«Пожизненный
Фото: пресс-служба фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»
Фото: пресс-служба фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»
Пожизненный срок за второе преступление — когда оно уже совершилось. Но нет законодательства о том, как предотвращать такие преступления. Глава фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская — почему считает закон о пожизненном сроке для педофилов популистским решением.

«Страх преступников — гарантия нашей безопасности?»

Госдума приняла в третьем чтении закон о пожизненном сроке для совершивших насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетних.

Замечу, для тех, кто совершил эти действия повторно, а также если речь идет о нескольких несовершеннолетних или сопряжено с другим более тяжким преступлением, например, убийством.

Казалось бы, кто может возражать против такого решения? 

Мы, прежде всего родители, хотим быть уверены, что наши дети в безопасности, что им ничего не угрожает, что государство позаботилось о том, чтобы предотвращать подобные преступления, а если уж оно произошло, чтобы это не повторилось.

Пожизненное заключение мы видим прежде всего как изоляцию — а значит, гарантию безопасности для наших детей.

Но, минуточку. Если речь идет только о повторном, то что у нас происходит в ситуации, когда преступление произошло первый раз?

Как именно государство решило обезопасить общество от совершения этим человеком повторного преступления? Может, наконец, изменилось законодательство о контроле за лицами, совершившими такое правонарушение? Нет, ничего подобного. Никто не планирует усиливать контроль. Может быть, для тех, кто получил срок по таким преступлениям, наконец-то появилось требование регулярной психотерапии в местах лишения свободы и после? Тоже нет.

То есть все гарантии безопасности — это то, что человек будет сам бояться пожизненного срока (или более продуманно планировать преступление, чтобы не попасться)? То есть на самом деле предполагается, что возросшая осознанность преступников и их страх — гарантия нашей безопасности? Преступник сам и его осознанность — гарантия нашей безопасности?

Кажется ли вам это адекватными мерами?

«Педофилы совершают такие преступления реже, чем обычные люди»

И про педофилию. Про которую все говорят в отношении этих преступлений. Тут нас ждет удивительное открытие, что непосредственно тех, у кого есть расстройство сферы влечения, среди совершивших такие преступления совсем не большинство.

Я не специалист в этой сфере, но я пересекалась с множеством подобных историй, мы работаем с детьми, которые жили в детских домах или в ситуациях не очень благополучного детства. Сексуальное насилие там, увы, не редкость.

Кто был источником этого насилия? В пяти случаях я могу с уверенностью предполагать, что это были педофилы. Люди с расстройством сексуального влечения, которые не испытывают влечения к сверстникам и испытывают патологическое влечение к детям. И, кстати, в трех случаях эти ситуации были в детских домах и, могу предполагать, не без вовлечения его сотрудников в организацию возможности совершения преступлений по отношению к детям. Но вот во всех остальных случаях, а их большинство, в основном речь шла о совершении этого преступления людьми, которые не испытывали специфического влечения только к детям, а были пьяны или подтверждали таким образом свою власть через насилие над слабыми и зависимыми. 

То есть непосредственно педофилы, которые и являются основным источником наших страхов, совершают такие преступления куда реже, чем обычные, на самом-то деле, люди.

Ну хорошо, вот человек не страдает педофилией, но совершил такое преступление. 

Есть риск, что человек, совершивший насилие, самоутверждаясь в чувстве власти над кем-то слабым и беззащитным, еще не раз его совершит? Безусловно. Должны ли мы любых людей с риском повторного совершения насилия закрывать в тюрьму навсегда? 

В этой мысли есть, будем честными, сильное искушение.

Это ведь правда кардинальное решение проблемы. При любом пугающем нас рискованном поведении человека просто его — раз — и изолировать навсегда.

Вот же, кажется, хорошая идея, например, вместо отсутствующих у нас мер профилактики и реальной защиты жертвы в ситуациях домашнего насилия: просто пожизненно сажать насильника, пусть за второй раз — он-то наверняка еще не раз это повторит.

Как вы думаете, каким будет общество, которые выберет такой путь?

«У нас практически никогда не верят детям»

И что еще я знаю по нашему опыту участия в подобных делах. Их очень сложно доказать. Чаще всего они рассыпаются на стадии проверки и уголовные дела не заводятся. Сегодня СМИ активно тиражируют противоположную позицию, что якобы это легко и любого человека могут посадить на основании одних слов ребенка. Я не буду спорить с тем, что в этих историях есть и оговоры, и коррупция. Но со своей колокольни я вижу ровно противоположное. Большинство историй, о которых мы знали, разваливались еще до заведения уголовного дела. Именно потому, что не было свидетелей (кто при свидетелях развращает или насилует детей?). Или речь шла о развращении или таких сексуальных действиях, которые не предполагают проникновения, и медицинский осмотр ничего не давал. 

Потому что у нас как раз практически никогда не верят детям. И их слова редко имеют существенное значение для следователя. 

И расследование у нас сегодня такое, что для многих детей это тяжелая, унижающая, травмирующая многократно процедура. Новые и новые опросы, допросы, где детей не только заставляют снова и снова в деталях описывать произошедшее, где их слова постоянно подвергаются сомнению, где их, так же как и взрослых, будут спрашивать, пытаясь подорвать их позицию, адвокаты обвиняемого, если дело дойдет до суда. А очные ставки ребенка и насильника? 

Знаете, сколько детей берут свои слова обратно, лишь бы все это прекратилось?

Опрашивать ребенка закон требует в присутствии педагога или психолога. Откуда в нашем законодательстве появился педагог? Зачем он в этой ситуации? Вот в истории, о которой рассказывала нам одна семья, их дочку, которая заявила о домогательствах одноклассника, опрашивали прямо в школе, без родителей, зато в присутствии ее учительницы математики. Кому это пришло в голову? Да и психолог поможет, только если будет иметь соответствующую профессиональную подготовку, а не любой, случайно попавшийся под руку.

К чему я это говорю. Сейчас очень сложно довести подобные истории до суда. Если на кону будет решение о чьем-то пожизненном заключении, подозреваю, словам ребенка будут верить еще меньше (хотя казалось, куда уж меньше, чем это у нас сейчас). С одной стороны, кто ж решится забрать навсегда всю жизнь у такого же, как ты, взрослого человека, поверив словам какого-то ребенка? А с другой, мы знаем, что есть дела, где действительно имели место оговор или коррупционная составляющая. Они никуда не денутся. Ставки повысятся. 

«Как будут работать в заключении, чтобы предотвратить повтор?»

Вообще, если мы знаем, а мы с вами это достаточно достоверно знаем, что наша судебная система не всегда независима, а система правоохранительная и не всегда независима, и не всегда профессиональна. Что процедура работы с детьми, жертвами таких правонарушений, далека не только от идеальной, но даже от нормальной, и те небольшие правильные требования, которые появились в законодательстве недавно (опрашивать под видео, в присутствии психолога или зачем-то педагога), не всегда исполняются. То мы должны понимать, что это единая система. Именно в ней, с таким подходом к расследованию, с таким уровнем профессионализма, с таким уровнем коррупции и будут приниматься решения о том, давать ли кому-то пожизненный срок или оправдывать его, потому что недостаточно убедительным был ребенок. 

С моей точки зрения, это может привести к дополнительным рискам. Я их вижу для детей, которым еще реже будут верить: уж чтобы кого-то посадить пожизненно, нужны будут железобетонные аргументы для судей. И для невиновных людей, которых кто-то мог «заказать».

Предложили ли наши дорогие товарищи депутаты решения для всех этих вопросов?

Усовершенствования процедур расследования, усиления наказания за их нарушения, профессионализации следствия по делам о сексуализированном насилии? Предложили ли усилить и подробно раскрыть, в чем теперь будет состоять правоохранительный надзор за выпустившимся? Как будут с ними работать в заключении, чтобы предотвратить повтор? Есть ли у них понимание разной работы с теми, у кого есть девиация сексуального влечения, и с теми, у кого ее нет? Какие меры они предложили к усилению независимости суда, контроля над принятыми решениями, усилению мер наказания за выявленные элементы коррупции? И это только небольшая часть вопросов.

Ничего? Тогда мне пока это решение видится скорее популистским, отвечающим на страхи, тревоги и чаяния разгневанных и шокированных людей, чем реальным желанием решить проблему.

Ну а по сути, безусловно, и пожизненное должно быть. Но для этого должна быть выстроена система расследования и суда, в которой мы можем быть уверены. Нельзя принимать одно решение без другого. И в тех случаях, когда мы понимаем, что [наказание] адекватно правонарушению, например, мы имеем дело с серийным насильником, и никаких мер контроля и лечения внутри общества ни через 10, ни через 20 лет срока мы предложить тут не можем.

Помогите Правмиру
Сейчас, когда закрыто огромное количество СМИ, Правмир продолжает свою работу. Мы работаем, чтобы поддерживать людей, и чтобы знали: ВЫ НЕ ОДНИ.
18 лет Правмир работает для вас и ТОЛЬКО благодаря вам. Все наши тексты, фото и видео созданы только благодаря вашей поддержке.
Поддержите Правмир сейчас, подпишитесь на регулярное пожертвование. 50, 100, 200 рублей - чтобы Правмир продолжался. Мы остаемся. Оставайтесь с нами!
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.