«Ребенок должен знать все, а это невозможно». В чем главная проблема школьной программы

«Уже никто не штурмует школы»

— Проект новых федеральных государственных образовательных стандартов выложен для обсуждения. Чем новые ФГОСы отличаются от предыдущих? 

— В принципе, если я просто учитель, то новый стандарт мне никак не мешает и никак меня дополнительно не расстраивает. Он продолжает стандарты для младшей и основной школы, заменивший с 2022 года ФГОС 2.0. В результате в школе опять появилось много дополнительной и не всегда нужной информации, и новый проект уже ничего не меняет. Мы фактически вернулись к советской концепции, когда ребенок должен знать все, а это невозможно. Да и тринадцать обязательных предметов вместо семи в прошлом стандарте никак не повысят уровень образования – все равно старшеклассники сосредоточатся на нужных для поступления в вуз предметах. Ну и, конечно, авторы не могли пройти мимо актуальных сюжетов — цифровизация, искусственный интеллект и тому подобное.

Михаил Яковлевич Шнейдер

Задача стандартов понятна: чтобы все школы были примерно одинаковые, а если вы хотите что-то дополнительное, то, пожалуйста, либо за счет школьного компонента, либо за счет родителей, никто не мешает. Одинаковость же состоит в том, что крен — в сторону инженерного и естественно-научного образования. Физики в почете, лирики в загоне. Конечно, есть внеурочные занятия, сохраняется профильность, но ведь в сутках только 24 часа… 

В такой концепции школы нет ничего нового. Существует целое образовательное течение, называется STEM — Science, Technology, Engineering, Maths. Многие эту методологию не разделяли. Например, Паси Салберг, финский гуру в области образования и отец образовательной реформы в Финляндии, был резким анти-STEMовцем. Он говорил, что такой подход выводит образование из сферы культуры и дает только утилитарные навыки. Поэтому со временем к четверке дисциплин все же добавили Arts — получилось «STEAM». В данном подходе очень важен акцент на проектно-исследовательской деятельности.

Мы тоже думаем о STEAM, надо же как-то привлекать людей, учитывая, что международных программ у нас больше нет, а нормативно-подушевое финансирование никто не отменял. Это в Новой Москве народ штурмует школы. В тонкости образовательного процесса обычный родитель вникать не обязан, но если он видит рядом с домом школу — красивую, светлую, с классами-трансформерами – то, конечно, он приведет ребенка туда. А наше здание морально устарело, оно вообще было построено под акустический институт, а в 1958 году передано школе. 

— То есть вашу школу уже не штурмуют, как раньше? 

— Не только нашу. Туда, где новое здание, но район старый, тоже особого потока нет. Скажу страшную вещь: по большому счету, школа уже далеко не всем нужна. Тут несколько причин. 

Во-первых, ее заменяет семейное образование, когда вы сами набираете для своего ребенка некий «пакет» занятий и отказываетесь от лишнего. Я регулярно подписываю приказы о переводе либо на заочное, либо на семейное образование. И хотя это очень серьезная ответственность, таких семей в России много. Все они стараются коммуницировать между собой, складывается некий социум. 

Вторая причина — отъезд мигрантов, потому что дети не могут сдать экзамен по русскому языку. Многие семьи достаточно владеют языком на бытовом уровне, но детям-то придется работу по литературе писать. Экзамен необходим, но все же не такой сложный. Впрочем, в него уже вводят поправки. Как всегда — сначала примут, а потом правят. Нет бы наоборот.  

А третий фактор — детей просто стало рождаться меньше, поэтому и детские сады закрываются. Демографы говорят, что следующий пик будет в 2035 году. Не знаю, доживу ли.  

«Никто не станет учить лишнее, даже если введут средний балл аттестата»

— Вы говорите, что невозможно знать все. Но одна из важных претензий к ЕГЭ состоит в том, что дети как раз-таки не знают ничего за пределами трех экзаменов, на которые их натаскивают. 

— А что, в советское время не натаскивались на «нужные» экзамены с репетиторами? Претензии к ЕГЭ существуют столько же лет, сколько сам ЕГЭ. Да, из школы не выходят всесторонне образованные люди, она не может научить всему. Если в семье нет акцента на культуру во всей ее полноте, если детей не водят в музеи, в театры, если они не смотрят нужное кино, если они сами не занимаются каким-то творчеством, то какие претензии к школе?  

— Вы все про гуманитарные знания, а я, например, про биологию.

— Да полно этой биологии везде! У нас она идет отдельными предметами, а в большинстве стран просто как science. Во многих школах есть практические занятия, а в небольших городах, в сельских районах дети практически знают, что где растет и зачем. Поэтому вопрос у меня к ученикам только один: что вы еще в школе делаете, кроме того, что на уроках сидите? Если в семье нет привычки трудиться, то школа не поможет.

— Как вы относитесь к инициативе введения среднего балла аттестата при поступлении, который как раз вынудит детей знать больше, чем требует ЕГЭ? 

— Отрицательно. Все равно никто не станет лишнее учить, как и в СССР никто этого не делал. Вызубрят несколько билетов и сдадут. У меня по химии на экзамене пятерка была, а вы меня спросите — я что-нибудь помню? Есть базовые вещи — русский язык и математика. Причем если вы спросите, зачем всем нужен русский язык, вам скажут, что он государственный, без него невозможна жизнь в обществе и так далее. А математика зачем нужна? Тут наступает некоторая пауза. Но ведь это тоже язык, хоть и не в лингвистическом смысле. На нем основано огромное количество других дисциплин, в том числе астрономия и философия. Джон Локк говорил, что математика дает понимание бесконечности. 

Давайте попытаемся их связать — например, математику и искусство. Что такое музыка без математики? Но у нас сделан упор не на образование, а на просвещение, то есть на определенный набор знаний. Без них, конечно, тоже никуда, особенно когда сколько-то процентов населения планеты считает, что Солнце движется вокруг Земли. Но отдельных знаний недостаточно. Только междисциплинарные связи обеспечивают человеку кругозор и делают его по-настоящему образованным. 

«10 класс не должен быть “накопителем” для бездельников» 

— Это нормально, что стало трудно перейти в 10-й класс?

– У нас никого нельзя исключить из школы до 15 лет. По закону любой, кто окончил предыдущую ступень, может идти на следующую. В каждой школе есть универсальный класс, а если нет, то можно перейти в другую школу. Многие не хотят, но что делать. Невозможно же поместить двоечника в сильный предпрофессиональный класс, куда уже приходят преподаватели из вузов, из компаний. Что он будет там делать?

10-й класс не должен становиться «накопителем» для людей, которые никогда не хотели напрягаться. Почему оболтусы должны учиться на деньги налогоплательщиков? Человек обязан нести ответственность за то, что он вытворяет. У нас в школе каждый год какой-нибудь класс «проявляет» себя. Тут вот один из 9-х классов решил объявить войну учителю математики. Я посидел у них на уроке, и выяснилось, что я в математике больше понимаю, чем ученики. А они: «Дайте нам другого учителя». Якобы учитель плохой, поэтому они заниматься не хотят. А может быть, наоборот? Ну, мы родителей собрали, сказали им всю правду. Вроде пошло дело, начали дети учиться. А то у нас бездельников еще все начинают жалеть, такие они бедные-несчастные. 

В Москве в 11-м классе во втором полугодии вводятся практикумы — фактически индивидуальный учебный план, где даются только выбранные предметы, а остальные по минимуму. Нет, все равно: берут репетитора, платят огромные деньги, а то, что в школе дается, им не надо.

Нам может многое не нравиться в организации учебного процесса, но основные проблемы лежат не в области наших отношений с учредителем, а в плане отношений с семьями. Это же не департамент образования виноват, что дети работать не хотят. Для того, чтобы старшую школу сохранить, надо, чтобы там учились более или менее мотивированные люди. 

— Среди родителей два года назад бытовала версия, что переход в 10 класс затруднили, чтобы побольше народу шло в СПО. Это так?

— Московское правительство очень заинтересовано в СПО, но именно поэтому там тоже не нужны двоечники. В него вложены большие деньги, есть колледжи на любую специальность, на любой вкус, о чем я говорил недавно на собрании с родителями девятых классов. Я не вру, не преследую каких-то своих целей — ну, странно было бы мне как директору школы не хотеть набрать 10-е классы. Но я должен рассуждать в интересах детей. 

Дело же не в том, что после колледжа ЕГЭ не надо сдавать. А просто если у человека есть склонности к определенной профессии, хоть к звукорежиссуре, хоть к компьютерному дизайну, то это вполне может быть одной из ступеней его образования. Потом никто не мешает поступить еще и в вуз. 

«Если бы мне кто-то сказал, что я проработаю в школе 47 лет, я бы не поверил»

— Что происходит с ребенком, который завалил ЕГЭ? 

— Если он завалил третий экзамен по выбору — обычно это обществознание, он самый популярный, а за ним идет иностранный язык — то либо пересдаст, либо найдет вуз, куда его возьмут с каким-никаким аттестатом и результатами других экзаменов.  

В этом году 16 человек принесли нам на ЕГЭ кучу неприятностей, их баллы оказались ниже порога Минобрнауки, с такими теперь только в педвузы берут. Я им говорил: «Ребята, вы понимаете, что вам сейчас нужно сидеть, не разгибаясь?» — «Не волнуйтесь, мы спишем». Я им объясняю, что за 20 с лишним лет, что проводятся стандартизированные экзамены, с этим научились бороться. «И вообще, — говорю, — вам не кажется, что списывать — это не совсем правильно?» Был у нас один товарищ два года назад, врачом собрался быть. Сначала на химии попался, потом биологию завалил. Что-то мне не хочется потом к такому врачу.  

— Вы сказали, что с низкими баллами только в педвузы берут. А как было в ваше время?

— Я изначально совершенно не собирался быть педагогом. Если бы мне кто-то сказал, что я проработаю в школе 47 лет, я бы не поверил.  Если бы в те времена были какие-то спортивные колледжи, я бы, наверное, пошел туда, потому что обожаю спорт, и, в частности, футбол. Кстати, наша школа регулярно проводит открытый чемпионат по футболу, в этом году уже 17-й. Но спортивная карьера мне не светила, я хотел стать переводчиком, и это тоже оказалось нереально: туда, куда я хотел поступить, — там меня не хотели, не будем уточнять почему. И тут я узнал, что есть такой Московский государственный педагогический институт имени Ленина (теперь МПГУ) — и поступил туда, о чем нисколько не жалею. В наше время это был замечательный институт, который по-настоящему формировал педагогические кадры. Сейчас с этим сложнее, многие студенты считают, что учитель — что-то вроде шоумена или аниматора; некоторые педуниверситеты на практику хотят отправлять чуть ли не с первых курсов, без знаний методологии и дидактики, а исключительно потому, что учителей не хватает. 

МПГУ — огромный федеральный вуз с полуторавековой традицией. Везде происходит смена поколений, а ведь образование — это серьезная наука, в которую входит много разных дисциплин, включая семиотику и культурологию. Преподавать это сегодня должны лингвисты, социальные антропологи, культурологи, естественно, вместе с преподавателями конкретных предметов.  

«Школа – благо, а не товар, поэтому в ней должен быть отсев» 

— Как вы относитесь к тому, что олимпиады стали альтернативой ЕГЭ?

— Мне не кажется, что они стали альтернативой. Олимпиада требует очень серьезных тренировок, а дальше как в спорте — то ли ты победишь, то ли нет. А с ЕГЭ более или менее предсказуемо. Если ты делаешь демоверсию на 90, то свои 75-80 получишь.

Мы стараемся создать условия, при которых учителям будет интересно готовить к олимпиадам, а детям интересно в них участвовать. Но насильно никого не заставляем, хоть это и рейтинговый показатель. На заключительном этапе Всероссийской олимпиады школьников у нас в прошлом году было всего 2 человека, но они не добрались до призов. У нас ведь, по сути, массовая школа, мы присоединили к себе множество других школ.  

— Хорошая школа — это та, где производят отличников, а плохая — где двоечников?

— Редко бывает так, чтобы ребенок был круглым двоечником и вообще ничего не умел. Он обязательно хоть в чем-то да хорош. Тройки, четверки, пятерки — это лишь часть общей картины. Оценивание школы проводится по множественным критериям, в результате чего происходит усреднение. В большой школе будет до 20% неудов, до 20% отличников, а между ними серединка, горб. На кривой Гаусса хорошо видно, куда он сдвигается, к отличникам или к двоечникам, и это учитывается в рейтинге. 

Но при этом во всех образовательных системах есть такое понятие, как «отсев». Например, в американских школах один из важнейших критериев успешности — это минимальный отсев или полное его отсутствие. Что нормально, ведь школа прежде всего — социальное учреждение. Это благо, а не товар.

В России же отсева практически не существует, а мы оказываем «образовательные услуги». А если ты оказываешь услуги, то не удивляйся, что с точки зрения определенной части населения ты — лакей, и отношение к тебе соответствующее. Мой предшественник Л.И.Мильграм всегда говорил, что педагогика — это служение. Не услужение…

«Ученики подарили мне мяч с автографами — это для меня самый ценный подарок» 

— Где вы ищете хороших учителей? Переманиваете из других школ, платите больше? 

— Здесь вы не угадали — зарплаты у нас хотя и укладываются в городские стандарты, но не самые высокие на московском фоне, особенно после закрытия международных программ, которые вели 30 лет. Все школы платят по-разному, но лишних денег нет ни у кого. Мы находимся в ситуации ресурсных ограничений, но, может быть, подушевые нормативы поднимутся, во всяком случае, мы на это надеемся. Кроме того, мы вводим новые дополнительные программы, в том числе — платные, что позволяет компенсировать потери.

Учителей мы ищем абсолютно так же, как все ищут работников. Вешаем объявления на рекрутинговых платформах, обращаемся к кадровому управлению ДОНМа, сотрудники которого хорошо мониторят рынок и смотрят, не остался ли кто-то без работы. А без работы хороший учитель может остаться, потому что ездить стало далеко, с коллективом не сложились отношения и так далее. У нас, например, сейчас вакансия — учитель химии ушла, не сошлись мы с ней во взглядах. 

А вообще учителей надо беречь, они перегружены. Я бы сделал, как в Кыргызстане, где ЕГЭ проводят не школы, а специально аккредитованная независимая служба. А у нас преподаватели на последнем издыхании, отработав весь учебный год, должны еще дежурить на ЕГЭ и проводить организационные процедуры вплоть до начала июля. Почему вообще это должны быть учителя? Это могут делать, например, студенты, сотрудники различных организаций, прошедшие специальное обучение. Да, конечно, разные страны, разные масштабы, но подобная методология вполне возможна и в больших образовательных системах. 

— Хороший учитель — это какой? И должен ли он больше получать?

— Я считаю, что измерить отдельно труд каждого учителя невозможно. Не знаю, как считать этот пресловутый KPI? Я вообще — враг «тирании показателей». Ну, хорошо, ребенок прекрасно сдал экзамен. А если у него было 100 репетиторов?

Школа же призвана быть социальным амортизатором, воспитывать эмпатию и способствовать формированию у учеников основных социальных навыков. Математику можно выучить онлайн, но большинство детей все же идет учиться в школы, а учителя — в них работать. Самое ценное в школе — это человеческое общение. 

Я 32 года преподавал. При директорстве на преподавание уже не остается времени, поэтому мой последний выпуск был в 2010 году. Они были моими учениками с 5-го класса до 11-го. И двоечники были, и отличники, и профильная группа по истории, которая в моем директорском кабинете смотрела исторические фильмы с последующим их обсуждением. А какие они презентации делали!

Когда я смотрю сейчас презентации некоторых наших взрослых управленцев, где идет сплошной текст, а они его зачитывают… Мы за такое колы ставили, потому что в презентации должна быть визуализация. Я к тому, что с детьми очень интересно общаться. Они мне на прощание футбольный мяч подарили со своими автографами. Это один из самых ценных подарков, которые у меня есть. 

С моими учениками я продолжаю общаться до сих пор: кто-то своих детей привел в школу, а кто-то сам пришел к нам работать. А тем, кому неинтересно общаться с учениками, не стоит идти в эту профессию. 

Фото: Юлия Иванова