрасить свое одиночество, то есть не причина, а следствие. Он залипает в эти игры, потому что заняться больше нечем.
Многие родители приходят на консультацию с жалобой: мой ребенок ничего не хочет. Но я не знаю детей, которых нельзя было бы чем-то заинтересовать.
Зачастую под словами «мой ребенок ничего не хочет» родители подразумевают «мой ребенок не хочет делать то, что мы сказали».
Иногда ситуация уходит не в агрессию, а аутоагрессию, у меня была девочка, которая начала себя резать после того, как мама сорвала со стены ее рисунки — действительно, прекрасные, на уровне начинающего художника-аниматора. Но мама хотела для дочери чего-то другого, был постоянный конфликт и рисунки стали последней каплей.
С января 2026 года в России произошло семь громких преступлений с участием подростков, и в пяти случаях причастны девочки. Почему девочки?
Тут обобщать и делать выводы категорически нельзя. Это просто совпадение — сегодня девочки, завтра парни.
Преступления с участием подростков в 2026 году
Нижнекамск, 22 января 2026 года. В лицее № 37 13-летний семиклассник напал с ножом на школьную уборщицу — она увидела в руках подростка нож и попыталась его отобрать. После объявления тревоги учителя и дети закрылись в кабинетах и оставались там до приезда экстренных служб. Подростка задержали сотрудники Росгвардии. Сотрудница школы выжила. Следователи возбудили дела о покушении на убийство и халатности.
Кодинск, 3 февраля 2026 года. В школе Красноярского края 14-летняя ученица после конфликта с педагогом попыталась ранить его ножом, а затем напала на сверстницу. Пострадавшую девочку доставили в больницу, угрозы ее жизни не было. Нападавшую задержали. Следственный комитет возбудил два уголовных дела и начал выяснять обстоятельства случившегося.
Красноярск, 4 февраля 2026 года. Восьмиклассница устроила поджог в школе и напала на учеников. По данным МВД, девочка бросила в кабинет с детьми горящую тряпку, после чего ударила нескольких школьников предметом, похожим на молоток. Пострадали пятеро учеников и учитель: трое детей получили ожоги, еще двоих госпитализировали с черепно-мозговыми травмами. Школьницу задержали. Следователи возбудили дела о покушении на убийство, халатности и оказании небезопасных услуг.
Уфа, август 2026 года. В квартире на улице Высотной 16-летняя девушка напала с ножом на двух сестер, девяти и шестнадцати лет. Обеих пострадавших госпитализировали и прооперировали. Подозреваемую задержали, возбудили дело о покушении на убийство. Первое время сестры находились в реанимации, но 28 августа министр здравоохранения Башкирии сообщил об улучшении: девочек перевели в отделение детской хирургии, их состояние оценивалось как стабильное, средней тяжести.
Орехово-Зуевский округ, август 2026 года. В деревне Кабаново погиб 12-летний школьник, пропавший после прогулки. Его тело с ножевыми ранениями нашли в подвале заброшенного здания. По подозрению в убийстве задержали двух девушек 15 и 16 лет, а 29 августа суд заключил их под стражу. По словам матери погибшего, школьницы предложили ее сыну прогуляться и привели его в заброшенное здание. Следствие доказало, что убийство было спланировано — жертву выбрали заранее, телефоны оставили дома (чтобы потом не отследили по сигналу), купили перчатки и нож. На допросе девочки говорили, что «просто хотели посмотреть, как умирает человек».
Фото: pexels.com
Канск, 1 сентября 2026 года. В школе № 2 семиклассница напала с ножом на педагогов и учеников. СМИ сообщали, что перед этим она распылила газовый баллончик, а затем попыталась устроить поджог. По информации «Интерфакса» от 2 сентября, полученной в правоохранительных органах, пять человек получили ножевые ранения. Девочку задержали, Следственный комитет возбудил уголовное дело.
Кушнаренково, 2 сентября 2026 года. В гимназии в Башкирии девятиклассник во время урока ранил ножом сверстника. По предварительным данным, нападению предшествовал конфликт между учениками. Пострадавшего доставили в больницу: его состояние оценивается как средней тяжести, угрозы жизни нет. Как сообщили в МВД республики, 14-летнего подростка, подозреваемого в нападении, доставили в отдел полиции вместе с родителями. О случившемся правоохранителям сообщил директор гимназии.