Погибшая
Увидеть в родном хуторе безымянные могилы и узнать, кто в них похоронен, а потом сообщить их родственникам и установить таблички. Перевести воспоминания воевавшего прадеда и написать книгу для потомков. Изучать судьбы детей, эвакуированных из Ленинграда на Урал, пока еще живы свидетели.

Международный Мемориал уже двадцать лет проводит ежегодный конкурс исторических работ старшеклассников «Человек в истории. Россия — XX век». Мы поговорили с тремя победителями конкурса — об интересе к исследованиям, памяти о войне и судьбах простых людей на фоне большой истории.

Фрагмент инсталляции «Человек в истории. Фотоальбом». Фото: memo.ru

«Захотел узнать имена солдат, похороненных в безымянных могилах»

Григорий Рудяшко, 18 лет, хутор Гапкин, Ростовская область:

Григорий Рудяшко

— Все началось с того, что в апреле 2017 года мы с преподавателем и одноклассниками отправились на наше сельское кладбище прибрать могилы солдат, погибших при освобождении хутора Гапкина в январе 1943 года. И заметили, что в центре этого кладбища есть несколько безымянных могил. Меня это очень заинтересовало.

Спустя несколько дней в школе на уроке нам показывали видеофрагменты бесед о Великой Отечественной войне с жителями нашего хутора. И бывшая учительница школы рассказала, что ее свекровь помогала в хирургическом полевом передвижном госпитале и запомнила одну медсестру — она была очень красивая, восточной внешности, ту девушку ранили в грудь. В госпитале ее спасти не удалось, и она похоронена на нашем хуторском кладбище.

Эта история произвела на меня сильное впечатление, захотелось узнать имя медсестры и солдат, чтобы они были отмечены на памятниках.

Мы с преподавателем Еленой Михайловной Московкиной воспользовались сайтами «Мемориал», «Подвиг народа», «Память народа». И нам попался список медиков, погибших в нашем районе. Среди них были такие — Анна Ивановна Кравченко, Степанида Васильевна Решетова. И мы стали искать информацию про них. Я списывался с командиром поискового отряда в нашем районе, но по его описаниям ничего не удалось найти.

Однако нам попался документ, что погибшая под нашим хутором Анна Ивановна Кравченко, оказывается, выжила. Мы связались с ее племянницей и узнали, что Анна Ивановна была санитаркой в стрелковой дивизии, вынесла с поля боя несколько десятков раненых. Зимой 1943 года родители получили похоронку, что дочь погибла в бою за освобождение среднего и нижнего Дона.

Но в 1946 году Анна Ивановна вернулась домой. Оказалось, что она была тяжело ранена, пришлось ампутировать обе ноги, а потом с ней случилось несчастье — на следующий год она упала на протезах и умерла прямо на улице. Ей было 27 лет.

Но оставался вопрос: кем же была та девушка-медик?

В книге про Сталинградскую битву и бои на территории Ростовской области попался документ — список погибших в том самом полевом госпитале в феврале 1943 года. Я обнаружил, что в нем действительно есть имя девушки — Гафуровой Розы Алексеевны, 1917 года рождения. Все совпадало с воспоминаниями учительницы из фильма: и возраст, и нерусская фамилия, и самое главное — вид ранения — в грудь.

Продолжив поиски, мы выяснили, что в документе была ошибка в отчестве и Гафурова Роза Алиевна (а не Алексеевна) родилась в селе Черемшан ТАССР. Тогда мой классный руководитель через сайт «Одноклассники» нашла старосту этого поселка, и эта пожилая женщина оказалась подругой родной племянницы Розы.

Роза Гафурова (1917-1943) — начальник полковой аптеки 274-го гаубичного артиллерийского полка. Зима, 1942 год

Оказалось, что семья до сих пор не знала, где похоронена Роза. То есть о судьбе девушки они узнали к столетию ее рождения — в 2017 году. Для них это было очень неожиданно, они были поражены таким поискам, как будто какая-то детективная история.

Также мы поняли, что на братской могиле на нашем кладбище нанесена только половина имен из списка погибших, который мы нашли. Мы с учителем обратились к администрации поселка, передали имена, и они установили новые мемориальные таблички на могилы. Возвращена память об этих людях. И я очень рад, что благодаря нашим поискам Роза Алиевна Гафурова из села Черемшан спустя многие годы «вернулась домой».

Нагорнова Надежда Васильевна – племянница Гафуровой Розы Алиевны с мужем (9 мая 2016 года). Из семейного архива.

На следующий год с одноклассницей Ольгой Кундрюковой мы сделали еще одну исследовательскую работу — о моряках-дальневосточниках, погибших под нашим хутором. Недалеко от поселка есть памятник — железный крест с припаянным якорем. И одни жители говорили, что здесь похоронены моряки, а другие не верили этому: «Ой, какие там моряки, откуда им взяться в степи, нашу местность стрелковая дивизия освобождала, это наши местные крест поставили, чтобы было где День Военно-морского флота отмечать». И нам захотелось докопаться до сути этой таинственной истории.

Мы смогли узнать, что эти моряки действительно были, они попали в стрелковую дивизию и во время наступления погибли, над ними издевались… Нам удалось найти потерянный архив из музея боевой славы соседнего хутора. Его основательница вела переписку с родственниками этих моряков, и благодаря этим письмам мы узнали имена и судьбы. Для всех жителей это было очень неожиданно, и теперь имена моряков внесены в книгу памяти района.

Братские могилы воинов, умерших от ран в ППГ 4166 в хуторе Гапкине (2017 год). Архив Гапкинской СОШ.

Сейчас я учусь на первом курсе университета, буду инженером. Но мне кажется, неважно, какая у человека профессия, он все равно может интересоваться историей своей малой родины, ему будет небезразлично, как было нам. Я стал больше интересоваться судьбой своих родственников, постарался найти информацию об их участии в войне. Очень печально, что всем пришлось пережить такое…

Каждый год 9 мая я прихожу поздравлять своих дедов. Вместе мы ходим в дом культуры, на парад и шествие Бессмертного полка. После всех написанных работ, когда рассматриваешь судьбу человека, изучаешь переписку, документы, как-то по-другому начинаешь воспринимать историю, те события. Наверное, более понимающе.

«Осколок мины прилетел в голову, но прадедушка успел прикрыться лопатой»

Ильяна Миннигузина, 17 лет, поселок Октябрьский, Пермский край: 

— Мой прадед Закий Суфиевич Хусаинов после Великой Отечественной войны записал всю свою биографию в тетрадь. И в начале этого дневника есть надпись «Краткая биография для детей» — он для нас писал. Но старшее поколение еще умеет читать на татарском языке, а я уже нет, и мы с родителями и старшим братом решили перевести эти записи на русский и напечатать как книжку. Начали в июне прошлого года, а закончили в октябре.

Ильяна Миннигузина

Моя учительница по истории Людмила Валерьевна Беляева знала об этих записях — брат когда-то переводил отрывок для урока — и предложила мне сделать проект, к рассказу прадеда добавить факты из истории, сравнить события. И действительно все очень сходится.

1 августа 1941 года прадед уехал в Ленинград, его отправили учиться в саперную школу. С курсантами он сбрасывал неразорвавшиеся бомбы с крыш. Потом его распределили в саперный батальон. Прадед писал, что первое боевое крещение принял в районе Невской Дубровки — там у них было задание протянуть кабель, чтобы барабан с этим кабелем вращался. Было много случаев, когда чуть не погиб — осколок мины прилетел в голову, но дедушка успел прикрыться лопатой. Он писал о большом количестве раненых.

Однажды ночью их разбудили с приказом переплыть берег реки. Когда солдаты сели на плоты, их тут же начали обстреливать. Прадед с напарником успели отплыть только 5–6 метров, но увидели, что лодка дырявая, и поплыли обратно. И оказалось, что эта операция была отвлекающим маневром, чтобы перебросить войска в другое место. Все, кто переплыл, не вернулись. Прадеду просто повезло, что его лодка была худая.

Потом он участвовал в переправе солдат и раненых с одного берега на другой. И в ноябре в последнюю операцию его ранило в ногу осколком мины. Прадед писал, что первую операцию под наркозом ему делали в землянке, а потом отправили в госпиталь, где он провел 2,5 месяца. У него был гипс с пальцев ног до пояса. И только потом дедушка начал ходить на костылях.

В госпитале было очень тяжело, все лежали голодными и мечтали наесться досыта. Весь хлеб, который давали за день, прадед складывал под подушку и съедал перед сном, чтобы было легче засыпать. Его переправили по Ладожскому озеру из блокадного Ленинграда. 10 мая он приехал домой, ему дали 2-ю группу инвалидности. Он всю жизнь ходил с палочкой.

Закий Суфиевич Хусаинов

После фронта дедушка работал учителем в школе, преподавал математику, зоологию, физику, химию, черчение. Потом окончил педагогический техникум, но позже из-за неповышения квалификации ему пришлось оставить учительскую деятельность. А повышать не было возможности, потому что в семье росли семь детей и нужно было кормить их. Когда в 34 года прадед уезжал на фронт, у него уже было пять детей, младшей дочери — всего неделя. Дедушка вспоминал, что на фронте у него был напарник 18–19 лет, который называл его папкой.

Потом дедушка стал электромехаником и провел в деревню свет. В доме, который сам построил, до сих пор есть мастерская, где он делал мебель: шкафы, шифоньер, буфет, комод.

Прадеду несколько раз давали путевки на курорты, однажды он ездил на парад в Москву. В нашем музее я нашла фотографию дедушки во время интервью и пошла в типографию, чтобы найти эту газету. К сожалению, стопка номеров за тот год не сохранилась. Но у нас есть фотография, на которой собрались все участники обороны Ленинграда из нашего района. Среди них и мой прадедушка.

В своем дневнике он писал, что ощущает последствия войны: беспокоит нога, а когда закрывает глаза, часто видит страшные картины, что даже бегут слезы.

Записи Хусаинова Закия Суфиевича

Последнюю запись он сделал в 1967 году — написал, что в 60 лет вышел на пенсию. Прадед умер спустя почти 30 лет, в 1995 году, когда ему было 88. Не знаю, почему он перестал вести дневник. Может быть, те события казались ему более-менее спокойными, не примечательными.

Когда я читала записи, очень удивилась, что до войны было много случаев, когда его выгоняли из колхоза, потому что он сын муллы. И прадед ходил в райисполком, писал в Свердловскую область и Москву, что он неправильно исключен, что их семью раскулачили еще в 20-е годы. В те годы из-за засухи был большой голод, умерли много людей. В дневнике есть рассказ, что во время войны с Финляндией люди занимали очередь в магазин с вечера…

Прадед и прабабушка Ильяны летом 1941 года

Жизнь моего прадеда — это история целого века. Ведь он родился в 1907 году, и в тетрадке есть запись: «Окончил четвертый класс, сдал экзамены, и началась революция». В учебниках истории так подробно не напишут, личный пример родственника интереснее читать.

Я очень горжусь, что у меня был такой дедушка, который никогда не сдавался. Мама вспоминает, что он всегда рассаживал внуков возле себя и говорил о Боге, о том, что надо быть воспитанными и скромными и помнить, как нам достался мир, в котором мы живем. Сейчас я бы, конечно, больше расспросила его о жизни, о том, что он чувствовал во время обстрелов, как ему жилось после войны.

На 9 мая мы всегда ходили на парад, но в этом году будем дома, мама сказала, приготовим праздничный плов. В свободное время хочу доделать генеалогическое древо нашей семьи.

«Каково это — провожать родителей на фронт?»

Анна Попова, 16 лет, Санкт-Петербург:

— В сентябре 2019 года я начала заниматься в Аничковом дворце — в краеведческом клубе «Петрополь». Именно там я узнала о межрегиональном проекте «Спасенное детство», основная задача которого — изучение эвакуации ленинградских детей в Пермский край.

Анна Попова

Мы познакомились с уполномоченным по правам человека в Санкт-Петербурге Александром Владимировичем Шишловым, и оказалось, что его мама, Татьяна Николаевна Шишлова, в годы войны находилась в эвакуации вместе с лагерем Литфонда. Так родилась идея нашей исследовательской работы.

Литературный фонд — это организация, созданная для материальной помощи советским писателям. В годы войны для детей участников Литфонда был организован лагерь, который в июле 1941 года эвакуировали в город Гаврилов Ям Ярославской области, а потом — в село Черная Пермского края.

Изначально в лагере было 150 детей, но постепенно их число увеличивалось. Анализируя списки, я находила и 4-годовалых детей, и 16-летних подростков. Малышей эвакуировали чаще всего с мамами или бабушками, но не у всех. И каково это — провожать своих родителей на фронт и понимать, что, возможно, ты их больше не увидишь?

Сначала я встретилась с Татьяной Николаевной Шишловой, которая была эвакуирована вместе с Литфондом. И так по цепочке начала искать информацию. Мы с моим научным руководителем, Еленой Павловной Стальмак, ходили в архивы и изучали разные документы. Искать родственников тех людей не так легко, конечно, потому что однофамильцев очень много, и это всегда волнительный процесс — что тебе ответят люди, знают ли они что-то об эвакуации? Но у меня это любимое дело, и я посвящаю ему все свободное время.

В ходе поиска мне удалось познакомиться с Ниной Семеновной Катерли, родители которой состояли в Литфонде. Она рассказала мне про врача Самуила Григорьевича Берлянда, который лечил ее от дистрофии после приезда в Ленинград. Самуил Григорьевич спасал детей и взрослых, на протяжении всего периода эвакуации никто не умер. В поезд он взял с собой часы на цепочке, и когда дети плакали, он открывал часы, откуда шла музыка — и все успокаивались.

После карантина мы планируем встретиться с Миленой Всеволодовной Рождественской — младшей сестрой Натальи Рождественской, которая была эвакуирована с Литфондом. В эвакуации доктор подарил Наталье толстую американскую тетрадь для стихов. И это очень трогательно, потому что во многих письмах военных лет я встречала информацию, что люди писали по несколько раз на одной бумаге, поскольку ее не хватало.

Когда эвакуированные приезжали к станции, их встречали местные жители, подселяли в свои дома, делились едой, хотя голодали сами. В эвакуации люди продолжали работать — у них были свои колхозы «8 марта» и «1 мая», там работали подростки, ухаживали за участками и таким образом как-то выживали.

Я читала воспоминание про блюдо — очень тяжело его назвать блюдом, конечно — оно называлось «заваруха». Когда есть было совсем нечего, люди брали воду, туда насыпали немного муки и капельку масла — все размешивали — получалось хоть какое-то пропитание.

Педагоги, эвакуированные из Ленинграда, заботились о детях. Изначально никто не думал, что война будет такой страшной и долгой, многие не взяли с собой теплые вещи. Одной женщине — Софье Самойловне Островой, пришлось ехать прямо из эвакуации из Пермского края обратно в Ленинград. В блокадном городе она ходила по адресам, ей приходилось доказывать, что она не какая-то квартирная воровка. И она действительно сделала свое дело — забрала вещи, рассказала о детях их мамам, которые не смогли отправиться в эвакуацию со своими малышами.

В селе Черная была деревянная школа, туда водили детей начальных классов. Ребята постарше ходили за семь километров в город Краснокамск. Татьяна Николаевна помнила девочку, с которой они вместе сидели за партой. Она по дороге в школу собирала большие голубые цветы.

Воспитанники детского лагеря Ленинградского литфонда на крыльце Черновской школы

Местные жители дружили с эвакуированными — вместе устраивали мероприятия, читали письма с фронта. В Пермский край был эвакуирован Кировский, в настоящее время Мариинский театр, он работал в Краснокамске, и несмотря на обстановку, детей все равно водили на спектакли. Кстати, в лагере Литфонда был и Михаил Козаков, который потом стал известным актером. Он тоже много рассказывал о жизни в селе Черная, о том, что она очень повлияла на его характер.

В октябре 2019 года наша исследовательская группа клуба «Петрополь» посетила город Гаврилов Ям. Там мы познакомились с местным историком-краеведом — Сергеем Ивановичем Киселевым, который тоже поделился информацией, провел нас по местам, указанным в воспоминаниях.

Пушкинский район города Санкт-Петербург, где я живу, был оккупирован немцами 17 сентября 1941 года. Я изучала информацию о тех днях. Сейчас, когда идешь по мирной улице, жутко представлять, что здесь было более 70 лет назад: многие дома были сожжены и разрушены, стояли виселицы, на дорогах лежали мертвые люди… В 1943 году в Пушкине не осталось практически ни единой души: многие погибли от голода и пыток, а остальные были вывезены в концлагеря.

Фантаст Александр Беляев тоже жил в Царском Селе вместе с женой, дочкой и мамой. Семье было очень тяжело, постоянно приходилось прятаться. Писатель умер от туберкулеза позвоночника и голода, а его семья была вывезена в концлагерь.

Мой прадед — Шмелев Иван Иванович прошел всю войну. Я им очень горжусь! Он настоящий герой! На 9 мая мы всегда всей семьей проходим в Бессмертном полку и возлагаем цветы. К сожалению, в этом году вынуждены сделать это онлайн.

Думаю, я так воспитана, что свою историю нужно знать, чтить память тех, благодаря которым мы живем в мирное время под светлым небом. И если я не посвящу истории свою жизнь, то она все равно будет ее неотъемлемой частью.

Фотографии из архива героев материала

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.