После первой операции Артем не мог говорить, не сидел, не переворачивался. Он только плакал и звал маму

«Может, вы его ругаете, может, он нервничает у вас?»

Сначала у Артема склонилась набок голова. Светлана подумала: «Ну вот, играли с сестрой, стояли на голове на диване, что-то вывихнул себе». Она это сердито подумала, потому что уже тогда ее накрыла тревога: а вдруг это не вывих, вдруг что-то плохое. Но Светлана старалась отогнать эти мысли и сердилась.

Потом у Артема появилась утренняя тошнота. Вроде бы на пустом месте — ни отравления никакого не было, ни простуды. Списать все на слишком шумные игры с сестрой не получалось — не будет же ребенка тошнить по утрам каждый день из-за игр. А педиатр вообще спросила: «Может, вы его ругаете, может, он нервничает у вас, стресс какой-то?» Светлана испугалась не на шутку: какое там ругаем! Артем рос спокойным, рассудительным, веселым. Да ему и двух лет не было — за что его ругать-то!

Артем до болезни

И все же эту мысль — «с сыном происходит что-то плохое» — она все еще отгоняла от себя. Все еще казалось: обойдется, пройдет, временно. Казалось: вот сейчас, завтра или через неделю все точно закончится. Голова перестанет клониться на бок, тошнота уйдет.

Не закончилось, стало хуже. Светлана наблюдала за сыном пристально, и ей становилось все страшнее: вот рвота случается уже не только по утрам, но и в течение дня. Вот сын какой-то вялый и отказывается от еды. Вот стал шагать как-то странно, пошатываясь, ищет рукой, на что бы опереться. «Господи, что с моим мальчиком?!»

Конечно, походы по врачам: и педиатр, и гастроэнтеролог, и невролог. Но анализы и УЗИ были в норме, а Артем слабел с каждым днем.

Затем была Морозовская больница, КТ, экстренное МРТ и слова врачей: «У мальчика опухоль и гидроцефалия. Именно поэтому были и рвота, и шатание при ходьбе — опухоль сдавила ликворные пути, нарушился отток спинномозговой жидкости».

Артема экстренно забрали на операцию, опухоль удалили. Гистология показала, что это эпендимома — опухоль центральной нервной системы, которая развивается из клеток желудочков мозга и центрального канала спинного мозга.

— Я тогда даже понятия не имела, что такое гистология, например. Да и среди родных ни у кого онкологии не было, тем более у детей. Принять все и осознать получилось не сразу.

«У тебя болит голова, надо полечить»

Сегодня Артему уже пять лет. Три года прошло с того момента, когда ему впервые поставили диагноз. И за это время он перенес четыре операции на головном мозге и протонную лучевую терапию.

Светлана рассказывает, что самой сложной, тяжелой была та самая первая операция в 2022 году. После нее у Артема парализовало правую часть тела.

— Рука и нога болтались, как плеть, глаз ушел в сторону и стал косить, он не мог самостоятельно перевернуться на кровати, не сидел и перестал говорить. Сын почти не спал — как только заканчивалось действие успокоительных, громко плакал и кричал. Помню, он повторял только одно слово: «мама». Слышать это было невыносимо.

После операции Артему провели лучевую терапию в институте рентгенорадиологии — в голове могли остаться отдельные опухолевые клетки, и их нужно было убрать. Потом пришел год относительного спокойствия: Артем немного восстановился, заново научился ходить, восстановилась работа правой руки, врачи скорректировали косоглазие. Но в 2024 году, несмотря на тщательное лечение, у мальчика случился рецидив.

И снова серьезная операция в НМИЦ Бурденко, а затем протонная лучевая терапия. У малыша стали выпадать волосы, и мама побрила его налысо. Тема решил, что это из-за лета: «Жарко же, да, мама?» Светлана кивала и надеялась на чудо: что эта операция будет последней.

И все же небольшие очаги опухоли выросли снова.

— Мы наблюдали за этими очагами каждые полтора месяца: они то появлялись, то исчезали на МРТ. В конце концов осталось два очага — один продолжал рост. Стало ясно, что без операции не обойтись.

В феврале 2026 года Артему провели первую операцию по удалению эпендимомы желудочка головного мозга, а в марте удалили образовавшийся метастаз.

— Конечно, эти операции снова дали «откат». Особенно в речи. Ведь до этого Артем уже отлично разговаривал, мы уже и звуки ставили — «ш», «л». А теперь внятная речь пропала — язык не успевает за мозгом. Артем уже хочет что-то сказать, волнуется, торопится, получается «каша» во рту.

После операции у Артема усилился тремор в правой руке, и он стал хуже ходить: «Держится за меня, если какие-то неровности на мостовой», — говорит Светлана.

Она рассказывает, что Артем взрослеет, стал проявлять характер: не так-то просто стало уговорить его заниматься ЛФК и зарядкой, но зато с ним стало легче договориться.

С мамой

— Я объясняю ему: «У тебя болит голова, надо полечить», — он кивает важно. Лекарства принимает спокойно. Серьезный мальчик.

Артем постоянно проходит курсы реабилитации. Курсов, положенных по ОМС, конечно, не хватает, но ему помогают благотворительные фонды. Особо хорошо найти подход к Артему получилось у специалистов РЦ «Галилео».

— Здесь с Артемом занимаются в игровой форме, ему очень нравится. Он не нервничает, не плачет, сам бежит на занятия. Это важно при восстановлении после операций на головном мозге — не нервничать, не допускать стрессов.

Артему нужно восстановить речь и разработать правую сторону тела, снизить тремор. Последние исследования показали, что мозг «чистый», значит, реабилитацию нужно начинать снова. Пожалуйста, помогите ему. Пусть Артем восстановится и выйдет в ремиссию. Он веселый и общительный. Обожает старшую сестру — Ане 10 лет, с удовольствием играет в машинки: «Обожает маленькие модели, чтоб помещались на ладошке», — говорит Светлана. Он здорово общается с детьми на уличной площадке и отлично собирает конструкторы. Но активно играть, общаться, ходить и бегать он сможет только с нашей помощью.