Ежедневное интернет-издание о том, как быть православным сегодня

Сегодня в 7 утра скончался Евгений Борисович Пастернак.

Евгений Боисович Пастернак. Фото: РИА Новости

Тем, что теперь на свете существует изданный и откомментированный корпус Бориса Пастернака (Собрание сочинений в 11 томах, не говоря уже о многих других изданиях) мы обязаны Евгению Борисовичу Пастернаку – и Елене Владимировне Пастернак. Никто другой не смог бы выполнить этого труда. Это их общий подвиг, без преувеличения. Мы еще не осознали этого дара. Еще не прочитанный, не обдуманный Пастернак – Пастернак будущего. Он у нас есть. Евгений Борисович знал цену тому, что принес в мир его отец (“папочка” – иначе он не говорил о Борисе Леонидовиче); его жизнь была служением не семейной памяти, а этому удивительному сообщению, этой нестареющей новизне, “сестре моей жизни”. Жизни, другие имена которой у Пастернака – бессмертие и воскресение.

Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.

Мне выпало счастье многие годы знать Евгения Борисовича, заходить в их дом, говорить по телефону, ходить вместе на концерты, выставки, лекции, встречаться в храмах. “Какой болван придумал, что в споре рождается истина? В споре ничего не рождается!” – заметил он в одну из наших последних встреч. Мальчиками и девочками он помнил моих учителей – С.Аверинцева, Н.Трауберг, Вяч.Иванова.

Он давно был старшим. Он был старше нас не только на свои года. В нем было напоминание о другой России, другой жизни, другом обществе, где, словами его отца, “любить было легче, чем ненавидеть”. Где великое было близко, как Лев Толстой на домашнем музыкальном вечере в доме его дедушки, а гнусное и жестокое – совсем далеко, “не с нами”, в каких-то книгах про злодеев.

Сам Евгений Борисович не жил в эту докатастрофическую эпоху, самое просвещенное и творческое время в российской истории. Но он был создан этой эпохой и ее правила, “правила нового благородства”, оставались для него необсуждаемой нормой. Там были бы дома такие странные в нашем быту свойства: его благородная простота, миролюбивая искренность, “почтенье к уму”, словами Цветаевой, какое-то родственное отношение к проявлениям человеческого гения разных веков и стран. Жестокость была ему отвратительна. Вычурность и умничание тоже.

В разговорах с ним я поняла, что больше всего мы разучились понимать простоту. Как-то среди обсуждений тонкостей литургики Евгений Борисович вдруг сказал: “А в чем дело? “Делайте это в память обо Мне”, вот и все”. Как будто собравшиеся не знали этого стиха наизусть по-славянски! Только через много лет я поняла глубину его “простецкой” реплики.

Вселенная проще,
Чем иной полагает хитрец.

Вера Евгения Борисовича была простой и радостной – какой, говорил он, ссылаясь на корреспондента отца Т. Мертона, всегда бывает вера во времена гонений. Тот, кого “это” коснулось, понимает финальные строфы “Больного”. Так все и есть.

Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень в футляр.

Бесценное изделие, подарок, так он понимал жизнь и, по его словам, давно не боялся смерти.

Надежда всегда безумна. Но в благодарность Евгению Борисовичу, в память о нем попробуем надеяться, что погибшее не погибло и что исчезнувшая страна, из которой он пришел, еще явится на свет почти из ничего: та Россия, которой не возможно не любоваться.

Ольга Седакова. 31 июля 2012 г.

Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.
Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: