Петров грех, или Почему вера не растет вместе с пивным животиком

Протоиерей Павел Великанов о сетевой полемике, проблемах церковной жизни и кризисе веры.
Петров грех, или Почему вера не растет вместе с пивным животиком
Спаси и сохрани. Людмила Иванова.

img_9694Последние полгода в православной среде – да и далеко за её пределами – живо обсуждаются публикации, в которых бывшие – или всё ещё действующие – монашествующие и священнослужители выворачивают изнанку церковной жизни – как им кажется, с самыми что ни на есть благими целями – оздоровить Церковь, вывести на поверхность давно назревшие проблемы, перестать лгать и лицемерить.

Такие публикации – учитывая общий высокий градус раздражения последних месяцев в отношении Русской Церкви, связанный с хорошо всем известными событиями – просто обречены на фантастический успех. Это по «вкусности» – не менее интересно, а то и более – неожиданно вскрывшихся историй многолетних сексуальных домогательств известных педагогов в элитных школах. Только ленивый не почитает, не поохает и не поахает – да как же такое может быть? Ужас, да и только! Правда, интерес к подобным новостям достаточно быстро угасает – в надежде, а вдруг ещё чего-нибудь нароют не менее потрясающего, чтобы снова испытать уже знакомое душевное раздраженьице!

И тут же, по мановению волшебной палочки, вздымается волна праведного гнева – со всей мощью обрушающаяся на «обличителей»: всё врут они, Иуды, блудники и блудницы, никогда «нашими» не бывшие – но лишь непрестанно лгавшие и себе, и другим. Праведный гнев – вещь страшная: ради Бога – незачем щадить никого и ничего. Смотрят внешние наблюдатели на этот яд, во все стороны разлетающийся – и начинают чесать головы: да, похоже, и правда у них там, в их Церкви, серьезные проблемы. А маятник злобы раскачивается всё сильнее и сильнее…

Как можно было бы оценить факт этих публикаций? Да никак. Спокойно. Есть ли в Церкви – нашей, Русской – проблемы? Да, есть. Много? На всех хватит, не беспокойтесь. А в других Церквах нет? Тоже есть! Может, существенно меньше? Не знаю, едва ли. Просто другие – по объективным причинам.

Станет ли наша Церковь здоровее, когда наберётся некая «критическая масса» подобных публикаций? А разве есть какая-то исследованная прямо пропорциональная зависимость от количества «обличений» и качества жизни? Я таких не знаю, может, и есть. Узнал ли я что-то принципиально новое из этих публикаций? Нет, абсолютно ничего. Могут ли иметь место в Церкви те ситуации, которые описаны? Да, могут.

Потому что Церковь – не концлагерь Божественного добра, а открытая территория стремящихся спастись. Без  заборов и колючей проволоки, вышек и автоматчиков. Кто-то всю жизнь ходит по трудно различимой границе этой территории, кто-то ныряет в самую глубину. Туда, где Христос – явным образом пребывает. Но это – вовсе не тот «сладенький Иисусик», милый и улыбчивый, которого любят изображать некоторые западные христиане. «Кто близ Меня – тот близ огня: кто далеко от Меня – тот далеко от Царства» – сказал некогда Господь, оставив нам эту фразу в аграфах. В «Хрониках Нарнии», в «Последней битве» есть гениальный эпизод, когда в хлев – в котором, как казалось, живёт богиня зла Таш – входит некий воин, из враждебного нарнийцам лагеря, и там вдруг с ужасом видит не Таш, а Аслана – против которого он всю жизнь и воевал во имя Таш. И он понимает: всё, вся жизнь – насмарку. Горе ему! Но, к его удивлению, Аслан подзывает его и между ними происходит следующий диалог: «“Добро пожаловать, сын”. Я произнес: “Увы, Господин, я не сын Твой, я слуга Таш”. Но Он ответил: “Дитя, все, что ты отдавал Таш, ты отдавал Мне”. А потом, ибо я страстно желал мудрости и понимания, я пересилил свой страх и спросил Славнейшего: “Господин, разве правду сказал Обезьян, что Таш и Ты – это одно и то же?”. И Лев зарычал в ответ так, что земля сотряслась (но гнев Его был не против меня), и сказал: “Это ложь. Не потому, что она и Я это одно, но потому, что мы – противоположное. Я беру себе то, что ты отдавал ей, ибо Я и она настолько различны, что служение Мне не может быть отвратительным, а служение ей – отвратительно всегда. Если кто-то клянется именем Таш и сдержит клятву правды ради, это Мною он клялся, того не зная, и Я отвечу ему. Если же кто совершит жестокость именем Моим, и скажет “Аслан”, он служит Таш, и Таш примет его дело. Ты понял, дитя?“ И я сказал: “Господин, Ты знаешь, что я понял”. И еще я сказал (ибо не мог лгать): “Я искал Таш все мои дни”. “Возлюбленный, – сказал Славнейший, если бы твое желание было не ко Мне, ты не искал бы так долго и так искренне, ибо искренне ищущий – всегда находит”.

К чему я веду? Да к тому, что пора нам, церковным людям, повзврослеть и перестать винить в проблемах нашей Церкви других. «Дайте мне «правильную» Церковь – и тогда я удостою её своего членства!» «Дайте мне «хороших» родителей – и вы увидите, каким я буду идеальным сыночком!» Это всё – инфантилизм, так и не переросший во взрослую ответственность. С какой бы стороны ни находились эти мнимые «причины»: церковные ли это «призраки», или, пользуясь терминологией С.Фуделя, «двойники Церкви» – или же это «предатели и Хамы, открывающие отеческую наготу», или это «злобные ревнители не по разуму». Все мы – одинаковые человеки. С очень схожими страстями и пороками, грехами и добродетелями, взлётами и падениями. Перед каждым из нас поставлена задача: восхождения – туда, к Нему, к Небу, к Богу. Перед нами – скала. Вот мы и ползём по ней, у кого как получается. Кто-то – поопытнее, почутче, повнимательнее – да и силёнок хватает – смотришь, уже совсем далеко ушёл. Кто-то – из последних сил делает ещё один шаг – и останавливается, больше не может. Другой – ради экономии сил нарушает технику безопасности и срывается. Третий – случайно наступает на неустойчивый камень и неожиданно сползает вниз. У всех всё – очень по-разному. Но ни одному адекватному альпинисту и в  голову не придёт плевать сверху на тех, кто оказался внизу – без разницы, разбился ли он на смерть, или просто сполз. Не только потому, что это – безнравственно. Но и потому, что он-то сам – тоже в процессе, тоже всё ещё не на вершине. И нет никаких гарантий, что через минуту – он сам не сорвётся там, где и не ожидал.

Когда человек плотно «встраивается» в церковную жизнь, ему может показаться, что он уже встал на «духовный экскалатор», который неизбежно выплюнет его в Царство Небесное. Молись, постись, кайся, причащайся – из года в год – и спасёшься. Вера, словно жирок на животике, неизбежно будет увеличиваться из года в год. А ведь это – глубокое заблуждение. Вера требует кризисов, чтобы расти и развиваться. А кризис – это всегда больно, иногда до крика, это всегда непредсказуемые последствия, без всяких гарантий и страховок, и всегда требуется много мужества, чтобы выдержать – и не сдрейфить. Движение – всегда выход из комфортного состояния устойчивости и равновесия: можно и нос себе расшибить, вполне реально. Боишься упасть – тогда лежи, не вставай. Нет ни одного ребёнка, который бы научился ходить, ни разу не упав. Нет такого святого, который в своей жизни не проходил бы через кризисы веры. «…Не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла…»  – это оставил в последней записной тетради Ф.М. Достоевский. Богооставленность – удел высших; но в разной степени через это постоянно проходит всякий – на самом деле, а не только в своём представлении, движущийся к Богу.

img_7923То, что в сегодняшнем представлении многих образ возрождающегося Православия – это фантом Российской дореволюционной Церкви – вряд ли кто-то будет оспаривать. Сегодня будет преступным забывать, с каким багажом вошла Церковь в революционное лихолетье: для этого достаточно почитать публицистику В.Свенцицкого – когда он еще не стал известным московским священником и апологетом – волосы дыбом поднимаются, и елейная картинка как-то неожиданно быстро исчезает. Среди фотографий, сделанных Михаилом Пришвиным – очевидцем разгрома Троице-Сергиевой Лавры, есть один кадр, где запечатлена бабулька в платочке – с сияющим от счастья лицом бросающая в костёр свои иконы. Те самые иконы, перед которыми она ещё вчера молилась. Образа, которые бережно передавались из поколения в поколение как главная святыня всего рода. Святые лики, которыми она же благословляла своих детей. И – что самое главное – к поруганию икон её никто не принуждал. Она делала это совершенно свободно, не под дулом револьвера – а с радостным лицом человека, сбрасывающего давно тяготившее бремя.

Насколько этот трагический разрыв между формой и содержанием был повсеместным, свидетельствует один судебный факт конца XIX столетия, который приводит С.Фудель       . «Деревенская девочка возвращалась из дома в школу после пасхальных каникул. Несла она с собой несколько копеек денег, корзиночку каких–то домашних пирожков и десяток яиц. По дороге с целью ограбления ее убили. Тут же убийца был пойман. Денег у него уже не нашли, пироги были съедены, но яйца остались. На случайный вопрос следователя, почему, собственно, он не съел и яйца, последовал ответ: «Как же я мог съесть! Ведь день был постный!».

«За спиной этого соблюдающего посты убийцы – пишет С.Фудель, – чувствуешь звенья длинной цепи, уходящей в века. Этот случай только вскрыл на минуту процесс гниения, который совершался в Русской Церкви в XIX веке. «Знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Откр.3:1) — это слова не к человеку, но к Церкви. Почему же в те времена, да и во все времена, члены Церкви, тем более духовенство, не решались признаться в этом, а того, кто решился, наверное, обвинили бы в неуважении к Церкви? Уважал ли Господь Церковь, когда говорил ей, что она мертвая, а не живая? Ведь мы ни в чем не отделяем себя от Церкви и всю силу обличения принимаем прежде всего на себя. Я и в этом виновнее всех».

Область неверия и нелюбви – это область не Церкви, а её призрака, коварного двойника. Именно он «совершает в истории страшное дело провокации: создает у людей впечатление, что иной Церкви кроме него, не существует, что нет на земле больше Христовой правды, что нет на земле больше тела Христова» (С.Фудель). И перед каждым христианином ежедневно стоит выбор: быть частью Церкви – любящей, горячей, небезразличной, беспокойной, неустойчивой, харизматичной – или служить её призраку – устойчивому, величественному, самодовольному – и бесплодному. Но всё это происходит не где-то там, в таинственных коридорах Патриархии или епархии – а в каждом приходе, в каждой семье, в каждой душе. И Пётр оступился и предал – потому, что сильнее других любил Иисуса и не мог вместить происходящего. И падают те, кто хотя бы когда-то пытались встать. И к каждому из нас обращено слово перед нашей главной Встречей: «ни врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда» – значит, по сей день для каждого из нас путь предательства, отступничества не закрыт. Не плюйте только, пожалуйста, на головы тех, чьи еле шевелящиеся тела всё ещё видно внизу!…

И последнее. На днях похоронили отца Кирилла (Павлова). Столько, сколько он знал о “церковной изнанке”, уверен, не знал никто. Даже всё вместе взятое священноначалие. И что же он сделал с этим? – Победил собственной святостью. Он делал чужой грех – своей болью. Которую передавал – Христу. Он никогда не глумился над чужими падениями: он всегда оставлял человеку право на ошибку. И когда ты приходил к нему с дерзким грехом – его отношение к тебе не изменялось, лишь только скорбь в глубине старческих глаз становилась ещё немного больше. Те тысячи людей, которые приехали отовсюду – и из-за рубежа – попрощаться с ним – лишь гомеопатическая капля от числа тех, кто был им отогрет от заморозки греха. Он не был ни миссионером, ни богословом, ни блестящим проповедником, ни эффективным администратором, ни монахом-исихастом. Он просто был… собой: не пытаясь жить в чьём-то образе, выполнять чьи-то установки и директивы. Он был влюблён в Евангелие – и Того Христа, о Котором – в нем и говорится. Он знал, что Церковь – в том числе и Русская – она не “русская”, а Христова. В ней Христос – Хозяин: внимательный, бережный, любящий – и ревностный. И из опыта о.Кирилл знал, как мастерски Спаситель разбирается с проблемами – не надо только Ему мешать в этом – даже из самых благих побуждений…

Этот совершенно неприметный ни в каком отношении монах – «заквасил» Церковь второй половины ХХ – начала XXI века – «заквасил» в смысле главной, глубинной тональности её жизни. Но теперь он – ушёл – как бы сказав каждому из нас: «Детки, теперь давайте – сами, вы уже – взрослые!» Протухнет ли в наших руках эта закваска, или ещё больше всё переквасит – теперь выбор каждого из нас.

Протоиерей Павел Великанов,

настоятель храма св. Параскевы Пятницы в Сергиевом Посаде, член Межсоборного присутствия Русской православной Церкви, главный редактор портала “Богослов.ру” специально для портала “Православие и мир

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Премьер-министр отметил, что люди с ограничениями по здоровью должны быть обеспечены доступом к социальным лифтам
Новая система позволит с математической точностью оценить индивидуальность каждого ребенка
"Для проезда по России студенты, наша молодежь должна иметь очень серьезную дотацию, чтобы иметь возможность посмотреть,…

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: