«Открываешь дневник Толстого и думаешь: ”Как же это верно!” Исследователь Павел Басинский

▶

«Самый пустяшный малый» 

— Вашу книгу «Бегство из рая» про Льва Толстого я читала в самолете. Открыла ее, как только мы взлетели, и опомнилась, когда сердце ушло в пятки от резкого толчка — это мы приземлились. В чем секрет?

— Есть писатели, которые утверждают, что им читатель не важен. Но лично я всегда стараюсь представить себе человека, который это будет читать. Вот вас, может быть, в самолете. Чтобы вам было интересно. 

А самый простой секрет состоит в том, что я занимаюсь документальной прозой, поэтому собираю множество материалов, а потом из этой груды приходится что-то выбирать. Что? Многие думают, что, дескать, мне это будет интересно, а читателю нет. Так не бывает. Что интересно тебе, то интересно и читателю.

Я много лет веду семинар по прозе в Литературном институте. И на первом курсе говорю студентам — преодолевайте свой внутренний страх. Не бойтесь писать о том, что вас действительно волнует. Не думайте, что кому-то это покажется смешным, нелепым, даже стыдным. Если вы будете искренни, то окажется, что огромное количество людей думают, чувствуют точно так же, только боятся в этом признаться. И они будут вам благодарны. Когда я писал о Толстом, то прежде всего я снял с себя страх перед этим бородатым стариком, которым нас пугали со школы. Это не значит, что я резвился и старался сделать его смешным. Толстой велик, это океан, и я прекрасно понимаю дистанцию между ним и собой. Но писал я именно о человеке, в том числе о его слабостях. Людям это всегда интересно.

— У вас скорее писательский подход, чем литературоведческий. Толстой для вас — литературный персонаж?

— Это точно не литературоведение. «Бегство из рая» — биографическая проза. Только слово «герой» мне нравится больше, чем «персонаж». Причем герой именно в романном смысле — то есть человек, который преодолевает обстоятельства, восстает против судьбы. Ничто не предвещало, что из этого не очень красивого и довольно беспутного малого — «самый пустяшный малый», как его называли братья, — получится мировой гений, перед которым будут преклоняться многие великие люди. 

Павел Басинский

Он поставил перед собой цель и всю жизнь искал к ней путь. «Бегство из рая» — это книга про уход. В 82 года больной старик фактически бежит от жены, что нисколько не умаляет его величия, потому что это тоже — поиск нового пути. Он шел до конца, пока на станции Астапово не упал в кровать, с которой уже не встал.

— В жизни Толстого долго были две противоборствующие линии — его жены Софьи Андреевны и его друга, издателя и конфидента Владимира Черткова. До сих пор есть два лагеря, и вы как будто принадлежите к лагерю Софьи Андреевны. Так ли это?

— Я скорее все-таки принадлежу к лагерю Льва Николаевича. Но вот что интересно. Были писатели не семейные, были семейные, были те, которые уходили от жен. В 2028 году будет 200-летие со дня рождения Толстого, а столетие его ухода мы отметили в 2010-м. Почему отношения Толстого и Софьи Андреевны волнуют людей до сих пор, хотя прошло столько лет? 

Кроме дневников, где есть достаточно злые высказывания о муже, которые часто писались в запале, поскольку жилось ей действительно нелегко, — у нее есть более спокойные мемуары «Моя жизнь». И в начале она говорит, что ее значение — в том, что она жена Толстого. Хотя это была женщина, обладавшая многими талантами: она прекрасно рисовала и шила, делала ковры, была одним из первых фотографов-любителей. Я уж не говорю о том, какой она была замечательной матерью и воспитательницей. А все же главное — жена Толстого. Получается, что, если бы не он, то и ее бы никто не знал. В конце концов, ее старшая сестра Елизавета писала научные статьи по экономике. Кто о ней сегодня помнит? Зато о другой сестре, Татьяне Андреевне Кузьминской, младшей из сестер Берс, мы знаем потому, что она оставила чудесные воспоминания о жизни дома и в Ясной Поляне. Такое уж свойство было у Толстого — все, что попадало в его орбиту, оказывалось освещено его величием и харизмой. 

Лев Толстой в кругу семьи. 1892 г. Слева направо: Миша, Лев Толстой, Лев, Андрей, Татьяна, Софья Андреевна Толстая, Мария. На 1-м плане Ванечка и Александра. Государственный музей Л. Н. Толстого

— Что отчасти было тяжело его близким?

— У меня есть книга «Лев в тени Льва», про сына Толстого, Льва Львовича. Он дожил до 1945 года, и все называли его не иначе, чем Тигр Тигрович. Он пытался стать писателем, скульптором, политиком, общественным деятелем, но слышал только одно: «А это кто — маленький сын Толстого?» Детская любовь со временем перешла у Льва Львовича в ненависть, которая длилась до конца его дней. Так часто происходит с детьми великих родителей.

С другой стороны, жизнь в Ясной Поляне была невероятно яркой и интересной. Ошибаются те, кто думает, что все там прям мучились под игом злого старика. Когда он уезжал в Оптину пустынь, в Москву, в Крым, все отмечали, что Ясная Поляна мертвела, словно над ней заходило солнце. Наш интерес к этой супружеской чете возникает благодаря Толстому и, конечно, благодаря Софье Андреевне, которая соответствовала своему мужу. Не всякая женщина смогла бы прожить с ним 48 лет и сохранить семью.

«В детстве меня волновали сквайры, а Наташа Ростова — не очень»

— Есть две точки зрения на эту семью — мужская и женская. Женщины Софье Андреевне сочувствуют и легко видят себя на ее месте, а мужчины нет. Но ведь это касается «Войны и мира» в целом. Девочкам очень нравится Наташа Ростова, но они часто разочарованы финалом, где она превращается в матрону. А как мальчишки воспринимают этот финал? 

— Может быть, в подростковом возрасте меня больше интересовал Пьер с его исканиями, упрямством, непоседливостью. Юную Наташу Ростову Толстой списывал с Танечки, сестры Софьи Андреевны. Когда она была в Ясной Поляне, он чуть ли не по пятам за ней ходил, фиксируя ее жесты, движения, словечки. А вот Наташа Ростова как мать и жена — это уже Соня, Софья Андреевна. Он даже прямо говорил, что взял Таню и Соню, «перетолок их», и получилась Наташа Ростова. Но в романе ведь есть разные варианты женских судеб. Есть Элен Курагина, которая жила вольной жизнью и плохо кончила. Есть Соня-приживалка, которая несчастна там по-своему. 

Лев Николаевич Толстой и Софья Андреевна Толстая. Государственный музей Л. Н. Толстого

— Но мой вопрос был не про персонажей, а про их восприятие в зависимости от того, мальчик ты или девочка. Например, говорили, что война — это скучно, давайте читать мир. Что вам интереснее было в подростковом возрасте, первый бой Николая Ростова или первый бал Наташи? 

— Мне кажется, в подростковом возрасте там вообще мало что можно понять. Я только с возрастом осознал, что женитьба Наташи и Пьера дополняет женитьбу Николая Ростова и княжны Марьи — это удивительное соединение брака по расчету и брака по любви. Николай Ростов беден, как церковная мышь, потому что отец все промотал и оставил сыну долги. Зато Николай — красавец. Кстати, Толстой списывал его со своего собственного отца. А княжна Марья очень богата, потому что ей досталось отцовское наследство, но она — дурнушка. То есть Николай решает свои денежные дела, а княжна Марья находит красивого и любимого мужа. У Пьера с Наташей — обратная ситуация. Пьер — толстый, неуклюжий, но богатый. Наташа — красавица, но бедна. И как в первом, так и во втором случае перед нами — настоящая любовь. 

Позже, изучая биографию Толстого, я понял, что он воспроизвел фактически отношения своих отца и матери, которую знал лишь по воспоминаниям близких. Николай Ильич женился на Марии Николаевне Волконской по расчету. Она была некрасива, как и княжна Марья. Но расчет не мешал любви. Когда Николай Ильич уезжал по делам в имения, они переписывались. Читая эту переписку, понимаешь, как эти люди любили друг друга. Но это понимание пришло ко мне в зрелом возрасте. 

А в юности мне, конечно, были интереснее батальные сцены. Я прослезился, когда погиб Петя Ростов. Да и сейчас, перечитывая про партизана Денисова, который видел столько смертей, как он рыдает, держась за плетень, над этим мальчиком, который ринулся в свой первый бой и тут же был сражен пулей… 

— Смерть Пети Ростова всю жизнь разрывает сердце.

— Я очень любил такие истории. Петя Ростов, Гринёв в «Капитанской дочке» или герой «Острова сокровищ» Стивенсона. Вечный выбор между честью и страхом, смертью и трусостью. И еще — как себя повести, как заявить о себе в мужской компании серьезных людей, как это делает Гринёв, как это делает Петя, попадая в партизанский отряд, как это делает герой «Острова сокровищ», отправляясь в путешествие со сквайрами. Все это меня волновало. А Наташа Ростова — вроде бы не очень.

«Осторожно, Толстой»

— Как родилась любовь к Толстому?

— Я написал книгу о Горьком и никогда не думал, что возьмусь после этого за Толстого, который совсем уж глыба. 

А пришел я к нему через Ясную Поляну, в которую влюбился. Это было какое-то физическое ощущение. Я проходил Белые столбы (вход в Ясную Поляну и ее символ. — Примеч. ред.) — и у меня сразу менялось сознание. То, что раньше казалось важным, становилось неважным, и наоборот. Потом, изучая Толстого, я понял, что это и был его принцип отношения к миру. Люди, думая, что занимаются самым важным делом — будь то бизнес, политика или даже обустройство семейного очага — занимаются пустяками. А главное — духовные запросы. Или, скажем так: главное — это совершенно не то, про что мы думаем, что это главное. 

Лев Толстой в усадьбе Ясная Поляна. Государственный музей Л. Н. Толстого

В том, что это осознание пришло ко мне в Ясной Поляне, есть определенная мистика. Это ведь не самая красивая усадьба, не сравнить с Поленовым или Михайловским. «Лысые горы» списывались с Ясной Поляны. Это лесостепь, с насаженными лесами. Местность небогатая.

— И дом маленький.

— Да просто крошечный, это же надстроенный флигель, а сам барский дом он продал на вывоз, когда служил в Севастополе. Но это место намолено Толстым. Он столько там гулял, и не только гулял. Мне очень нравится его запись в дневнике: «Сегодня ничего не делал, писал Хаджи-Мурата». То есть писать — это ничегонеделание. 

Чем же занимался этот старик, у которого уже не было сил ни косить, ни пахать? Он думал. И этим пронизана Ясная Поляна, где все подлинное. Те же самые деревья, тот самый дом. Даже кони и гуси — потомки тех коней и гусей. 

Ну а дальше уже Толстой затягивает. У меня предисловие к книге про Льва Львовича называется «Осторожно, Толстой». Ты уже не можешь заниматься другими писателями, и тем более писать что-то свое. Раскидистый дуб сам по себе прекрасен, но вырасти под ним уже ничего не может.

Толстой не надоедает. Он все время разный. Сколько бы я ни перечитывал «Анну Каренину», у меня всякий раз ощущение, что читаю новый роман. А дневники! Вроде знаешь наизусть, а открываешь на любой странице — и тебя пронзает: «Как же это верно!» Хотя и спорно (смеется).

«Каждый номер “Русского вестника” люди рвали друг у друга из рук» 

— Наше современное восприятие Толстого совпадает с тем, как его воспринимали современники? 

— Восприятие современниками менялось. Все оценили талант молодого Толстого — «Детство, отрочество, юность», «Севастопольские рассказы». К «Войне и миру» поначалу отнеслись достаточно критично — особенно историки и участники войны 1812 года, которые указывали на неточности. Историософия Толстого тоже многих смутила. 

«Анна Каренина» стала абсолютным хитом. Каждый номер «Русского вестника» люди рвали друг у друга из рук. Это был первый настоящий бестселлер в русской литературе. 

После чего с Толстым происходит перелом, он начинает высказывать идеи, которые поначалу многим кажутся нелепыми. Отрицает церковь, армию, семью, да и вообще всю цивилизацию. И потом вдруг оказывается, что эти идеи созвучны молодым людям не только в России, но и в Америке, в Европе, в Индии, в Китае, Японии. Начинается своеобразный культ Толстого. Я не могу назвать ни одного крупного писателя, который бы его не боготворил. «Солнце над Россией», говорил про него Блок. Язвительнейший Бунин, который многих писателей изничтожал одной фразой, в своем эссе «Освобождение Толстого» на него чуть ли не молится. А Горький? А Набоков? Для всех он бог.

Читая лекции английским студентам, Набоков устраивал настоящее шоу. Он зашторивал окна и по очереди начинал зажигать лампочки: «Это в русскую литературу пришел Пушкин, это — Гоголь, это — Чехов». А потом он дергал за шнурок, шторы раскрывались, аудиторию заливал солнечный свет: «А это пришел Толстой».

Спасибо и Ленину за статью «Лев Толстой как зеркало русской революции». Очевидно, что религиозные идеи Толстого никак не совпадали с коммунистической пропагандой, но главное — вождь мирового пролетариата писателя благословил. В СССР издавали его 90-томник, проводили бесконечные толстовские чтения, сберегли Ясную Поляну, включили Толстого в школьную программу. Правда, дети его не особо любили. 

Сегодня популярность Толстого в мире невероятна. Два главных прозаика в мире — это, конечно, Толстой и Достоевский. Мы в этом плане затмили всех. «Анну Каренину» экранизировали больше 40 раз. И чуть ли не каждый год выходят новые переводы.

— Толстой всегда остается в топах продаж?

— Да, но здесь есть опасность. «Кто у нас великий писатель? Толстой». Для всех он превратился в этакий значок, в бирку. 

Но сейчас, как мне кажется, у молодежи начинается новый интерес к Толстому. Куда ни взгляни — сплошь веганы и религиозно толерантные пацифисты. А желание работать на земле, бежать из города? Поразительно, насколько стали популярны его идеи, которые в начале прошлого века казались сумасбродными. Даже толстовки — от имени «Толстой» — стали модной одеждой. 

«Русский человек должен знать, кто такие Наташа Ростова и Пьер Безухов» 

— Допустим, вы школьный методист. Как вы сделаете так, чтобы дети читали этого непонятного Толстого?

— И правда, непонятного. Для начала, в «Анне Карениной» непонятно, чего они не разведутся-то вообще. Нынешний рядовой читатель не знает, насколько сложен был церковный развод. К тому же современному подростку трудно продраться сквозь длинные фразы, он просто забывает в конце, что там говорилось в начале. Литература XIX века вообще обожает описания. Помните классическое описание дуба, который зазеленел, когда Андрей Болконский уезжал из Отрадного?

— Еще бы, в школе мучали этим дубом.

— Сегодняшнему подростку описания не нужны, он все воспринимает через картинку и уж как-нибудь узнает, как выглядит дуб. 

Я не знаю, что с этим делать, но при этом абсолютно убежден, что в школе нужно давать представление о «Войне и мире» в какой угодно форме: выжимки, сокращения, экранизации. Просто разговаривайте об этом романе. Кто-то прочитает, кто-то нет, но русский человек должен знать, кто такие Наташа Ростова, Пьер Безухов, о которых знает весь мир. 

Разговоры о том, что школа отвращает от чтения, тоже не совсем верны.

Когда-нибудь попадется хорошая экранизация, а там и роман захочется прочесть. И окажется, что интересно. Мне иногда говорят: «Я прочитал вашу книгу и заинтересовался Толстым, которого ненавидел в школе». Ну хоть так. Главное — зацепить как угодно.

Пять «что» в одной фразе 

— Но этот тяжеловесный язык! Начинаешь читать текст Пушкина, первая фраза — «гости съезжались на дачу». Ничего вроде и не сказано, а ты уже внутри этой дачи, среди этих гостей. С Толстым так не бывает. Он не умел или не хотел?

— Для меня язык его романов не тяжелый, в отличие от языка его религиозных сочинений и некоторых его писем — в частности к Черткову. В этих текстах невыносимо много повторов. Если автору казалось, что смысл не до конца прояснен, он накручивал и накручивал, а в результате только больше затемнял.

Стиль Пушкина предельно экономичен. Я люблю приводить студентам начало «Пиковой дамы»: «Однажды играли в карты у поручика Нарумова». Здесь нельзя ни одного слова выкинуть и ни одного слова вставить. Готовая картинка, готовая ситуация.

Толстой, кстати, тоже так может. «Все смешалось в доме Облонских» — абсолютно пушкинская фраза, которая, кстати, подсказана ему как раз вот этим «гости съезжались на дачу». Он как-то увидел на столе томик Пушкина, раскрытый на этом незаконченном отрывке, прочитал его и сказал: «Вот так надо начинать романы». Тебя вводят в действие сразу, без описаний и прелюдий. Несколько фраз дают кучу информации при минимальном количестве средств. Супруги в разладе, англичанка поссорилась с экономкой, кухарка попросила расчета. А начинается все с сентенции (на мой взгляд, иронической, но многие со мной не согласны), которую помнят все: «Каждая счастливая семья счастлива одинаково, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». 

Рукопись романа «Анна Каренина», автограф. Государственный музей Л.Н. Толстого

А вот дальше этот роман пишется очень по-разному. Иногда действие развивается стремительно, как в сцене на катке, где объясняются Кити и Левин. А там, где описывается жизнь Левина в деревне, время течет медленно-медленно. 

Что до стилистических погрешностей, когда мы видим четыре «что» в одной фразе, то ему не нужно было, чтобы фраза ласкала слух.

В одном абзаце Каренина несколько раз называют по имени-отчеству. Мы что, забыли, что он Алексей Александрович? Это тоже нарочно. Толстой беспощадно правил себя, но в результате редактуры фразы у него становились не короче, а длиннее. Если иметь вкус к чтению сложных фраз — а у меня, например, он есть — то толстовский стиль безумно интересен.

Энциклопедия семейных драм 

— Что в романе Толстого есть такого, чего современный человек не поймет и из-за чего от него ускользнет смысл?

— Очень важен был язык балов, с определенным чередованием танцев, с системой приглашений, записями на веере. Никаких случайностей, все распределено заранее. Одна из главных задач бала — свести жениха с невестой. Вторая — дать возможность серьезным людям уединиться за карточными столами и поговорить о делах. Естественно — принципиальный вопрос, кого пригласили на бал, а кого не пригласили, кто вхож в свет, а кто нет. 

Какой танец Анна танцует с Вронским? В абсолютном большинстве экранизаций это вальс. Он чувственный, стремительный, эротичный. Однако главным брачным танцем была мазурка. Если молодой человек приглашал девушку на мазурку, это многое значило. Это долгий танец, во время которого делалось предварительное предложение руки и сердца. Во время вальса толком не поговоришь, нужно держать дыхание. 

В мазурке было так называемое хромое па, когда кавалер изображал из себя раненого воина, а дама о нем заботилась. Либо он обводил даму вокруг себя, и это означало, что он ее защитник. За мазуркой всегда следовал обеденный перерыв, когда кавалеры вели своих дам к столу и продолжали разговор. Спустя некоторое время молодой человек приезжал уже с официальным предложением к родителям невесты. 

Поэтому, когда Вронский приглашает Анну на мазурку, он наносит Кити смертельный удар. И еще худший удар наносит Анна, на этот танец соглашаясь. 

Все эти вещи были очевидны современникам Толстого, а сейчас их надо объяснять.

— А если не объяснять — ушло и ушло?

— Я часто об этом думаю. Через 150 лет после публикации роман до сих пор актуален, хотя никому сейчас неважно, например, обсуждение каких-то там реформ, которые проводит Каренин. Наверное, потому что «Анна Каренина» — энциклопедия психологических ситуаций, связанных с вечными проблемами брака и семьи. Внутренние отношения сестер, отношения братьев, отношения брата и сестры; отношения мужа с женой, жены с любовником, мужа с любовником. Отношение матери к взрослому сыну — графиня Вронская и Алексей. Мать и малолетний сын, отец и сын — все вопросы затронуты.

— И как Долли переживает смерть младенца — трагедия, которую никому не понять, кроме матери.

— А роды, а смерть брата? Единственное, чего там нет из актуальных сегодняшних тем, — это, пожалуй, проблемы инвалидности. 

Природа человеческая консервативна. Мы осознаем тот ужас, в котором оказывается Каренин, государственный человек, который женился на бесприданнице, сделал для нее все, что мог, не ревновал, свободно отпускал в свет, а она ему наставила рога. Как ему себя вести в этой ситуации? И разве сегодня она была бы иной? 

Но есть и другая линия — Левин и его работа на земле. Тем, кто сегодня покупают дома и пытаются фермерствовать, это интересно.

— Духовные искания Левина — все-таки скука.

— Я не так давно читал бизнесменам лекцию об «Исповеди» Толстого — они сами выбрали эту тему. Деньги деньгами, а человек не может жить без выхода в какие-то другие сферы. Он перестает себя уважать.

«Горький платил Чехову по пять тысяч за лист» 

— Другой ваш герой — Горький. Его авторитет и читательская востребованность несопоставимы с Толстым?

— Толстой и Горький — два первых медийных писателя. Их имена не сходили со страниц прессы, открытки с их портретами продавались огромными тиражами. Горький был невероятно популярен еще до революции, а нас им перекормили в советское время, заставляя читать во многом интересный, но художественно слабый роман «Мать». 

И все же Горький с Толстым вполне сопоставим, просто не все понимают масштаб этой личности. Я сейчас взялся читать его переписку, все 24 тома. И я вижу, как из гадкого утенка, полуграмотного мальчишки, сироты, которого дед выгнал из дома, потому что после смерти дочери просто не мог его прокормить, вылупляется популярнейший писатель и издатель. Он мог себе позволить платить Чехову пять тысяч за лист, чтобы перекупить его у другого издателя, Маркса, которому Чехов продал все свои сочинения на корню, даже еще не написанные. Кстати, Толстой получал за лист всего тысячу. 

Лев Толстой и Максим Горький в Ясной Поляне. 1900 г. Государственный музей Л. Н. Толстого

Горький всю жизнь на равных общался со всеми выдающимися фигурами своего времени — Лениным и Розановым, Сталиным и Толстым, Чеховым и Ягодой. Это можно было бы назвать всеядностью, но, чтобы мимикрировать под собеседника, его надо сначала понять. И он всех понимает, всех слышит, даже если это люди из разных вселенных. Только такой человек и мог написать «Жизнь Клима Самгина», с его полифонией мнений и голосов.

А не похожи они с Толстым, главным образом, вот в чем. Суть философии Толстого можно изложить очень коротко: не пытайтесь изменить мир, меняйте себя. Самопознание и самосовершенствование — главная работа в жизни, потому что, меняя себя, вы измените и мир вокруг и на многие вещи будете смотреть иначе. 

Горький говорил совершенно обратное. Никакого самокопания, надо деятельно менять жизнь, вторгаться в природу, делать революцию, строить новый мир и двигаться к физическому бессмертию здесь, на земле, а не непонятно где. Кстати, тема достижения земного долголетия — сегодня одна из главных тем, а тогда она была совершенно непонятна.

— Через Горького навязывали революционную идеологию, которая всем в СССР набила оскомину.

— Поколение, которое в школе мучали Горьким, постепенно уходит, а молодым он заново интересен. Например, уже несколько лет на разных площадках и одновременно в нескольких городах проводится мощный театральный фестиваль «Горький+», который возглавляет Евгений Миронов, страстный поклонник Горького. 

И потом — что такое идеология Горького? Сначала он делал революцию, потом ужаснулся ею и написал «Несвоевременные мысли». Сначала дружил с Лениным, потом боролся с ним. Он все время был разный.

«Мы с женой каждый вечер смотрим какой-нибудь сериал» 

— Вы раскопали интереснейшую архивную историю про рядового Шабунина, которого расстреляли за то, что он нагрубил офицеру, и которого Толстой пытался спасти. Этот сюжет лег в основу фильма Авдотьи Смирновой «История одного назначения». Что это за чувство, когда по найденному тобой сюжету ставят художественный фильм?

— История про Шабунина была известна, но не широко. Меня заинтересовало, что Толстой сначала пытался выступить адвокатом солдата, а когда ничего не вышло, стал через свою тетушку-фрейлину ходатайствовать у царя о помиловании. Но Шабунина все равно расстреляли, закопали в поле и сравняли могилу с землей, чтобы на ней не было беспорядков. В советское время его как пострадавшего от царской власти перезахоронили, даже памятник поставили. 

Я изложил эту историю на четырех страничках, в контексте религиозных исканий Толстого, потом хотел выкинуть, но в итоге оставил. Авдотья Смирнова наткнулась в книге на эту историю, стала читать дальше, а потом, по ее словам, стала возвращаться к ней снова и снова. И поняла, что хочет снимать по ней полнометражный фильм.

Мне очень интересно было участвовать в написании сценария. Здесь требуется совершенно другое мышление, надо помнить, что твой текст будут произносить. Есть такой театральный анекдот — актриса с чувством читает на репетиции монолог, вдруг прерывается и говорит: «Боже, какой дурак это написал!» — и продолжает. Очень не хочется быть этим дураком. 

Сценарий — это диалоги, где ничего не надо описывать. Помню, я с непривычки делал смешные ремарки — «улыбается», «смеется», «плачет». Авдотья сказала: «Зачем? Актер сам разберется, где ему смеяться, а где плакать». И действительно, такое удовольствие смотреть это потом на экране в исполнении хороших актеров! 

— Вы любите кино?

— Мы с женой каждый вечер смотрим какой-нибудь сериал.

Раньше их читали семьей, вслух, на ночь, каждый вечер с продолжением, а сегодня так же смотрят сериалы, качество которых все время растет, причем и наших, отечественных, тоже. А что касается зарубежных, то не секрет, что Голливуд как масштабное кино, в общем-то, умирает. Те огромные деньги, которые вкладываются в блокбастеры, обязательно должны окупиться. Поэтому продюсерам нужны знаменитые имена, хотя они давно примелькались. А сериал — это поиск, эксперимент, свобода. Сейчас я как раз работаю над сценарием сериала.

— Вы правда считаете, что сериал — полноценная замена книге? Разве они не отупляют, не гасят воображение?

— Это разные вещи. Со временем человек читающий станет определенной кастой, как театралы. Книги останутся, а вот людей, любящих читать, будет все меньше.

— И это нормальный процесс?

— А мы никуда от этого не денемся. Появляются другие возможности восприятия. Когда Толстой и Горький были звездами, не было еще никакого кино, зато невероятной популярностью пользовался театр. Даже Толстой уж на что поругивал его, а «Живой труп» все-таки написал. Потому что все понимали, что театр — это новая перспектива. Сначала Станиславский, потом Мейерхольд придумали новые формы подачи сюжета. 

А в наше время тоже появляются новые форматы, в том числе паблики в социальных сетях и компьютерные игры. На эпохе Гутенберга и печатных книг история не кончается. Другое дело, что те люди, которые любят и умеют читать, будут более успешными, потому что у них всегда более развитое воображение. В кино мы получаем все образы уже в готовеньком виде, а читая, рождаем их сами.

«Нормальная разница для брака» 

— Вы тоже придумали интересный формат — написали в соавторстве с Екатериной Барбанягой книгу «Соня, уйди!». По сути, получилась «переписка из двух углов», онлайн-спор мужчины и женщины про Льва Николаевича и Софью Андреевну. Как родилась эта идея — взять нечто известное, даже архаическое, и упаковать это в форму электронной переписки?

— Во-первых, отношения Толстого с женой — действительно гендерно заряженная тема, мужчины и женщины воспринимают ее по-разному, и эти разные оптики даже становятся предметом рассмотрения на научных конференциях. А во-вторых, вы правильно вспомнили «Переписку из двух углов» между Михаилом Гершензоном и Вячеславом Ивановым. Жанр переписки хорошо известен, но вот биографии в форме переписки не было никогда. Получилась необычная книга, я рад, что она стала популярна. 

А потом мы с Катей, моей женой, написали еще одну книгу про Алису — последнюю русскую императрицу Александру Федоровну. Там уже спор был не гендерный, но все равно оживленный, потому что здесь есть взаимоисключающие точки зрения. Кто-то считает ее святой, великомученицей, а кто-то — немецкой шпионкой, на которой лежит вина за русскую революцию. И мы пытаемся с разных точек зрения взглянуть на эту принцессу из маленького Дармштадтского княжества, воспитанную в жесткой протестантской среде, которая становится императрицей величайшей империи мира в момент ее гибели. 

— Екатерина Барбаняга сначала была вашим соавтором, а потом вы поженились. Выходит, Толстой определил и вашу семейную судьбу. Как это случилось? 

— Мы познакомились в Твери на ежегодных поэтических чтениях, и я предложил Кате вести переписку про Толстого. Она совершенно не была знакома с этой темой. Казалось бы, логичнее приглашать в соавторы специалистку по Толстому, но ведь, когда я начинал писать «Бегство из рая», я тоже почти ничего не знал.

Когда Блока в конце жизни спросили, почему он перестал писать стихи, он грустно сказал: «Я слишком хорошо научился это делать». 

Мы начали писать книгу, сидя на ковидном карантине, она в Питере, я в Москве, и даже не встречались. А потом карантин кончился — и мы встретились. Про Алису в русском зазеркалье мы писали, уже живя вдвоем на съемной квартире. Вели переписку, сидя в разных комнатах. Вроде бы зачем, когда есть диктофон? Но получалось не то, разговорная речь и письменная очень различаются.

— Мало того, что у вас разная оптика во взгляде на проблему — мужская и женская. У вас ведь и разница в возрасте немаленькая. 

— 30 лет, это и вправду немало. А у Толстого с Софьей Андреевной было 16 лет, что для XIX века было нормально. Левин тоже старше Кити, Каренин старше Анны, а Анна чуть старше Вронского. Поэтому, когда она возвращается из Москвы в Петербург и вспоминает о нем, про себя называет его «этот мальчик». А потом их неожиданная встреча и изумительная сцена с метелью в Бологом. Ах, какая это сцена! Готовое кино. 

Михаил Ромм, кстати, писал, что знаменитый эпизод в «Войне и мире», где Долохов должен выпить бутылку, стоя на подоконнике высокого этажа, после чего он либо спрыгнет в комнату, либо упадет и разобьется — уже поставленный кадр. Долохов садится на окно. Белая рубашка, черный фон окна, две свечи.

— И бутылка. И вопрос жизни и смерти.

— И вопрос жизни и смерти.

 Фото: Юлия Иванова