«Подросток не оправдал надежд». Психолог Катерина Мурашова

▶

Чек-лист «Как вырастить счастливого ребенка»

— Сегодня появилось много курсов для родителей, которые рассказывают, как правильно, эффективно и качественно воспитывать детей. Содержание этих программ может быть разное, но тебе дают план, чек-лист «Как вырастить счастливого и успешного ребенка». Что нужно понимать родителю, когда он слышит такое обещание? 

— Таких планов не существует, это всего лишь маркетинговый ход. Все люди, которые выдают чек-лист, окончили приблизительно одни и те же маркетинговые курсы.

Представим себе оси координат. Одна ось — историческая. Другая ось — географическая: где-то здесь Полинезия, где-то здесь Англия, где-то здесь Россия. Допустим, Полинезия, 1736 год: как-то было устроено детство. Или Португалия, 1978 год. Как ребенка учат, с кем он спит после рождения, как его кормят, кто его воспитывает до семи лет и после, когда его отдают в общественную систему образования, если отдают вообще?

И в каждой точке нашей плоскости вырастают нормальные люди. Думаю, все согласятся, что в 1978 году в Португалии была масса хорошо выращенных, успешных, довольных своей жизнью людей. Также все согласятся, что в 537 году в Полинезии они тоже были. И там и там были люди несчастные, неуспешные. 

Никакого правильного чек-листа «делай так и получишь» не может быть в принципе. Детство исторически и географически предельно разнообразно. 

— Если мы, исходя из наших реалий, понимаем, какой список навыков дать ребенку, чтобы он знал, чего он хочет, умел идти к своей цели, знал, как заводить друзей и оставаться в длительных отношениях. Мы его научим, и он дальше будет это в жизни успешно применять. 

— Если бы мне было лет на тридцать меньше, я бы сказала: «Анна, скажите мне скорее эти навыки, я записываю». Нет таких навыков. Нет в принципе. 

Для кого-то серьезным продвижением к названным вами целям будет случайная встреча, которая случилась у него в 14 лет в спортивном лагере: ночь разговоров, и до конца жизни он помнит и даже применяет. Тренер с ним поговорил. Одну ночь. Так сложилось. 

Для кого-то это книжка, которую он прочитал в 30 лет и после которой что-то понял, изменил и почувствовал, что пошло. Нет таких навыков, нет таких курсов.

— Недавно проводился опрос родителей. Спрашивали, что из образовательного школьного опыта на них больше всего в жизни повлияло. И, действительно, никто не давал ответ: «Нас научили на математике, истории, биологии…» Практически все говорили именно про уникальный опыт: разговор, встреча, учитель, книга, какая-то ситуация, внезапно, не по программе возникшая.

— Более того, учитель мог рассказать об этой книге или сообщить какие-то факты шести детям одновременно, но только один был в этот момент реципиентом. Он был готов, и на него подействовало. 

Миф об успехе

— Вы провели опрос среди 150 петербургских родителей о том, как они видят будущее своих детей. Спрашивали про разное. Взрослые ответили: с высшим образованием, вращающийся среди приличных людей, имеющий полезные знакомства, семейный, заботится о своем здоровье, преуспевает в профессии, имеет хобби и увлечения… 

— По-моему, это довольно обычная история. Все родители хотят для своих детей приблизительно чего-то такого. Почти ни у кого не получается. Но хотеть-то не вредно. 

— А почему не получается? Мы что, как-то неправильно формулируем, как думать о будущем? Какую картинку транслировать ребенку? О чем говорить подробно? 

— Мы же думаем одно, а транслируем другое. Никто из нас никогда не говорит то, что он думает. Иногда бывает, но в основном мы, конечно, говорим не то. 

Родители в любом случае — значимые люди для своих детей. И даже если ребенок категорически не согласен с той трансляцией, которая идет, особенно если идет годами, [то она на него влияет].

Мой любимый пример [родительской установки]: «Человек, не получивший высшего образования, не состоялся». «У нас все в семье имели высшее образование». На самом деле это не так. Просто некоторых членов семьи забыли. Удобно говорить, что все. Обобщили, выстроили контекст и ребенку его транслируют годами. Для чего? Чтобы мотивировать его получить высшее образование. 

И вот реальные обстоятельства сложились так, что девочка, которая с детства любила играть в куклы, а потом возиться с маленькими детьми, стала воспитательницей детского сада. Она такая воспитательница, что к ней очередь стоит. Все хотят к ней, потому что она любит детей, умеет с ними работать, она хороший человек и специалист высокого класса. Но у нее на заднем плане: «Ну да. Но высшего-то образования я не получила». 

Подросток не оправдал надежд

— Как влияет на человека это ощущение «не оправдал надежд»? 

— Ужасно. 

— Ты состоялся, у тебя все хорошо, ты доволен своей профессией, ты реализован, в том числе финансово. Например, человек из физиков ушел в фотографы. У него одна смена стоит столько, сколько зарплата младшего научного сотрудника на физфаке. Но точно так же в спину говорят: «А вот ушел, не получил высшее образование». 

— Плохо на нас влияет. Причем родители здесь самые главные. 

Знаете, забавно, что зачастую люди начинают отыгрываться на своих детях. Сейчас меньше, но еще лет тридцать назад это было в полный рост. 

Она ненавидела пианино. Ей восемь лет говорили, что надо окончить музыкальную школу: «Может быть, когда-нибудь пригодится. Не знаешь, как жизнь повернется. Да, ты не будешь музыкантом, но у тебя будет корочка». Она к концу уже все это ненавидела, швырнула матери диплом и больше никогда не подходила к инструменту. 

Прошло сколько-то лет, у нее родились собственные дети, и она обнаружила, что с каким-то болезненным интересом посматривает на это старое пианино. Ее дочери уже скоро будет четыре года: наверное, ее можно было бы отдать в музыкальную школу на подготовительный курс. Вот так бывает. Возможно, девочка расплатится за эту программу. Для чего? Ее мама будет пытаться закрыть этот голос на заднем плане: «Может, когда-нибудь пригодится».

— Можно как-то преодолеть этот голос? 

— Конечно. Сама по себе эта история совершенно понятная. Родитель ограничен, безграничных родителей не бывает. Он ограничен своим образованием, своим представлением о хорошем, плохом и так далее. И он пытается транслировать то, что, как ему кажется, полезно. Люди делают это из желания сделать лучше детям. Родители не идеальны. И поступают так из любви, идеи пользы. 

Поэтому можно сказать: да, мама мне всю жизнь говорила об этом. Почему? Она боялась, что я не смогу найти хорошую работу. У самой мамы с хорошей работой не сложилось. Она любила меня, она пыталась как могла. Я нашла себе хорошую работу, но мне для этого не понадобилась музыкальная школа и даже не понадобилось высшее образование. Это никак не умаляет ни меня, ни мою маму. 

Главное, что мы должны воспитать в детях

— Я тоже провела небольшой опрос взрослых и спросила, о чем они в своем образовании жалеют. Половина сказала: «Мы жалеем, что нас недожали». Например, я могла получить разряд, но, когда я подростком швырнула свои коньки за батарею, родители сказали: «Ладно, не хочешь, не ходи». Половина ответила: «Я жалею, что меня пережали». Ровно любая родительская стратегия может обернуться этим «я жалею».

— 100% людей, которых вы описываете, во взрослом возрасте имеют внешний локус контроля. Никто на ваш прямой вопрос, о чем вы жалеете, не сказал: «Я жалею о том, что я закинул коньки за батарею, не взял себя за шиворот, не взял эти коньки и не пошел все-таки получать мастера спорта». Ни один из них так не сказал.

— Это правда. 

— Есть идея внешнего локуса контроля и внутреннего локуса контроля. Первое: меня снаружи родители недожали или, наоборот, пережали. Второе: это я сам, будучи уже подростком. 

В семь лет дети, конечно, еще не субъекты. Но четырнадцатилетний подросток уже субъективируется, в норме он перестает быть креатурой родителей.

Катерина Мурашова. Фото: Анна Данилова

Если я забросил коньки за батарею, то это я забросил коньки за батарею. Если я продолжаю ходить в музыкальную школу и слушаю пилеж матери, как бы с ней соглашаюсь, то это я разделил ее мнение о том, что, возможно, музыкальная школа когда-то впоследствии мне пригодится. Это я делаю.

Внутренний локус контроля нельзя воспитать, допустим, у пятилетнего ребенка. Пятилетний ребенок все равно будет говорить, что это мир влияет на меня. А у подростка — да. Может быть, это как раз то, что потом и даст возможность на любом этапе (не факт, что у него будет один сплошной успешный успех, так ни у кого не бывает) говорить: это я автор того, что со мной происходит. 

— С какого возраста воспитывать внутренний локус контроля? 

— Воспитывать-то с самого начала. 

— Что делать? 

— Демонстрировать, как вы это делаете. Дети — имитаторы. То есть я говорю, что ничего не получилось не потому, что все идиоты и придурки, а потому, что я недокрутил, не понял, не сопоставил. И наоборот, если все получилось, то это я сделал. 

Трехлетний ребенок не может быть автором собственной жизни по многим причинам. А 15-летний — уже в значительной степени. Он же у нас, предположительно, после девятого класса поступил в колледж. Зависит от родителей, как он будет трактовать. Меня запихали в туда? Или это я выбрал дворовую социализацию, поэтому у меня были вот такие оценки и с ними я смог поступить только в колледж? И теперь мне надо из этого взять максимум для своей дальнейшей судьбы.

Фото: freepik.com

— То есть мы проговариваем при ребенке, что в такой ситуации я, например, делаю такой выбор. 

— Проговариваем и просто демонстрируем.

— Как мы показываем? Как он понимает, что это мой локус контроля? 

— Три года ребенку, на улице идет дождь. Может быть вариант: «Ну что, не видишь, погода плохая? Невозможно гулять вообще никак, намокнем. Да еще и твои сапоги папа забыл на даче, не привез». Внешний локус контроля — погода плохая.

— Я не хочу гулять в такую погоду, поэтому мы остаемся дома. 

— Можно так, а можно так: «Я выбираю идти». Как вы захотите, но вы берете выбор на себя. Нет сапог, но мы тогда наденем непромокаемые кроссовки. Ситуация не очень благоприятная, но я решила, что мы идем гулять, и мы идем. А трудности решаем по дороге.

 Можно ли переубедить подростка бросать спорт или музыку

— Ребенок растет, он видит, как мама принимает решения. А как это должно перерасти в то, что «сейчас мое решение — забросить коньки за батарею и больше в этот спорт никогда не возвращаться»? Ведь это решение и за себя в 15, и за себя в 30. Ты сейчас не хочешь, а потом…

— Если он к 15 годам имеет внутренний локус контроля, то да, он забросит коньки, решит за себя и себя 30-летнего тоже. Но когда его в 30 лет спросят, о чем он жалеет, он скажет: «У меня было одно неверное решение. Я его сделал, тогда мне казалось, что главное — это гулять на улице с друзьями. Сейчас я считаю, что мое решение было неверным». 

Или, наоборот: «Семь лет я катался на коньках, потом понял, что я не стану чемпионом, а для меня было важно. Я принял решение уйти в биатлон и считаю, что это правильно. Хотя в биатлоне я тоже не стал чемпионом, но я получил новый опыт, и у меня теперь его больше в мои тридцать». 

— А мы можем все-таки на детей влиять в этой ситуации? 

— Безусловно. Этот ребенок, когда он перестает быть вашей креатурой и начинает — в современных условиях, к сожалению, часто с нуля — строить свою субъектность, он, разумеется, не обладает вашим опытом, знаниями, способностью к обобщению, к синтезу и так далее. И все, что вы можете по этому поводу, вы обязаны ему предоставить от себя. 

Я вижу, что коньки лежат за батареей. Я, мать твоя, трактую это как окончание семилетнего периода и вот что по этому поводу: а) думаю, б) чувствую, в) способна синтезировать и обобщить. Попробуй воспользоваться, взвесить и к своему решению, к своим возможностям, к своим эмоциям, к своим стремлениям приплюсуй мое мнение. Посмотри, что получится. 

Если есть еще, условно говоря, отец и бабушка, то идеально, если они тоже принесут свое. Не в том смысле, что «немедленно достань коньки из-за батареи, на тебя бешеные тысячи потрачены». А в том, как они видят эту ситуацию. 

И вы знаете, это удивительно. Большинство родителей просто не способны такое сделать. Но есть немногие, кто способен. Я видела, как ребенок, подросток на это все разложенное на столе посмотрел и сказал: «Да, я изменил свое решение». 

У подростка когнитивные возможности снижаются из-за перестройки организма. Условно говоря, 12-летний, зашедший в подростковость, глупее себя 11-летнего. В этот момент в организме идет бешеная перестройка, она требует энергии. Есть исследования, которые это подтверждают. 

Я всегда голосую за то, чтобы ребенок переставал быть креатурой родителя до наступления подростковости. То есть к десяти годам, условно говоря. Пятилетний ребенок — всегда креатура родителя. Он, как правило, считает хорошим то, что считает хорошим родитель.

Сейчас часто вот как бывает — я на приемах вижу. Он пошел в подростковость, ему и так тяжело, он и так когнитивно снизился, именно в этот момент он осознает себя и идет в бой: «Я не буду ходить в архитектурную студию, я не буду заканчивать музыкальную школу, я не буду заниматься большим теннисом, я буду лежать на диване и смотреть тупые видосики». Он отринул то, что было программой родителя. И если это еще совпадает со всеми гормональными штуками, иногда выглядит печально. 

Дайте ребенку стать собой до подросткового возраста

— Как мы можем сделать так, чтобы ребенок перестал к подростковому возрасту быть нашей креатурой? 

— Отползать раньше. Это действительно ты хочешь заниматься большим теннисом, архитектурной студией и читать 12 книг в неделю? Это правда ты? 

Знаете, начать должен родитель, поскольку он умнее, сильнее, полноценнее ребенка просто потому, что у него больше опыта. Этот вопрос надо сначала задать себе: а это действительно он? Может быть, мне отойти и посмотреть, он ли это?

— Если меня спросят: «Слушай, есть выбор: лежать на диване с чипсами, с тортиком и чем-нибудь интересным в телефоне и тупить или сейчас ехать на целый день на работу, или идти в зал заниматься спортом. Что ты выберешь?» — я скажу: «Конечно… Кто выберет куда-то бежать за мамонтом? Диван с тортиком!» 

— Отличный, корректный пример. Визуализируйте. Вам предложили, вы выбрали, вы лежите на диване с тортиком, с чипсами. Сколько вы лежите? И куда вы пойдете потом? 

Вы встанете и пойдете делать приблизительно то, что вы делали. Потому что это ваш личный выбор. Вы стопроцентно субъектны. Но в вас эта субъектность уже выросла, а в подростке нет. И после того как ему предлагают выбор, пойти в музей, на большой теннис, в архитектурную мастерскую или полежать диване с тортиком, он говорит: «Боже, вы правда меня спрашиваете?» 

Я всегда вспоминаю историю про девочку и Италию. Люблю этот пример. Это было много-много лет назад, в позднюю перестройку, наверное. Была заря того, что сейчас расцвело и уже, я бы сказала, отцветает, потому что большинству родителей надоело возиться с детьми, если честно. Да и мир стал пожестче, кончилась стабильность. 

Приходят ко мне родители. Мы собираемся на каникулы вместе с нашей 12-летней дочерью поехать в Италию. Они сейчас как раз в шестом классе проходят Средние века, это ей прямо по школьной программе. Запланировали с мужем то, чего хотим мы. Но поскольку наш ребенок тоже личность, уже не трехлетка, мы пришли к ней и сказали: «Дорогая, мы составили свою программу, но мы бы хотели, чтобы ты внесла то, чего хочешь посмотреть ты. И мы подстроим нашу программу по Италии под это». Наша тоже останется. Короче, приглашаем тебя в субъектность. 

И, видимо, так сильно эта мать в тот момент то ли гордилась собой, то ли сообщала девочке о ее субъектности, что девочка, чуть-чуть подождав, пришла к родителям и сказала: «Мама, я правильно поняла, что ты действительно хочешь услышать, чего я хочу?» — «Да, конечно», — сказала мать. «Правда-правда?» — спросила девочка. Мы присутствуем при рождении субъектности. До этого была креатура. «Правда-правда!» — сказала мать ожидающе. «Тогда я скажу тебе: я хочу, чтобы вы с папой поехали в Италию вдвоем и смотрели то, чего вы хотите. А я — чтобы осталась на каникулы здесь дома, лежала на диване, в халате, никуда не ходила». 

Сильная история. Но дальше последовал вопрос. Они же ко мне, помните, пришли с конкретным вопросом: «Скажите, пожалуйста, как нам замотивировать нашу дочь, чтобы она захотела поехать в Италию?» То есть не вопрос, что происходит с нашей дочерью, не вопрос, имеет ли смысл поехать с мужем в Италию и посмотреть, что мы хотим. Как нам замотивировать, чтобы она захотела? Читай этот вопрос следующим образом: как нам сделать так, чтобы она продолжала оставаться нашей креатурой? 

Если играть в компьютерные игры без ограничений, то надоест?

— У меня несколько знакомых проводили эксперимент. Например, если я дам своему ребенку неограниченно играть в компьютерные игры, он когда-то наиграется, ему же когда-то должно стать просто противно, он должен вылезти и сказать: «Все, ребят, возвращаюсь в нормальную жизнь». Родители приостановили этот эксперимент через три месяца. 

— А почему ему должно стать противно, с точки зрения родителей? Почему у родителей была такая гипотеза? Они не смотрели фильм «Первому игроку приготовиться»( Американский научно-фантастический фильм Стивена Спилберга о том, как люди ищут спасения в виртуальной реальности. — Примеч. ред.).

— Наверное, не смотрели. 

— Она сама по себе гипотеза неправильная.

— Если мы дадим лежать на диване, никто не встанет с дивана. 

— Встанут-встанут. В вашей истории, которую вы сейчас рассказали про каких-то родителей, которые пытались выработать у ребенка отвращение к компьютерным играм, сама по себе гипотеза негативна. Понимаете? А в том, о чем говорю я, гипотеза позитивна.

Когда родители совершенно искренне прекращают это или пытаются прекратить: ты достаточно был моей креатурой, я хочу увидеть тебя. 

— Я тебе могу не понравиться, мама. 

— Да-да-да. Я готова к тому, что мне это может не понравиться. Я хочу тебя увидеть именно потому, что, во-первых, я по тебе соскучилась. Видеть все время свою креатуру в какой-то момент становится не очень приятно. Хотя некоторые родители считают, что так и надо. 

А во-вторых, я хочу дать тебе этот восторг. Внутренний локус контроля тяжелее, чем внешний вроде бы. Но на каком-то следующем уровне он и легче, и достойнее, и дает другой восторг. Понимаете, если у человека с внешним локусом контроля все получилось, ему повезло. Ну так сложились обстоятельства, и дождь не пошел. А если внутренний — то это ты сам!

И дети встают с дивана. Много раз видела. 

Где подростку получить опыт длинного дофамина

— Что должно быть у подростка, чтобы он захотел встать с дивана, с более простой задачи переключиться на сложную? Вместо компьютерной игры почитать книжку. 

— Опыт длинного дофамина. Просто опыт: так я себя чувствую, когда мы неделю строили шалаш и вот он, наконец, построен. 

Мы неделю каждый день ходили, что-то колотили, спрашивали у дедушки. Поселились мы в него ровно на сутки. Нам было по семь лет. Но мы его неделю строили, я до сих пор помню. Правда, я не строила шалаш, мы сколачивали домик на дереве. Еще сложнее, потому что надо было все туда поднимать. Кто-то висит буквально вниз головой, сверху падают гвозди, молотки. У меня тогда, я помню, было жуткое разочарование, помимо восторга, когда у нас все получилось. Мы в нем не жили. Мы его завершили, свой дофамин сожрали и… Я даже иногда чуть ли не с грустью, чуть ли не со слезами на глазах туда лазила, садилась, обхватив руками колени, и сидела, глядя вдаль. 

Если у ребенка есть опыт длинного дофамина с самого детства, то он может сравнить его с коротким. Но опыт короткого дофамина у него тоже должен быть.

Фото: freepik.com

— Такой опыт длительной работы, мне кажется, сегодня мало где можно получить, кроме спорта. Когда ты долго делаешь какую-то вещь без очевидного результата и потом, наконец, у тебя она получается. 

— Дети и подростки часто получают это в социальной группе. У меня не складываются отношения вот с этими, эти меня подтравливают, за меня вот этот. Что мне делать? Строим план, подтягиваем тех, этому говорим комплимент, этого отодвигаем, этих двух ссорим… Это длинный дофамин. Например, 12-летние девочки просто живут в этих интригах. Романы Дюма все читали. Герои же ничего не производят. Чем они живут? Они живут интригами. Так вот, любой седьмой класс — девочки, мальчики в меньшей степени…

— Роман Дюма. 

— Да. Там сложные интриги, длинный дофамин, там не получится раз — и… Нужно завтра, нужно послезавтра, нужно написать в социальной сети, нужно принести что-то, нужно той сказать, чтобы она передала той, и подождать, пока та отреагирует.

Понять, какой он — мой ребенок

— Хорошо, например, у меня младший подросток: двенадцать, тринадцать, четырнадцать лет. И вот я сейчас посмотрела интервью и хочу начать воспитывать внутренний локус контроля. Мой первый шаг. 

— Если четырнадцать, то… 

— Ну не говорите, что поздно. 

— Не поздно. Сходите к психологу. 

Если девять, десять, одиннадцать лет… Та самая честная констатация: хочу понять, что такое ты сам. Причем констатация не ребенку. Это ваше внутреннее. Вы меняете свою собственную установку. 

У вас была установка «я лучше знаю»: без спорта, английского языка, еще чего-то жизнь не сложится. Если он будет лежать на диване, то никогда не встанет. Поэтому я слежу за диетой, я вожу на кружки». Вы работаете для начала со своей установкой. Вы вообще ребенку еще слова не сказали. 

А когда вы свою установку поменяли, то есть действительно захотели узнать, кто рядом с вами, вы перестанете видеть в нем объект своего проекта. 

— Это может быть страшно, на самом деле. 

— Конечно, страшно. Поэтому я и говорю, что если 14 лет, то страх может разрушить многое. И, может быть, имеет смысл сходить поговорить об этом со специалистом. 

Не в том смысле, что специалист скажет: делай раз, делай два, делай три. А в том, что об специалиста вы покрутите этот стакан. Вам станет менее страшно, скажем так. Вы поработаете со своим страхом. Делать-то вы будете все равно то же самое. Но если ребенку десять, то это гораздо проще. 

— Кстати, про спорт мне попадалась небесполезная рекомендация одного хорошего тренера: если ваш ребенок хочет уйти из спорта, скажите ему: «Можно, но доведи это до какой-то обозримой точки, до небольшого результата. Выиграй турнир, доплыви до разряда». После этого многие меняют свое отношение — ты получил результат, не демотивирован поражениями. И принимаешь решение остаться. 

— Наверное, на ком-то это действительно срабатывает. Кто-то — да. А кто-то — нет. 

Дело в том, что со швыряющим коньки может быть две совершенно разные истории, хотя выглядят они одинаково. Одна: ему тренер нахамил и, допустим, команда сказала, что ты тянешь нас назад. Это сейчас произошло, и он в моменте принимает решение, швыряет и говорит: «Я больше туда не пойду. Что хотите со мной делайте, убейте меня, но я не пойду». 

А вторая история — это когда он долго не решался сказать. Уже полтора года ходит туда через силу. Помнит, сколько за это заплачено. У него действительно есть какие-то результаты. Тренер ему вовсе не хамит, а наоборот, говорит: «Соберись, у тебя все хорошо». Но ему уже полтора года там плохо. И в конце концов у него происходит срыв.

Что усложняет ситуацию: внешне они могут выглядеть абсолютно идентично. 

— Самому может быть непонятно. 

— Нет, тот, который собирался полтора года, он прекрасно все понимает. Второй — да, он завтра, особенно если это гормонально активный подросток, может проснуться и подумать: «Боже, что я наговорил…»

«Пусть у ребенка будет то, чего у меня нет»

— У вас был интересный блок вопросов родителям про образование. Почти все ответили: только высшее, в престижном вузе, лучше за границей. Это путь к кругу общения, к связям. И вы спросили дальше: а у вас то самое образование, которое дает связи? Ответ: нет, но у него пусть будет. 

— Это абсолютно рядовая родительская стратегия. За счет этой стратегии зачастую наш мир движется. Мы вот тут коровам хвосты крутим, берем одного из пяти выживших детей и отправляем половым в трактире в город. Пусть он перескочит на следующую ступень. Эта стратегия вечна. 

— Мы всегда хотим, чтобы было лучше. 

— Да, пусть у него будет то, чего у меня нет. Поколение-два, половой уже трактирщик и одного из трех сыновей отправляет учиться в университет. Совершенно нормальная, стандартная стратегия. 

— А что тогда привлекло ваше внимание в этих ответах про образование? И второй вопрос про семью, что все хотят крепкий, длительный брак. И вы тоже спрашиваете: а у вас такой? И родители говорят: нет. Это тоже совершенно логичная мечта, чтобы у него было не так, как у нас. 

— Да, конечно. Здесь у меня нет никаких возражений. 

Когда это превращается в бегущую строку на сознании, в программирование, что если ты не пошел-таки в престижный вуз, то твой круг: «А у тебя подружки, Зин, все вяжут шапочки для зим, от этих скучных образин дуреешь, Зин» (Цитата из песни Владимира Высоцкого. — Примеч. ред.). Если ты не окончил престижный вуз, то круг общения у тебя не тот, даже если эти люди тебя устраивают, тебе есть о чем с ним поговорить. Это неправильно. 

А сама по себе идея «пусть у него будет что-то, чего у нас никогда не было», она совершенно нормальная. 

Катерина Мурашова. Фото: Анна Данилова

— Вы как раз обращаете внимание, что мы требуем от ребенка того, чего у самих не было, чего мы сами не видели. 

— Если требуем, уже неправильно. Если хотим для него… Я никогда не выезжала за пределы Калуги. Я хочу, чтобы мои дети увидели Париж. Ну что тут можно найти плохого?

Я мечтал стать хоккеистом, даю детям возможность кататься. Нормально. А вот когда требуем — «ты должен стать хоккеистом», «ты должен увидеть Париж», — уже неправильно. 

— Вы пишете, заканчивая статью про опрос, что трансляциями своих идеалов мы зачастую определяем не будущее наших детей, а их отношение к сложившемуся в реальности. Можете объяснить простыми словами? 

— Будущее — это она работает воспитательницей в детском саду, и это хорошее будущее. Она классный воспитатель. А вот ее отношение к ее достижениям определила та программа. Она собой в общем довольна, но червячок точит. И это не ее червячок, понимаете? 

Условно говоря, вот я работаю, я довольна, у меня вроде все складывается, но я про себя сама думаю: а может быть, еще дальше пойти? Если это я, то все отлично. Может, у меня действительно не достигнут потолок моего личностного развития. А вот если это чужой червячок… И часто это родительские червячки.

Так вот, понимая это, я считаю, что любой ответственный родитель должен приложить усилия, чтобы этого не совершать. 

Мы обсудили, что, когда принимается какое-то решение, вы от себя, как более старшее, более опытное существо, приносите информацию, как вы это видите и что по этому поводу думаете, что вы смогли синтезировать на основании своего опыта. Когда мы сообщаем, что это мое, я принесла тебе это, потому что я думаю, что, может быть, тебе это пригодится. Мы тут же даем ребенку выбор. 

Он может сказать: «Спасибо, мама». И в 30 лет сказать: «Слушайте, мне мать, когда мне было пятнадцать, это сказала, и я теперь подписываюсь, пригодилось». Или мать, бабка и отец принесли свое: «Мне уже 45, я до сих пор помню, чего они принесли. Я прожил тоже значительную часть жизни, отношусь к этому по-другому». То есть это не бегущая строка. Это эпизод, когда мать, или отец, или бабушка принесла свой опыт и сказала: «Возьми. Может, пригодится». 

Условно говоря, я взял с собой в поход зажигалку, а дед сказал: «Знаешь, вот мой опыт, спички в полиэтилене…» Я хожу в походы уже 12 лет, дед умер. Я ношу эти мемориальные спички с собой. Ни разу не пригодились. Понимаете, да? Это не дедово «ты плох и не настоящий походник, если ты разжигаешь костер зажигалкой». Это дедовы мемориальные спички. Он принес свой опыт, запаянный в полиэтилен. 

— К вопросу про девочку, которая решила не ехать в Италию… 

— Я думаю, они ее утащили. Я просто уверена. Они ко мне больше не приходили.

— Слушайте, мне кажется, это такой сложный опыт, потому что, с одной стороны, вроде бы ей лучше остаться, а вроде бы так жалко, что она этого не увидит, потому что тебе же хочется с человеком разделить… 

— В этой истории мать могла сказать: «Мы едем в Италию. Соответственно, смотрим вот это, ты должна назвать два пункта из своего школьного учебника. Пролистай учебник и скажи». Можно было. Мать подставилась. Девочка поверила. Там вообще история не про Италию.

Мать была хорошей рассказчицей. Девочка не доверяла. Она несколько раз переспросила, что правильно услышала: «То есть вы готовы сделать, как я хочу? Вы готовы меня услышать? Вы действительно спрашиваете меня?» Мать подставилась. Но я уверена, что в Италию они ее увезли. Девочка убедилась в том, что это было понарошку. Они вид делали. 

Дети не знают, кем работают родители

— Вы пишете, что ребенок должен быть включен в жизнь семьи на всех уровнях ее повседневного функционирования, когда не его развивают, а он включен. Что это значит? Что у него есть обязанности? 

— Да, в числе прочего это значит, что у него есть обязанности. Вы знаете, совершенно поразительная история.

Все мои сверстники знали, что делают их родители на работе. Относиться могли к этому как угодно, но они знали.

— Сейчас это стало сложно. Просто рассказать про учителя, про врача, про водителя, про тренера. Сложно рассказать про менеджера по продажам, про консалтинг. 

— А вот напрягитесь и расскажите. И если вы сами не можете объяснить своему ребенку — я не говорю пятилетнему — десятилетнему, что вы делаете на работе, за что же вы от общества получаете деньги, это что-то значит. 

Да, вы правы, легко рассказать, если ты водишь троллейбус. Показать легко. Десятилетний ребенок с удовольствием с вами съездит по маршруту. Легко рассказать, если ты воспитатель в детском саду, ребенок с удовольствием повозится с вашими малышами. 

А если вы не можете ни рассказать ребенку, что вы делаете, и не можете показать, какой продукт производите, то где вы работаете? Этот продукт не обязательно троллейбус, это может быть медиа, еще что-то. Легко, на самом деле, рассказать, когда человек что-то делает, да еще ему это нравится. 

— Домашнее задание на сегодня мы поняли. Проверяем, что знают дети про нашу работу. 

— Да-да. Про круг общения. Сейчас же многие приходят с запросом «у моего ребенка нет друзей». «А у вас есть?» — «Да. У меня одна подруга еще из института». — «А ваш ребенок видит, как вы общаетесь?» — «Ой, так она далеко живет». 

То есть включенность в жизнь семьи. Я имею в виду, что он на всех уровнях понимает, как это функционирует, и он в этом участвует. 

Отец умер, а детям ничего не сказали

— Как проверить, что у нас с этой ситуацией происходит, и с какого момента начать ее разруливать? 

— Прямо сначала, вплоть до каких-то страшных вещей. 

Ко мне как-то пришла молодая красивая женщина и сказала, что три месяца назад трагически умер ее супруг, а два ребенка об этом до сих пор не знают. Они за три месяца не сказали детям. Один маленький ребенок, допустим, четыре года. Второй большой. Отец умер в больнице. 

Она пришла ко мне спросить, как сказать. Представляете, они его похоронили. Они отгоревали. Там какие-то родственники приехали, они что-то решили. А детей не включили. Первое, что я сказала: дети знают. Даже четырехлетний знает. Но представьте, как дети себя чувствуют. 

— Я представляю, знаю много таких ситуаций. Неизвестность и непонятность, понимание того, что всем вокруг плохо, еще хуже, чем если бы ты знал правду. 

— Безусловно, их не взяли в круг. Это краевой случай. Но много таких мелочей, когда ребенок не участвует. «Твоя задача учиться. Учись спокойно». 

— Он сидит до полуночи, делает уроки. Что, его еще пол заставлять мыть? 

— Конечно. Или бабушке судно вынести. В конце концов, это моя мать, я буду за ней ухаживать. А то, что эта бабушка над колыбелькой тринадцать лет назад пела песенки, как бы и не считается. 

То есть ребенок полностью, на всех уровнях участвует — ну как крестьянский ребенок, включенный в жизнь семьи. Да, там могут быть разные проблемы. Но этой проблемы, что он лежит, устал, ему ничего не надо, не будет.

Для того чтобы ребенок был совсем отключенный, его нужно отключить. И делает это не сам ребенок. Ребенок рождается, он вообще с матерью пуповиной соединен. Физически, а потом долго психологически. 

«У зумеров ничего не было слишком»

— А какие три самые правильные обязанности могут быть у подростка сегодня? Быт уже сильно автоматизирован. Одно дело — руками стирать, другое дело — машинку загрузить. 

— Да, конечно. Я абсолютно с вами согласна. Идея, что мы сейчас будем в мегаполисе имитировать крестьянскую семью, такая себе идея. Ребенка надо включать в жизнь современной семьи, а не той, которой уже и в природе-то нет. 

Если вы решили включать ребенка в жизнь семьи, то первое, что вы делаете, — обращаетесь к себе, отнюдь не к подростку. И спрашиваете, что, собственно говоря, вам нужно. Если вы обнаруживаете, что вам от вашего ребенка ничего не нужно, вы дальше анализируете, к психологу идете. А если обнаруживаете, что вам что-то нужно от него, то вы ему об этом и сообщаете. 

— А если мне нужно, чтобы он хорошо учился, хорошо занимался спортом и вообще чтобы ему жизнь нравилась? 

— «Я все время вру маме, что у меня все хорошо». Он пытается, но поскольку все хорошо всегда быть не может, учиться всегда хорошо он не может, то эта позиция приводит либо ко лжи, либо к агрессии. 

Вам нужно найти, что вам от него может быть нужно. Может быть, вам нужно, чтобы он встречал вас с работы, например, у метро. Вы приходите, у вас есть еще дети ведь, и вы не успеваете, а вам нужен этот кусочек, чтобы, может быть, поговорить с ним о том, нет ли у него проблем в новой школе, в которую он перешел после седьмого класса. 

А может быть, ничего. Может быть, вы просто идете вместе рядом пятнадцать минут. И знаете, они очень это слышат, когда им говорят. Я не всегда могу, говорит он, я во вторник только в восемь часов, у меня тренировка. Ну во вторник нет, а вот в понедельник и в пятницу — да.

— Вы писали, что в ваше поле зрения попадают в основном те, кто ломается. Понятно, что люди приходят к психологу, если они нуждаются в помощи. А вот как вам самой кажется: те наши подростки, дети, которые выросли, выстояли и адаптировались, что им больше всего помогло? Чего у них не было или что, может быть, у них все-таки было? 

— Во-первых, у них ничего не было слишком. С моей точки зрения, сейчас наиболее адаптированы вот эти зуммеры, у которых не было слишком много понимания, слишком много игрушек, слишком много развлечений. 

Во-вторых, вранье. Родители этих адаптировавшихся сделали сознательные усилия, чтобы врать детям поменьше. Не то чтобы детям никогда не врали, это ерунда. Но прямо делали сознательные усилия, чтобы врать поменьше. 

И с этим локусом контроля, считаю, что да, возможно. Хорошо живет человек, который может произвольно переключаться, который где-то может сказать: «Ну, это вне моей компетенции. Я здесь и не мог ничего сделать, и не могу. Но коньки забросил я. И совершенно ни при чем тут мои родители».