«Папина дочка и мамин сын». Наталья Ремиш — о том, когда родители невольно разделяют детей

«Упрямый», «мечтатель», «вечно переживающий»

С того момента, как новый человек появляется на свет, родители с увлечением начинают искать в нем свои черты, и процесс растягивается на всю жизнь. Пока ребенок мал, он не особо обращает внимание на все эти: «Ой, у него папины глазки, мамин носик, папины ручки, мамин животик». Но фразы растут вместе с ребенком и постепенно становятся частью его идентичности. Кажется, будто это просто милые, ни к чему не обязывающие наблюдения. Действительно, почему бы малышу не быть похожим на маму, папу, бабушку или дедушку? Но на самом деле эти фразы формируют у ребенка определенные ощущения и оказывают на него влияние, потому что по своей сути это ярлыки, которые остаются с ним надолго. К тому же мы накладываем на ребенка свою идентичность: «Вот я такая, и ты такой же». 

Ярлыки — не самый здоровый прием в воспитании детей. Это, по сути, чужое представление о нас, а в случае с детьми — чужое представление о ребенке, которое взрослые «приклеивают» к его внутреннему миру. И хотя нас шокирует мысль о том, что наше мнение о собственных детях может оказаться «чужим», давайте признаем: как ни крути, для ребенка это навязанное извне самовосприятие. Это — словно табличка на груди: «упрямый», «мечтатель», «вечно переживающий». Даже если они были сказаны без злого умысла, с улыбкой или в шутку, ярлык все равно работает как ограничитель. А что, если на самом деле ребенок — больше, чем этот ярлык? Да, в какой-то момент он был задумчивым или мечтательным, но эти слова вовсе не определяют его как личность. Однако ярлык мешает ребенку видеть это, исследовать самого себя. 

Так формируется представление ребенка о себе — не через чувства, не через прожитый опыт, а через взгляд взрослого на него. Когда мы называем его упрямым, он не задумывается: «Почему я так упорно стою на своем, что я чувствую в этот момент?», ведь ответ уже есть — из-за упрямства. 

Когда мы говорим, что он «мечтатель, как папа», у него появляется ощущение, что это неизменимая черта. Не временное состояние в конкретной ситуации, не особенность возраста, а нечто постоянное, под которое нужно подстраиваться. И не важно, что сын демонстрировал похожее поведение всего пару раз в жизни или же нам просто показалось, что он в какой-то момент размечтался: ребенок верит тому, что «написано» на его ярлыке. 

Дети, особенно маленькие, безусловно доверяют мнению взрослых. Они безропотно берут наши ярлыки и навешивают их на себя. А мы не всегда раздаем эти ярлыки осознанно. Иногда нам нравится какая-то черта, промелькнувшая в ребенке, — и мы подчеркиваем ее, восхищаемся, хотя на самом деле видели это от силы пару раз. Или же видели действительно часто, но эта черта или манера поведения — просто этап взросления ребенка. Она наверняка уйдет навсегда. 

Поскольку дети относятся к своему ярлыку как к константе, как к части своей идентичности, эта установка начинает их ограничивать: «Лень, тревога и мечтательность — часть моей природы. Значит, даже не надо пытаться что-то менять в себе». Ребенок постепенно сживается с ролью. Ярлыки лишают его гибкости и возможности выбора. 

«Это у него от папы» — зачем нам эти сравнения?

Сравнения с родными могут быть не самыми приятными: «Ты у нас такой же упрямый, как дедушка», «Ты как папа, все только обещаешь», «Ты такая же тревожная, как твоя мама». «Один в один отец», — и уже как-то не хочется быть как папа, ведь понятно, что фраза произнесена не в самом позитивном ключе. 

Вообще, сравнения с родственниками могут вызвать разную реакцию. Например, девочка хочет быть похожей на маму, а мальчик — на папу. Но на деле часто оказывается наоборот, и это вызывает у ребенка внутренний конфликт. Или, например, ребенок слышит, что он похож на кого-то из семьи отца или матери, а эти родственники ему не близки, и ему не хочется быть с ними ассоциированным. 

Возникает вопрос: почему нам, родителям, вообще хочется искать сходство? Во-первых, это приятно — наблюдать за своими детьми, находить в них общее с собой или, наоборот, различия. 

Во-вторых, это дает некую предсказуемость: если дочь «пошла в бабушку», мы уже примерно знаем, чего от нее ждать. Если сын «весь в дедушку» — понимаем, какие могут быть особенности поведения. 

А еще схожесть дает нам чувство близости с детьми. И наоборот: если какая-то черта нам в ребенке не нравится, можно снять с себя часть ответственности: «Это у него от папы», «Это в мамину родню». Вроде бы логично и естественно. 

Но важно помнить, что ребенок в этот момент слышит совсем другие послания: «Ты как папа — ничего не можешь закончить вовремя», «Ты как мама — вечно всем недовольна», «Ты как твоя сестра — все делаешь небрежно». И, услышав это, он понимает: его самого не видят. Ему нужно либо подстроиться под эти ярлыки, либо бороться с ними. 

Конечно, определение детей как «папиных», «маминых», «бабушкиных» и «дедушкиных» разделяет их внутри семьи. В каждой семье есть свои роли: например, обычно папа принимает решения, а мама занимается домом. Или мама больше зарабатывает, а папа считается разгильдяем. Один родитель воспринимается как «удобный», другой — как «сложный». 

Фото: magnific.com

И дети это чувствуют. Один становится «маминой копией», а другой ощущает, что его как будто не признают, что он «не совсем мамин». А ведь ему тоже хочется быть рядом, иметь с ней связь. Из этого вырастают конфликты, борьба за признание, конкуренция между детьми. 

И если любые сравнения уже сами по себе создают напряжение и соперничество, то подчеркивание схожести ребенка с одним из родителей делает семейную систему еще более уязвимой и нездоровой. 

Все эти противопоставления вроде: «Ты надежный, а у нее ветер в голове», «Ты будешь за мной в старости присматривать, а она при первой возможности сбежит из дома и не вспомнит обо мне» — ведут к нездоровым взаимоотношениям между братьями и сестрами. Потому что это не просто сравнение, а установка, прогноз, ожидание. 

Почему родители так делают — интересный вопрос, и к нему можно будет вернуться. Но сейчас важнее другое — понять, что делать. 

Главное — фокусироваться на уникальности каждого из детей. Говорить: «Мне нравится, что ты такой, какой есть, не похожий ни на кого. Ты — это ты. Ты уникален таким, каким родился и каким стал благодаря самому себе». 

Если хочется отметить сходство с родителями или родственниками, важно делать это аккуратно. Например: «Ты, как и твоя бабушка, любишь порядок — у вас похожие привычки». Это не ярлык, а скорее наблюдение за поведением ребенка, которое дает ему возможность увидеть связь с бабушкой, но при этом оставаться собой. 

И не стоит использовать сходство как объяснение поведения детей в той или иной ситуации. Если ребенок, например, часто медлит, как и папа, не нужно говорить: «Ты весь в отца, все делаешь в последний момент». Лучше сказать о нем самом: «Вижу, тебе сложно сделать все вовремя. Давай подумаем, как я могу помочь, чтобы тебе было легче собраться и все успеть». 

Ребенок слышит: «Ты единственный, кто меня понимает»

Часто родители создают союзы с кем-то из детей, ищут себе сторонников внутри семьи. Говорят, например: «Ты — мамина дочка, а твой брат у нас сам по себе» или «Ты меня не бросишь, а вот твоя сестра — может», «Ты всегда со мной, ты единственный в семье меня понимаешь». Так родители — часто бессознательно — нарушают баланс внутри семьи. Обычно это происходит не из злого умысла, а из некоего внутреннего дефицита. 

Родитель может испытывать чувство эмоционального голода и страх одиночества — например, из-за того, что в детстве находился в изоляции или чувствовал себя непонятым. Возможно, в браке он тоже чувствует одиночество, разочаровался в партнере или расстался с ним. В таком случае часть своей эмоциональной потребности родитель бессознательно хочет удовлетворить за счет ребенка. Он становится фигурой привязанности: «Ты единственный, кто меня понимает», «Ты моя лучшая подруга», «Ты мамин друг». Такая ситуация часто встречается, когда у родителя не проработаны собственные детские травмы. Или когда нет поддержки извне — а ее могли бы дать близкие доверительные отношения с другими взрослыми. 

Фактически с помощью союза с ребенком, налаживания с ним «особой связи» родитель подсознательно пытается удержать его рядом, сделать ребенка тем самым партнером, близким другом, которого не нашел среди взрослых. 

К чему это приводит?

К ощущению, что семья распалась на части, на разные лагеря. Когда дети оказываются «разделены» между родителями, между ними появляется невидимая, но глубокая и очень ощутимая трещина. 

Ребенок, с которым родитель вступил в этот союз, сталкивается с непосильной нагрузкой. Он не может быть опорой своему родителю, не может быть его другом или единственным понимающим его человеком. Он — ребенок, и ответственность, которую родитель на него возложил, слишком велика для него. 

Если вы когда-нибудь видели, как дети реагируют на слезы родителей, то знаете, что это тяжелое зрелище. Дети, которые растут в здоровой системе, где ответственность за них полностью лежит на взрослых, очень остро реагируют на их слезы, потому что родители — их опора. Если родитель плачет, значит, опора рушится. 

А когда ребенок сам вынужден быть для родителя этой опорой, в нем рождается чрезмерное чувство ответственности. И вины тоже — ведь он не может справиться с задачей, которая ему не по возрасту. Он боится ранить родителя, причинить ему боль своим поведением. Постепенно родитель все чаще начинает опираться на ребенка, и ребенок учится ставить чувства родителя выше собственных. В такой системе ему сложно. Да, он чувствует себя любимчиком на фоне других — ему мама доверяет свои чувства. Но при этом понимает: по сути, он не может быть просто ребенком, ему надо быть еще одним взрослым. 

Что происходит с другими детьми в семье?

У них появляется ощущение исключенности — будто их вытолкнули из семейной системы. Они чувствуют себя незначимыми, ненужными, чужими, нелюбимыми. И, как всё, о чем мы говорили раньше, это только усиливает разногласия между детьми. 

Даже если внешне все выглядит спокойно (что маловероятно), внутри у «исключенного» ребенка — буря. Семейная структура выстраивается некорректно: один ребенок с родителем против другого (или других). Или один — с мамой, другой — с папой, и тогда родители как будто тоже по разные стороны. А остальные их дети становятся третьей частью разделенной семьи. А здоровая семейная система должна выглядеть иначе: взрослые — наверху, дети — под ними. 

Если вы чувствуете, что баланс нарушен, очень важно не отмахиваться от этой мысли. Попытайтесь вернуть все в норму. Освободите ребенка от роли своего помощника, защитника и опоры. Выстройте равную дистанцию со всеми своими детьми. 

Если вы чувствуете, что не справляетесь с собственными эмоциями, и вам действительно нужна опора — ищите ее среди взрослых: близких друзей, подруг, родственников. Или обратитесь к психотерапевту. 

Полезно внимательно понаблюдать за тем, как протекают конфликты с детьми в вашей семье. Если, например, с одним ребенком все вопросы постоянно решает папа, а с другим — мама, это уже показатель того, что система дала сбой. Или если в разговорах с партнером проскальзывают фразы вроде: «Разбирайся со своим», «Он весь в тебя», «Она такая же, как ты», значит, вы уже разделили детей, даже если не признаетесь себе в этом. 

Фото: magnific.com

Такие разделения могут происходить по-разному. Иногда — по полу: девочка ближе к папе, мальчик — к маме. Иногда — по характеру: с кем проще, с тем и ближе. Или по удобству: кто мягче, с тем легче договориться, а кто более эмоциональный, контактный, тактильный — с тем теплее отношения. 

Некоторые родители назначают кого-то «трудным ребенком» и объясняют себе, что поэтому не вступают с ним в тесный контакт, держат дистанцию. Бывает и наоборот — один ребенок особенно близок, с ним чувствуется полное взаимопонимание. И появляется страх: «Если он начнет больше времени проводить с другим родителем или с братом и сестрой, я его потеряю», — поэтому родитель всеми силами пытается удержать, привязать к себе любимчика. Часто подобное происходит потому, что когда-то наши собственные родители так же делили детей, создавали «союзы» и для нас такое поведение стало привычным, почти нормой.

Что делать, если в вашей семье происходит подобное разделение: с дочкой на кружки ходите вы, а с сыном — папа? 

Попробуйте поменять эту систему. Теперь вы ходите с сыном, а папа — с дочкой. 

Если замечаете, что с одним из детей вы чаще говорите о чувствах, а с другим — только о школе, пересмотрите и это. Начните говорить о чувствах и с тем, кто раньше был лишен таких разговоров. 

Попробуйте изменить пропорцию времени, которое вы проводите с каждым из детей. Уделяйте больше внимания тому, с кем раньше меньше общались. 

И меняйте состав семьи в разных ситуациях: проводите время с каждым из детей по отдельности, потом — все вместе, потом, например, мама с двумя детьми, а в другой раз — папа с двумя детьми. Разные составы создают новый опыт, и отношения каждый раз формируются немного иначе. Так постепенно уходит фиксация на «своем» и «не своем» ребенке.

И, конечно, о разделении важно говорить: если замечаете, что оно происходит в вашей семье, не стоит делать вид, будто его нет. Когда очевидное игнорируется, это называется газлайтингом. 

Скажите прямо: «Я заметила, что мы с тобой проводим очень много времени вдвоем. Но мне важно проводить время и с твоей сестрой, и с вами вместе, потому что вы оба для меня важны». Или: «Я понимаю, что в последнее время больше времени провожу с твоей сестрой, но мне очень хочется побыть и с тобой». Такие разговоры снижают тревожность, снимают с неудобной темы запрет и делают скрытое очевидным. А вместе с этим уходит и напряжение в семейных отношениях. 

Что случится, когда вы перестанете делить детей?

Главное — они закончат соревноваться. Перед ними больше не будет стоять задача удержать позицию, которую вы им невольно обозначили. Да, сначала, возможно, они попробуют за нее побороться, но со временем расслабятся и привыкнут к новой системе. 

Отношения в семье перестанут строиться по принципу «пары»: например, мама-сын или папа-дочь. Вы снова станете семьей, где нет ощущения, будто кто-то в этом союзе «свой», а кто-то — «чужой» или «враждебный». 

И тогда начнут меняться отношения у детей. Им станет проще говорить об обидах, потому что оба будут чувствовать ваше принятие. Когда дети чувствуют, что их видят, слышат и принимают одинаково, уходит потребность конкурировать за родительскую любовь. Появляется открытость и искренность. А разговоры о чувствах — это всегда путь к снижению тревоги и напряжения, к большей близости и лучшему контакту между братьями и сестрами.