«Я зареклась — мои дети в музыкальной школе учиться не будут»
Галина, трое детей:
— В моей семье музыкантов нет. Есть крестный — профессор в консерватории. Обе его дочери учились в ЦМШ (Центральной музыкальной школе), потом поступили в консерваторию и сейчас концентрируют. Мне всегда казалось, что у человека должны быть способности, как у этих девочек, тогда стоит идти в музыкалку. Иначе практически ежедневные занятия забирают всю твою жизнь.
У меня пример младшего брата перед глазами. Он мечтал о дзюдо, а мама сказала: «Тебя там переломают» и отдала его на фортепиано. Шесть лет он играл кое-как в музыкалке, а в седьмом классе, когда начались проблемы в обычной школе, наконец, бросил. Морально музыкальная школа его сломала. Сейчас он не сыграет ничего, потому что не помнит — мозг словно все вычеркнул. Как-то просила его сыграть хоть что-то шуточное, а он: «Не-не-не, не могу, не умею». Человек шесть лет учился!
Я зареклась — мои дети в музыкальной школе учиться не будут.
Но дочь Маша пошла в первый класс. В школу приходят педагоги из музыкалок. У нас в районе две музыкальных школы, они конкурируют между собой, поэтому посылают ходоков, устраивают мини-концерты, заманивают. Помню, дочь прибежала чуть ли не 1 сентября: «Мама, я хочу в музыкальную школу!» Ее заинтересовали.
Я сказала, что нет, это тяжело. Помимо обычной школы она записалась на рисование, английский, в бассейн. Говорю: «Доченька, тогда мы должны будем все бросить и ходить только в музыкалку». Отговорила. Мария пошла во второй класс, и опять такая же история. Потом учительница по музыке в школе стала оставлять ее после уроков, заниматься на фортепиано и передавать через Машу: «Вы делаете большую ошибку, что не отдаете девочку в музыкальную школу». Мало того, она рекомендовала купить ребенку инструмент, потому что готова с ней заниматься индивидуально, еще и бесплатно.
Фото: pavel-danilyuk / pexels.com
Купили электронное пианино по рекомендации нашего профессора. Маша стала заниматься сама по урокам в YouTube. Играла «Битлз», музыку из «Титаника». И получалось нормально, а не просто там «Антошка, Антошка, пойдем копать картошку».
И тут — лето перед третьим классом. Она уже и проситься перестала, занимается себе дома, играет. А я вдруг в августе понимаю, что, может, ребенка своим упрямством чего-то лишаю? Может, ей это и правда нужно? Пусть не в консерваторию пойдет, но вдруг в группе музыкальной играть сможет! Ей рок нравится.
Сама предложила Маше пойти в музыкальную школу. Она согласилась. Правда, сейчас говорит, что тогда перехотела, а я ее заставила.
Пришли мы в начале сентября, но оказывается, все уже зачислены, мест в школе нет. Я попросила хотя бы послушать ребенка. Вдруг вообще не стоит рыпаться, если данных нет. Позвали пожилую учительницу, которая чуть ли не основательница школы, а сейчас завуч. Она провела с Машей несколько испытаний. Выходит из кабинета: «Это 10 из 10. Мы не имеем права ее не взять. Вы сейчас месяц позанимайтесь платно, за этот месяц мы ее 100% пристроим на инструмент. Но она в третий класс идет, пятилетнюю программу не успеет освоить, надо думать, как быть».
В итоге Машу запихнули на предпроф на хоровое отделение. Мест на фортепиано не было, а там количество часов по фортепиано такое же, плюс дочь хорошо поет.
Правда, оказалось, что у дочери много талантов: и математика на хорошем уровне, и гуманитарные предметы на отлично сдает, и рисует прекрасно, и организаторские способности развиты. Нет чего-то одного, на что можно было бы сделать ставку.
Так Мария пришла в музыкальную школу, учась в третьем классе, и экстерном перепрыгнула сразу во второй. Она смышленая, активная, оказалась в музыкальной школе востребована. Пианистов приглашают в народный оркестр играть на гуслях. Но это не гусли Садко, которые на колени кладут, а инструмент частично с клавишами, на котором играют огромным медиатором. Хор, фортепиано, оркестр — и везде она успешна.
Но если бы Маша пришла в музыкалку вовремя, то и 9-й класс был бы свободным. А теперь через год выпускной и нагрузка в музыкалке накладывается на ОГЭ.
Всем очевидно, что заканчивать музыкальную школу ей будет тяжело. Мы трепещем и ждем этого с ужасом.
У Маши есть педагог по фортепиано. На хоровом отделении инструмент идет как основной и по часам равен нагрузке пианистов. Педагог замечательный. У нас с ней доброжелательные отношения. Но дочь показывает ей характер. А учитель может и голос повысить, и по пальцам долбануть, и оценку занизить в воспитательных целях. Маша пришла как-то раз домой в истерике, ревет: «Ненавижу ее! Уйду из музыкалки, брошу все». Я ей валидол капаю, говорю: «Отоспись, завтра в школу не ходи, уроки не делай…»
Таких истерик было несколько. Не раз она хотела бросить музыкалку. У нас даже драка была. Года два назад Маша пришла и по-хамски заявила: «Не буду ходить, мне тяжело». А я говорю: «Ты гуляешь много». И правда, по зрению врачи сказали ей полтора часа в день гулять, а она может целый вечер где-то бродить с подружками. Дочь уроки быстро делает, ничего на потом не откладывает. Но я говорю, мол, если не успеваешь в музыкалке, то не гуляй. А она стала огрызаться. Я многое могу простить, но хамство терпеть не собираюсь. Она продолжала меня провоцировать. Взрослой девочке я дала подзатыльник. Ее потрясло, что мама так может.
В конце того разговора я сказала: «Иди и сама забирай документы». Она и правда пошла к завучу. Та поговорила с ней по душам, предложила перевестись на более простую программу, чтобы завершить начатое. В итоге дома мы договорились, что Маша доучится не для учителя, а для себя. Она прекрасно понимает, что мы с отцом относимся к ней по-взрослому, доверяем, поэтому и она должна ответственно подходить к учебе, в том числе в музыкальной школе.
Фото: cottonbro / pexels.com
Но если честно, то я все равно жалею, что отдала дочь в музыкалку. Если бы у нас было больше денег, мы бы просто наняли преподавателя по фортепиано, потому что и языки, и танцы, и рисование, и спорт, и музыка — это всестороннее развитие ребенка. Но музыкальная школа сама по себе забирает ну слишком много сил и времени.
И хотя я все для себя решила (никаких музыкалок больше никогда), вторая дочь тоже поступила в музыкальную школу.
Каждый сентябрь я прихожу подписывать договор о продолжении обучения. Пришла с младшей, которую оставить было не с кем. Надо сказать, что Таня хорошо рисует. И в музыкалку она никогда не просилась. Начинаю подписывать документы, а завуч вдруг спрашивает: «А на каком инструменте играет Танечка?» — «Ни на каком». — «Как ни на каком?» Схватила и потащила ее на второй этаж. Я была в полной уверенности, что ребенка развлекают, пока я подписываю бумаги.
Возвращается завуч и говорит: «Ей домра понравилась. Сейчас познакомлю вас с педагогом». Педагог приходит, Таня аж светится: «Хочу на домру».
Я очнулась только на улице, да еще с бумажками о том, что моя вторая дочь зачислена в музыкальную школу.
Это было как с цыганами: попала в оборот, развели, подписала документы. Даже не сразу поняла, что наделала. Открываю телефон, смотрю, что за домра такая? Оказывается, русский народный инструмент.
Первые два года с педагогом Ириной Анатольевной у Тани была абсолютная любовь, полет, много музыки и конкурсы. Потом по семейным обстоятельствам она уволилась. И после каникул мы пришли к другому педагогу — женщине лет шестидесяти с Урала. Она бывший директор музыкальной школы, руководитель отдела народных инструментов, и поэтому размах у нее директорский. Правда, в нашей музыкалке она оказалась зажата в тиски, но амбиции никуда не денешь. Ее детище — оркестр. Фокус на индивидуальных занятиях сошел на нет. На конкурсы теперь моя дочка не ездит, сольно не выступает. Ходит в оркестр и тихо жалуется.
У нового педагога все жестко: ни в коем случае не пропускать занятия, репетиции, инструмент на первом месте. Правда, одновременно у дочки пропала любовь к домре. Таня говорит: «Да, надо доучиться, но не хочу и сил нет». И все ее занятия сейчас напоминают поход на нелюбимую работу, когда зарплату дают, надо идти, но желания нет.
Фото: yankrukov / pexels.com
Если с Машей я принципиально настаиваю, чтобы она окончила музыкалку, то с Таней — нет. У нас был случай, который перевернул мое отношение на ее счет. На отчетном концерте мою дочь посадили не солисткой, как планировали и ожидали, а в общую массу. А девочка, которая уже не занимается в школе, появлялась раз в неделю на репетициях оркестра, вдруг выступила в роли первой скрипки. Моя дочь ходит четыре раза в неделю в музыкальную школу, зубрит партии, выполняет все требования педагога и по совместительству дирижера, тут внезапно на последних ролях. Оказалось, родители приглашенной солистки сдружились с преподавателем и он сделал такой реверанс семье. Увы, подобные ситуации повторялись еще дважды.
Если бы была здоровая конкуренция в оркестре, у меня не возникло бы вопросов к педагогу. Но когда возникает несправедливость, то какой пример это показывает ребенку? Это непрофессионально. Решила, если Таня скажет: «Мама, я больше не хочу», — то мы уйдем из музыкалки.
«Ты же пять лет играла на кларнете!» — «Надоело, хочу фортепиано»
Марина, двое детей:
— У нас семья врачей и инженеров. Но мне захотелось играть на фортепиано в 12 лет. Я пошла в музыкальную школу, и мне отказали: «Для музыкального образования поздновато». Но мне так хотелось заниматься музыкой, что я нанялась нянькой к детям преподавателя, который в этой школе работал. Он занимался со мной, что называется, по бартеру. Это длилось несколько лет. Я сражалась за свое музыкальное образование и отрабатывала уроки бэбиситтером. Научилась довольно сносно играть, правда для себя.
Когда у меня появились дети, мысли отдавать их в музыкалку не было. Старшей, в силу особенностей характера, учиться там не стоило. Диалог был бы сложным, а тратить время и силы, вкладываться морально я была не готова. Дочка просилась в музыкальную школу, но я решила, что музыка рано или поздно станет еще одним поводом для ссор, а нам этого не надо.
Мы регулярно ходили на концерты в филармонию, у нас были годовые абонементы в концертный зал Чайковского. Но если старшая после концертов еще просилась в музыкалку, то младшая сползала под кресло и бубнила: «Не могу больше, пошли отсюда». Ей было лет шесть.
Но в какой-то момент на очередном выступлении заиграл кларнет. И Аня говорит: «О, хочу на этом играть». Так до конца концерта просидела с открытым ртом. Тогда я толком не обратила на это внимания.
Потом мы пошли с друзьями на музыкальный спектакль в театр, кажется, это была «Золушка». Спектакль начался с выхода духового оркестра.
И мой ребенок где-то в конце ряда вдруг подскакивает и кричит: «Мама, ты видела? Там кларнет! Я хочу на нем играть!»
— «Да, класс», — отвечаю. Мы с подругами посмеялись. А после спектакля Аня говорит: «Мама, так здорово, хочу на кларнете в музыкальной школе учиться». Я опешила и отвечаю: «Бери бабушку, идите в музыкальную школу и делайте что хотите». И буквально на следующий день они пошли и записались в музыкальную школу. Дочери выдали флейту. Это была начальная подготовка.
Я не заметила, как первый класс закончился. Потом второй. Сольфеджио Ане нравилось. Она весело и легко все осваивала. Мне приходилось с ней делать домашку, но только потому, что я должна была по ее настоятельной просьбе все это выслушать: как она ритм отбивает, как поет. Ее никто не заставлял, а я в сольфеджио вообще ничего не понимала. Аня меня сажала и отрабатывала навыки игры. Я во всем соглашалась, стучала что-то, если она просила помочь.
Так мы прожили какое-то время, пока не появился кларнет. Дочери предстояло учиться не 8 лет, а по укороченной программе — пять. Оказалось, у нее хороший слух, она все схватывала на лету.
Но к концу третьего класса началось недовольство. В четвертом — откровенный вой. К пятому все окончательно сломалось из-за пандемии. Мы оказались на даче. У дочки был чудесный педагог — веселый саксофонист. Но режим «четыре раза в неделю по полдня в школе» прекратился. Нужно было заниматься самой с собой, записывать уроки на видео, отправлять педагогу. Не стало живых встреч, когда педагог заряжал энергией и любовью к музыке. Зато были полутора-двухчасовые записи, например, пары больших произведений. Записываем, дочка ошибется где-нибудь, психует, начинаем заново. И началось: «Мне все это не нравится, мне это не надо, я не хочу больше никакого кларнета, отстаньте».
Фото: jean-paul-wright / pexels.com
Мы вышли из самоизоляции, начался пятый класс. Звонит преподаватель: «Давайте встретимся». Мы гуляли с ним в парке рядом со школой минут сорок. Он говорит: «Слушайте, это бывает примерно с каждым вторым ребенком по моему опыту. Начинается это “мне надоел инструмент, хочу бросить”. Я настаивать не буду. У Ани хорошо получается, у нее есть талант. Но бросить музыкалку и правда можно. Сами решайте. Я с ней работаю с интересом, но понятно, что в подростковом возрасте никому не хочется сильно вкладываться и, судя по ее характеру, она не станет».
Прихожу домой: «Ну что думаешь?» — «Мне надоело». — «Понимаю. Но тебе нравится музыка?» — «В принципе да, но надоело». — «А что ты хочешь?» — «Я хочу фортепиано». Я говорю: «Пятый класс, с какого перепугу тебя на фортепиано переводить будут?» — «Ну тогда нет, не хочу больше никакой музыки». — «Ну как так-то, ты же столько лет на кларнете играла? Ну какое фортепиано? Это как с корабля на самолет пересесть». — «Угу, мне теперь нравится фортепиано». — «К твоему преподавателю на фортепиано не ходят». — «А можно перевестись?» — «Нет».
Я принимаю волевое решение: покупаю инструмент, нанимаю хорошего преподавателя. Занятия вне школьного курса, дома. «Хочешь?» — «Хочу». — «Кларнет оставляем?» — «Да, хорошо». И после этого на фортепиано она занималась еще два года.
Тут вскрылось, что все пять лет дочь испытывала неприятные чувства от вкуса деревянной палочки кларнета во рту. И усталость проявлялась на физиологическом уровне. И вот она сказала: «Мам, я не могу больше, меня эта деревянная палка бесит». Я поняла тогда, что есть вещи, в которых невозможно переубедить. Но базово у нее не было полного отрицания процесса. Она хотела заниматься, но не кларнетом, а другим.
Потом обе дочери перешли в новую школу со сложной программой. И музыка окончательно сошла на нет. Занятия прерывались. А потом Аня поступила в частную школу и уехала в пансион. Музыка закончилась.
После девятого класса Аня перешла на дистанционное обучение и попросила опять отдать ее в музыкальную школу.
Сейчас ходит три раза в неделю на уроки гитары. Теперь это частная музыкальная школа для взрослых. Дочка не видит смысла тратить время на хор, музлитературу и сольфеджио.
Я не жалею о потраченных в музыкальной школе годах. Но никакая сфера (живопись, пение, вязание, музыка), если нет планов сделать это ремеслом, не должна отнимать много времени. Мой ребенок математик, увлекается физикой и информатикой. И любая реализация себя через искусство для нее только в плюс. Музыка помогает ей разгружаться, переключаться, но она не должна ограничивать.
Гитара — прекрасно. Фортепиано уже дома стоит. Если попросит барабанную установку — куплю и ее, и бас-гитару тоже. Пока желания не входят в конфликт с возможностями — вперед. Я готова оплачивать, потому что музыка — это не только серьезный навык, но еще и душевная помощь ребенку.
Уже сейчас у Ани невероятный кругозор. Мы обсуждаем с ней музыку, композиции. Она умеет различать и обозначать особенности и глубину звучания. Не знаю, дала ли музыкальная школа особую дисциплину, упорство и умение делать что-то регулярно. Но быть многозадачной научила.
«Я бы бросила, но ты, мама, много денег потратила на меня…»
Маргарита, трое детей:
— Старшего сына я не собиралась отдавать в музыкальную школу. Он пошел сам в девять лет. В класс пришли агитаторы, подбили его и двух одноклассников.
Сын хотел играть на гитаре, мы даже купили ее. Приходим в музыкалку, а там: «На гитару мест нет. Есть духовые. Мальчику полезно, в военном оркестре служить будет». Сына зачислили. Я в музыкальных инструментах не разбиралась, не знала, сколько стоит кларнет и насколько трудно на нем играть.
Обычно маленькие дети начинают с флейты. Но так как у него зубы сформировались, можно было не размениваться. Кларнет инструмент тяжелый, большой, сложный, но ребенку нравилось играть. Ему повезло с педагогом — веселым, талантливым.
Когда в седьмом классе сын перешел в математическую школу с учебой по субботам и олимпиадами, музыкалка превратилась в тяжелый придаток. Если бы не педагог, ребенок бы точно сдулся. Помню, тот узнал номер школы и сказал: «Все понял, программу меняем». Словом, наш учитель помогал обходить острые углы и сделал все, чтобы мой сын в итоге доучился в музыкалке, сдал зачеты, получил свой диплом, несмотря на сопротивление и объективные сложности.
Фото: pavel-danilyuk /pexels.com
Я рада, что сын доучился. Да, он не будет профессиональным музыкантом, но плюсы от занятий есть. Кларнет ставит дыхание, это помогает сыну справляться с паническими атаками, которые случаются с ним во время экзаменов. Опыт публичных выступлений пригодился на олимпиадах. Сейчас сын увлекается электронной музыкой, пишет треки.
Средняя дочка с детства пела чисто. Инструмент выбрала сама. На концерте я показала ей оркестр, спросила, что нравится. Сначала она сказала «арфа», но арфа в доме не поместится. Остановилась на скрипке.
После тяжелого опыта с сыном я искала школу, где занятия музыкой совмещают с общеобразовательной программой. Нашла МССМШ имени Гнесиных. Туда непросто попасть: подготовительные курсы, вступительный экзамен по сольфеджио с теорией. Готовились мы год. Дочь поступила. Но школа конкурсная, каждый год надо было подтверждать квалификацию. В какой-то момент мы все-таки из нее вылетели.
Дочке приходилось много заниматься. Она не сопротивлялась открыто, не кричала «не хочу, не буду, отстань». Просто каждый раз приходилось преодолевать ее лень — заниматься не как-нибудь, а следя за рукой, постановкой, звучанием. Имея возможность не работать, я стала ей репетитором.
В седьмом классе дочка аккуратно сказала: «Я бы бросила, но ты, мама, много денег потратила на меня…» Я ответила ей, что это ерунда. Деньги в основном уходили на инструменты. По мере взросления и роста приходилось менять скрипки, а хороший инструмент дорогое удовольствие. Но я знаю, что люди тратят в разы больше. «Мне жаль твоих усилий, а не денег, — объясняла ей я. — Ты уже прошла самое трудное и звучишь красиво. Согласись, что глупо бросать».
И когда в 14 лет у дочери случился серьезный внутренний кризис, я подкармливала ее шоколадом. Буквально на каждое занятие покупала. Это и правда оказалось важно.
Я никогда не страдала амбициями насчет своего ребенка. Никто из педагогов не говорил, что она гениальна. Но мне было понятно, что она на своем месте. Моя задача была поддержать ее в момент, когда штормит, когда сомнения.
Но у меня же еще и третья дочь подрастала. Я много думала про то, куда направить ребенка. Твердо решила, что ни в какой спорт отдавать не стану. Средняя, кстати, три года профессионально плавала в школе олимпийского резерва. И когда тренер начал требовать результата, обзывать детей «овощами», дочка сказала, что больше ходить не будет. Так что со спортом вопрос мы закрыли, хотя младшая кругом пыталась следовать за сестрой, с которой у нее два года разницы.
Педагога по скрипке у старшей уволили, мою дочку из Гнесинки отчислили. Я от этих волнений так устала, вымоталась, что решила младшую вообще никуда не отдавать.
Правда, вскоре удалось среднюю пристроить в Мерзляковку. И я решила, что пусть и младшая идет к тому же педагогу на скрипку. Заниматься музыкой мы продолжили из‑за педагога, нам с ней повезло.
У младшей два года спустя скрипка настолько не пошла, что она была готова все бросить. Но тут услышала выступление вундеркинда-саксофонистки и загорелась. Так как саксофон родственный инструмент, я убедила, что сначала нужно научиться на кларнете играть, а там — на чем захочешь.
Одним словом, со скрипки она перешла в 10 лет на кларнет. Сначала ей вообще дали блокфлейту. Это было мило. А потом преподаватель вручил кларнет и оказалось, что у младшей дочери хорошие данные: большие легкие, правильное дыхание. Сейчас ей 15 (9-й класс), а по кларнету она учится в 5-м классе.
Фото: yankrukov / pexels.com
Младшая дочка не такая покладистая, как двое старших. Думаю, поэтому она не осталась на скрипке. Но она не топает ногами, если ей трудно. Думаю, сработало то, что она учится в музыкальной школе на отделении, где преподают студенты. Я говорю: «Слушай, надо, чтобы Ира, Аня, Илья получили хорошие оценки и не вылетели из вуза». И она пыхтит, пишет диктанты, готовит произведения, разбирает партии. Дома может сделать что-то на отвали, но на уроке старается. Есть в ней внутренняя ответственность.
Дочь не горит профессиональной музыкой, но понимает, что школу надо закончить. Думаю, что играет до сих пор, потому что я ее постоянно контролирую. Если бы я перестала следить и даже сопровождать ее на занятия, бросила бы — одной ей заниматься этим неинтересно. Но я ее поддерживаю, там ее хвалят. Педагог на каждом уроке: «Как ты это делаешь великолепно?! Первое место бы дал за такое исполнение партии!» Это дает ей силы.
Я вообще много думала над тем, что сделать, чтобы дети не бросили музыкальную школу. Сама училась в музыкалке и однажды сказала бабушке, которая меня воспитывала, что не пойду туда больше. Бабушка ответила: «Мы за тебя платим! Как ты можешь так поступать?» А я тогда боялась признаться, что систематически опаздываю на уроки сольфеджио и педагог пригрозил меня выгнать. Я очередной раз опоздала, и она заявила, чтобы я в школе больше не появлялась. И я реально тряслась все каникулы по этому поводу. А потом после Нового года пришла, а там новый педагог.
Так что я помню свой опыт и то, что мое «не хочу» было не против музыки, а против человека. Бабушка, кстати, так и не узнала про мои проблемы.
Я держу руку на пульсе со своими детьми. Все проговариваю и всячески их поддерживаю и защищаю. Родительская роль тут не последняя: нести бутылку воды, бутерброд дать, шоколадку. Одна моя знакомая бросила музыкалку, потому что папа увидел, какая она голодная, уставшая, как тащит виолончель свою по сугробам. И он сказал: «Хватит».
Важно просто физически помочь ребенку.
А еще — найти педагога. У моего сына был чудесный, веселый педагог, который никогда его не ругал, не унижал. Он помогал обойти все эти «не могу, не хочу». Думаю, что мои дети не бросили музыкальную школу благодаря таким людям.