Исследование «Безопасность молодежи 18–24 лет в России» проведено косорциумом женских НПО, Академией безопасности Ольги Бочковой и фондом «Абсолют-помощь».
Авторы подчеркивают, что опыт молодых людей изучался ретроспективно. Из этических соображений сбор данных о произошедшем в детском и подростковом возрасте проводился только среди взрослых.
В ходе исследования были заданы вопросы не только об опыте разных видов насилия и его субъективной оценке, но и об ощущении безопасности и тревоге, обстоятельствах, возрасте, опыте свидетельства насилия и профилактике насилия в семьях респондентов.
Родители думают о насилии, когда дети идут в среднюю школу
Исследование показало: чаще всего в семьях обсуждают «повседневную» безопасность: правила поведения на дороге, алкоголь и наркотики, поведение с незнакомцами и риск похищения, опасные знакомства в интернете (от 90 до 80%)
Никита Карпов
При этом темы, которые напрямую связаны с защитой от физического насилия, личными границами и правом сказать «нет», безопасностью в отношениях обсуждаются гораздо реже (от 68,9 до 45,8%). Еще реже родители рассказывают, куда идти и что делать, если насилие уже происходит: например, что делать при травле (55,4%), куда обращаться за помощью (54,6%).
— О насилии родители чаще начинают задумываться, когда читают новости или когда ребенок переходит в среднюю школу. До этого многие не воспринимают насилие как реальный риск. Однако механизмы работы с тревогой и рисками универсальны. Когда дети маленькие, у нас есть простые инструменты: запретить, ограничить, объяснить правила, удержать, не пустить. Мы можем продолжать пугать последствиями, устанавливать правила, пытаться контролировать, но это действует лишь до тех пор, пока подросток это допускает, — говорит подростковый психолог Никита Карпов.
Исследование показывает, что для значительной части детей опыт насилия начинается гораздо раньше — в младшем школьном и даже дошкольном возрасте. Профилактику нельзя откладывать до «подростковых проблем». Она должна начинаться с раннего обучения личным границам, безопасному разговору о случившемся и формированию доверия в семье.
Данные исследования:
- 58% респондентов 18–24 лет пережили хотя бы одну форму насилия.
- Наиболее уязвимый возраст — 12–17 лет (84% буллинга у девушек, 78% у юношей — в этом периоде)
- 64,9% девушек, переживших физическое насилие, указали, что это происходило до 12 лет.
- Поливиктимизация (4 и более вида насилия) в возрасте 12–17 лет пережили 6,4% всех респондентов (9,5% девушек, 3,3% юношей).
- 42,7% девушек регулярно испытывают тревогу по поводу возможного нападения (против 11,4% юношей).
Никита Карпов отмечает, что в разговорах с детьми о безопасности особенно важно разделять факты и собственную оценку.
— Если подросток говорит: «Ребята после школы собираются пить пиво», резкая реакция вроде «Ты что, с ума сошел?» разрушает контакт. Гораздо эффективнее сначала отреагировать спокойно: «Ничего себе. И что дальше? А ты как к этому относишься?» — и уже позже, когда разговор остается открытым, вернуться к теме и выразить свою позицию.
Ольга Бочкова
Почему дети молчат о насилии
Одна из главных проблем — молчание детей и подростков в случаях пережитого насилия. Многие молодые люди после него вообще не обращались за помощью. В некоторых категориях насилия почти каждый четвертый пострадавший признался, что не рассказывал о случившемся никому. Среди причин — страх, чувство вины, недоверие к взрослым и убежденность в том, что поддержки все равно не будет.
— Особенно сильна связь с родителями в случаях психологического насилия. Там, где подросток сталкивается с обесцениванием, поиском виноватого и вспышками гнева, он скорее замыкается и остается один на один со своей проблемой. С учетом того, что многие подростки переживают сразу несколько форм насилия, это создает ситуацию, в которой у них просто нет безопасного места, куда можно обратиться, — говорит психолог Ольга Бочкова.
Данные исследования:
- Только 34,1% респондентов описывают отношения с родителями как теплые и доверительные. 34% — как сложные, холодные или неоднозначные.
- Самый высокий уровень молчания — у юношей, переживших сексуализированное насилие: 37% никому не рассказывали об этом.
- При кибербуллинге 27–28% детей не рассказывают о нем никому.
— Если мы хотим, чтобы дом стал опорой, а не местом, где ребенок вынужден справляться в одиночку, начинать важно с себя. Ключевой принцип — не воспитывать на эмоциях. Это не значит игнорировать чувства, наоборот, важно признавать и свои эмоции, и эмоции ребенка. Фразы в духе «не дай бог ты…» или «я же говорил» только усиливают страх и закрывают возможность для обращения. Если подросток уверен, что его не осудят и не накажут, а постараются помочь, вероятность того, что он обратится, значительно выше, — считает Ольга Бочкова.
Подросток, который живет в системе психологического или физического насилия дома, тем более не видит безопасного взрослого, которому можно довериться. Холодные или конфликтные отношения с родителями — прямой фактор, повышающий вероятность того, что о пережитом вообще никогда не узнают.
Данные исследования:
- 24% участников сообщили о насилии со стороны членов семьи. Среди девушек — 35,2%, среди юношей — 13%.
- 76% переживших домашнее насилие указали, что оно началось в возрасте 0–11 лет. Для 88% продолжалось в возрасте 12–17 лет.
- У 38,9% пострадавших домашнее насилие носило систематический характер (10 и более раз).
Когда насилие выглядит не так, как мы думаем
Авторы исследования отмечают, что представление о насилии как об угрозе только со стороны незнакомцев людей слишком узко. Часто агрессорами оказываются люди из ближайшего окружения, с которыми у пострадавшего уже есть повседневные, семейные, учебные или романтические связи.
Данные исследования
- Для девушек главное место столкновения с физическим насилием — дом (75,1%). Для юношей — учебное заведение (56,1%).
- При физическом насилии над девушками агрессором в 68,2% случаев является член семьи. У юношей — сверстник (61,4%).
- Сексуализированное насилие пережили 37,7% девушек и 6,5% юношей. Основные места — интернет (35–39%) и дом (33–35%).
- Буллинг на 90% связан со школой, агрессор — сверстник. Кибербуллинг в 57–60% случаев исходит от незнакомых людей.
Сексуализированное насилие не сводится к нападению на улице: оно происходит онлайн, дома, в отношениях с друзьями и партнерами. Причем оно почти никогда не бывает изолированным — у девушек оно часто сочетается с психологическим и физическим насилием (поливиктимизация). Важно и то, что после 18 лет многие формы насилия не прекращаются — они меняются, но продолжают наносить психологический ущерб.
Наиболее тяжелыми последствиями сексуализированного насилия респонденты называли именно психологические — утрату чувства безопасности, тревожность, депрессивные состояния, нарушение доверия к окружающим.
Большинство пострадавших рассказывали о случившемся только близким. К профессионалам обращается примерно каждый пятый. При этом 23% никому не рассказывали о пережитом вообще.
Татьяна Белова
По словам президента Консорциума женских НПО Татьяны Беловой, страх повторного травмирования часто становится причиной того, что люди не обращаются за помощью.
— В юридической практике мы используем травмоинформированный подход. Это означает, что юрист должен понимать, как оказать помощь так, чтобы не травмировать человека повторно. Это случаи, когда человек сталкивается с недоверием, обвинениями или вопросами вроде: «Почему ты там оказалась?», «Зачем ответила?», «Почему отправила фотографию?»
По результатам исследования, наиболее латентными формами насилия оказались кибербуллинг и сексуализированное насилие. Именно после этих видов опыта респонденты чаще всего никому не рассказывали о случившемся. Особенно выражено это у юношей в случаях сексуализированного насилия.
Видели, но не знали, что делать
Одна из ключевых проблем детей и подростков, которые видели эпизоды насилия, случившиеся с другими: примерно около половины из них сообщают: «я был(а) ребенком и не знал(а), как действовать». Барьером часто становится не безразличие, а отсутствие навыков безопасного реагирования.
Данные исследования:
- 45–55% свидетелей насилия (в зависимости от вида) сказали: «Я был ребенком и не знал, как действовать».
- У девушек-свидетелей физического насилия уверенность в своих действиях — 2,1 балла из 5 (у юношей выше).
- Наиболее частая реакция свидетеля — поддержка пострадавшего (до 50%), на активное вмешательство решаются 26–30%.
Результаты исследования показывают, что проблема насилия касается не только пострадавших, но и свидетелей, которые оказываются не готовыми к активным и безопасным действиям. Это указывает на необходимость обучать детей, подростков и молодежь безопасным стратегиям: как поддержать пострадавшего, как позвать на помощь, к кому обратиться и как не ухудшить ситуацию.
Решение рассказать о насилии или обратиться за помощью также зависит не только от тяжести пережитого опыта, но и от того, был ли у человека конструктивный профилактический опыт. Особенно заметно это проявляется в случаях психологического насилия и буллинга.
Рекомендации авторов исследования:
- Обучать родителей говорить о насилии без запугивания.
- Внедрять в школах системную антибуллинговую политику и процедуры реагирования.
- Учить детей и подростков конкретным алгоритмам: как распознать насилие, куда идти, кого звать.
- Обучать сверстников безопасным стратегиям поддержки (не «геройствовать», а сообщать взрослым).
- Сделать психологическую и правовую помощь доступной, понятной и безопасной для обоих полов (особенно для юношей).
- Рассмотреть дополнительные правовые механизмы для пострадавших от развратных действий.
Авторы подчеркивают: насилие — это не частная история отдельных семей или школ, а масштабная социальная проблема, которая напрямую влияет на психическое здоровье поколения. Пережитый в детстве опыт насилия может сказываться спустя годы — на отношениях, самооценке, уровне тревожности и способности доверять другим людям.