Памяти Анатолия Данилова: Так победим!

|

В редакцию Правмира приходят письма от людей, знавших Анатолия Данилова лично или через плоды его трудов. Своим переживанием утраты делится наш постоянный автор Ксения Кириллова.

Анатолий Данилов

Анатолий Данилов

Я долго не решалась написать о Толе, поскольку мы были знакомы лишь виртуально, и то шапочно. Первый содержательный диалог в виртуальном пространстве у нас состоялся не так давно, в августе, по самому что ни на есть бытовому поводу – для редакционной работы надо было установить специальную сложную программу. Скажу честно, у меня, отнюдь не компьютерщика, это восторга не вызвало. Я промучилась с программой полдня и под впечатлением не слишком удачного «хакерства» написала Толе письмо с изложением своих виртуальных злоключений. Слава Богу, у меня хватило самоиронии сделать это без наезда, а с юмором, описав ситуацию скорее как приключение. Толя посмеялся, а в конце добавил только одну фразу: «Так победим!». Эти слова, такие мальчишеские по сути, но в тоже время удивительно добрые, ободряющие, прекрасные в своей дерзновенности, сняли у меня остатки негатива. В самом деле, человек ведь умнее глупой техники? Так победим!

Личная же наша встреча с Толей произошла тоже почти случайно. Я, екатеринбурженка, оказалась в Москве в день его смерти буквально чудом — приехала на конференцию, посвящённую наследию митрополита Антония Сурожского. И, узнав уже там о его кончине, наугад отправилась в субботу в храм Всемилостивого Спаса. Приехала, думая, что всенощная начнётся в 17.00, тогда как она начиналась на час позже — и в почти пустом храме застала лишь Анну Данилову, отца Александра, ближайших родственников Толи и его самого — уже лежащего в гробу…

Я всегда думала, что, хоть это и звучит цинично, привыкла к смертям. Ещё с детства. Когда я была маленькой, умерли отец и дед (он жил с нами и был очень близким для меня человеком). Я знаю, что это такое: воссоздавать образ отца на основе его старых писем маме или статей о нём в газетах, что такое ребёнком завидовать чужим взрослым людям, которые знали его хорошо при жизни. Знаю, что такое потом, став старше, писать ко Дню Победы статьи о своём деде, основываясь на его написанных на печатной машинке мемуарах…

На втором курсе вуза мы, как нам казалось, взрослые и циничные, могли спокойно смотреть, как вскрывают трупы в морге, и со смаком это обсуждать. А через год умер наш однокурсник, о котором, кстати, писал как-то Правмир. Люди умирают: от болезней и несчастных случаев, от войн и стихийных бедствий или просто мирно, в своей постели. Умирают постоянно, где-то далеко или совсем близко. И в этой трагичной постоянности мы как-то равнодушно привыкаем к тому, что люди уходят… Но одна смерть — смерть человека, которого я, как и Толю, не видела лично при жизни, запомнилась мне особенно.

Угораздило меня как то, ещё в 2004-м году, написать стих про Беслан. Кто-то затем написал на него музыку и повесил в какой-то группе в социальной сети, посвящённой спецназу. И мне, как автору, стали писать несколько военных, а я увидела в том, чтобы их морально поддерживать, вроде как свой христианский долг.

Трудно это было: общаться с людьми, основным содержанием жизни которых является война. Больно было видеть, как эти люди сквозь всю свою воинскую грубость даже там, в горячих точках, ценят простые человеческие радости — ценят как величайшее сокровище, и по-детски благодарны за любое напоминание о них. Они шутят, бравируют порой своей силой. Они стараются казаться бравыми и циничными. Они не любят пафосных слов и кабинетного «крысятничества» (точно так же, как и я сама не люблю подлости и мелочности). Они хотят показать, что у них всё прекрасно — и каждый день уходят на «операции», где и правда стреляют. И каждый день могут с них не вернуться.

И вот однажды один из них, который воспринимался мною уже как действительно близкий друг, написал так просто и банально, что умирает. Вроде бы, всё просто: его «снял» вражеский снайпер, и виноват в том он сам: полез куда-то в горы без жилета, рассчитывал, что успеет — а тут неожиданный выстрел. Затем — падение с трёхэтажной высоты, потеря крови, разрыв лёгкого бедром при падении. Внутренние органы отказывают, врачи ставят обезболивающие, но пациент находится в сознании, и потому обезболивание уже не помогает. Шансов выжить практически нет…

Я тупо сижу у монитора и понимаю, что где-то с другой стороны экрана, за долгими расстояниями умирает почти незнакомый мне человек, и я уже не могу ему помочь. Это странно, дико, непредставимо и поэтому очень больно. И я неожиданно для себя предлагаю ему сделать ему «облачко».

То, что я называю «облачком», я делала один-единственный раз, и то чудом, в прямом смысле слова — с Божьей помощью. Несколько лет назад одна девочка с нашей православной молодёжки тяжело болела после аварии. Я дежурила в одну из ночей в её больнице. Девочку мучили сильные боли, врачи поставили анестезию, но второй укол за одну ночь делать было нельзя. В палате было шумно, и уснуть у неё не получилось, а ночью боли были настолько страшны, что о сне не было и речи. Врачи сказали одно: «Пусть терпит».

Тогда я, не зная, что делать, только молилась Богу о даровании хоть какой-то возможности её утешить — так сильны были страдания этой девушки. И неожиданно, спонтанно, у меня получилось провести что-то вроде гипноза: я просто принялась подробно, в мельчайших деталях описывать залитую светом солнечную полянку, мягкую траву и приземлившееся в неё прямо с неба облако. Это было что-то вроде в деталях описанной сказки: как ласково облако касается её, как плавно поднимает над землёй и несёт в закатное небо, туда, где нет страха и боли. И случилось чудо: девушка заслушалась и уснула у меня на руках. Через месяц она уже поправилась.

Но одно дело — устно, у постели подруги, а совсем другое — письменно, сидя у себя дома, перед пустым экраном, невидимому человеку, из которого сейчас, в эти самые минуты уходят остатки жизни. Я уже проклинала себя за то, что пообещала — но делать было уже нечего, и я начала писать. На всю жизнь, наверное, запомнится это сцена: ночь за окном, пустой монитор, умирающий солдат, с которым мы никогда не виделись и теперь уже не увидимся. Он просит у меня прощения за свою неосмотрительную вылазку и пишет, что шансов уже нет. Помню, как писала:

«Смотри: мягкая травка, нежная, зелёная, чуть переливается солнечными искрами. Но уже не такая яркая — теплеет, роса высыхает, солнышко уже становится нежнее, но оно пока очень мягкое…». Писала о жизни перед лицом невидимой подползающей смерти и плакала, как плачут о самых близких людях. Слёзы разрывают, а ты не поддаёшься им, ты сжимаешь волю в кулак и пишешь дальше:

«Ты идёшь босиком по травке, вдыхаешь чистый-чистый воздух леса, и тебе очень хорошо. Боль отходит, отпускает, остаётся только нежно-зелёный цвет, мягкие лучи и шелест травы. Это твой лес. Ты в нём можешь делать всё, что хочешь. Там будут только те, кого ты любишь»…

Он благодарил, он писал, что ему уже легче, что он уже ждёт, когда появится облачко. И вот тут, в этот самый момент, понимаешь со всею ясностью, что Христос действительно победил смерть. Пусть она приходит, извечная, неминуемая, неотвратимая, с болью, с рваными выстрелами, с пропоротыми лёгкими, с отказавшими почками. Но есть что-то другое, неподвластное ей, не охваченное её примитивным измерением. Понимаете? Любовь побеждает смерть. Наша минутная, неверная, искажённая человеческая любовь, преображённая Христом и Им вдохновлённая, побеждает саму смерть!

Где-то там, в волшебном лесу, на траву опускается облачко. Мягкое, почти воздушное, кажется — едва коснёшься его — и оно растает. Оно ещё несёт на своей каёмке солнечный отсвет, чуть отливает розовым, и спускается на самые кончики травы, а трава, когда орошается его росинками, начинает сверкать, как бриллиантовые россыпи… Я писала ещё долго, пока раненый не ответил, что ему очень хорошо, и что он уже засыпает, хотя до этого он не спал уже трое суток. Он умирал в счастливом покое…

Мой друг, калужский священник отец Роман Глыбовский говорил как то, что смерть — это оскудение любви. И бороться с ней можно только любовью. Отец Роман погиб в 2010-м, сорвавшись с горы и оставив сиротами пятерых детей. Он был профессиональным скалолазом и прекрасным фотографом. На его фотографиях горная природа получалась ещё красивее, чем в реальности. Он любил говорить, что мир светится изнутри. А ещё был великолепным пастырем, и говорил, что Господь сильнее нашего неверия в Него, а люди — единственное достойное место для вложения сил…

С нами нет больше отца Романа, нет незнакомого военного, смертельно раненого в горах, нет Толи Данилова. Но у нас остаются фотографии, на которых мир светится изнутри. Остаётся Правмир, и сотни, тысячи людей, знакомых и незнакомых, которые замолвили за наших умерших хотя бы одно молитвенное слово. Остаются дети, которые будут считывать образ отца по письмам и фотографиям, и любить, любить его не меньше, чем если бы он был рядом. Остаются слова, которые впечатываются навсегда в нашу память и передаются дальше другой, уже не связанной с нами, памятью.

Остаётся любовь. Это она — воплощённая Любовь, Сам Христос спускается к умирающему человеку в волшебном облачке в сказочном лесу и сострадает ему в последние минуты его ухода из жизни. И сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь это страшное состояние разрывающего изнутри бессилия, когда, кажется, невозможно дышать, а не то, что писать — Она побеждает смерть. Толя верил в Бога и лучше многих знал, что смерть и зло всегда останутся побеждёнными, что разрушение никогда не будет сильнее созидания. И он созидал всю свою жизнь: свой сайт, свою семью, свою душу. Для меня осталось вечным заветом то его недавнее письмо и эти полушутливые слова: «Так победим!». И он действительно победил.

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают Правмир, но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что честная и объективная информация должна быть доступна для всех.

Но. Правмир – это ежедневные статьи, собственная новостная служба, корреспонденты и корректоры, редакторы и дизайнеры, фото и видео, хостинг и серверы. Так что без вашей помощи нам просто не обойтись.

Пожалуйста, оформите ежемесячное пожертвование – 100, 200, 300 рублей. Любая сумма очень нужна и важна нам.

Ваш вклад поможет укреплять традиционные ценности, ясно и системно рассказывать о проблемах и решениях, изменять общественное мнение, сохранять людские судьбы и жизни.

Темы дня
Прокачать язык, провести мастер-класс и помочь нуждающимся – что еще можно получить от путешествия
Казанская икона Божьей Матери не раз защищала нашу страну от бедствий. Сегодня этот образ Богородицы есть…

Дорогой читатель!

Поддержи Правмир

руб

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: