Английский за железным занавесом. Профессор Жанна Веренинова
Война, эвакуация и черный хлеб
Мне было два года в 1941 году. До войны мы с родителями жили в городе Орджоникидзе в северной Осетии, хотя и мама, и папа — коренные москвичи.
И я помню эвакуацию, как тяжело было ехать нам с мамой и старшей сестрой. Многие дети болели и умирали, была эпидемия дифтерии. Мама над нами тряслась, чтобы мы не заразились. И ей удалось этого добиться!
Нас вывезли в восточный Казахстан, селение Нарын. Нас и еще одну семью поселили в комнату площадью 12 метров, что-то вроде коридорчика. Нас было пять человек. Уже там я тяжело заболела корью, все время лежала. Одним из осложнений стал отит, который невозможно было вылечить в тех условиях.
Но я выкарабкалась. И закалилась на всю оставшуюся жизнь. Я не разрешаю себе расслабляться. Неделю назад у меня болело горло, но я надела маску и пошла на работу.
Жанна Веренинова
Больше года мы прожили в Казахстане, все это время папа воевал на Кавказском фронте. А потом он приехал за нами.
Папа привез нас в город Рыбинск, там прошло мое детство. Конечно, оно было обделенное. Я не могу сказать, что это было что-то ужасное для нас, что мы голодали — нет. Но нам хотелось есть.
До сих пор помню, как меня угостили черным хлебом, смазанным растительным маслом. Это было так вкусно! И я была так благодарна за это угощение.
Впервые услышала английский и поняла: «Этим я буду заниматься всю жизнь!»
В школу я пошла в Рыбинске, но проучилась там только полгода. Потом отца перевели в Москву. Со второго класса я училась в школе №65 на Студенческой улице. Это была очень хорошая школа, у нее был замечательный директор.
В моем классе было 40 человек, и все — девочки. Мальчики пришли учиться к нам только в 9 классе.
Нас учили молодые преподаватели, все они окочили МГУ и ходили с его значками. Они были хорошо образованны, могли заинтересовать своим предметом.
Особенно я полюбила английский. Это был пятый класс. Помню, как в кабинет впервые вошла преподавательница Аделаида Александровна Александровна и заговорила на английском. В тот момент я сказала: «Это мое будущее, этим я буду заниматься всю жизнь». Больше всего мне понравилось именно звучание языка.
Фото: linguanet.ru
И видите, как получилось! Именно звучанием английского языка я до сих пор занимаюсь.
Аделаида Александровна была строгая и ругала, когда ученики плохо готовились. Поэтому на переменах одноклассницы со всех ног бежали ко мне и просили: «Жанна, почитай». Я с удовольствием читала, потому что мне нравилось.
Учитель хорошо произносила английские слова, но поставить произношение, видимо, не могла. Но она давала хорошее знание языка.
Когда я поступала в институт, у меня экзамен принимала профессор Зоя Михайловна Цветкова. И она спросила меня: «Кто вас готовил?» Когда я ответила, что преподаватель в школе, она сказала: «You’re a liar». («Вы лжете». — Примеч. ред.). Представляете? В классе было сорок человек, а нас так готовили. Я очень благодарна Аделаиде Александровне.
Как нас учили? Мы читали тексты, нам давали грамматику. Мы на английском языке разбирали предложения: это сложное предложение, это сложносочинённое, состоит из главного, придаточного, — всё это мы произносили на английском языке. Наши учителя были энтузиастами, влюбленными в свою работу. Наверное, поэтому так удивилась Зоя Михайловна.
Английский язык за железным занавесом
Мы учились с удовольствием. Кто-то, может быть, с меньшим удовольствием, но я с большим! Мне грамматика нравилась.
Никто никогда не задавался вопросом, а зачем учить английский, если у нас железный занавес и мы никуда не поедем. Такого вопроса просто не было, ни у кого. Дали язык — мы его учим. К английскому языку было очень серьезное отношение, так же, как ко всем другим предметам.
В 1985 году я была на месячных летних курсах английского языка в Оксфорде. Именно там я впервые пообщалась с носителями английского языка.
Фото: Sergey Guk / pexels.com
Во-первых, для меня стало открытием, что я вроде бы так же произношу, как они. Это приятное открытие. А неприятное 3 я ничего нового не услышала. Вот так учили английскому языку у нас, в школах Васильевой и Лукиной.
Трудности в понимании разговорной речи все же возникали. У нас не было такого предмета, как аудирование. Иногда хотелось переспросить. В Оксфорде у собеседников было нормативное, красивое английское произношение. Но когда читали лекции, слова произносили более медленно — это было понятно. С быстрой речью сложнее, но я догадывалась, во всяком случае.
Помню, как люди в Оксфорде удивлялись тому, как я говорю на английском. Я даже стихотворение им читала какое-то. Меня потом даже привели в пример.
В Советском союзе английский язык преподавали очень хорошо. Досконально, серьёзно, всё по полочкам раскладывалось. Во всём была железная логика. Вот что меня всегда прельщает — логика. Но с другой стороны, я люблю эмоции.
«У каждого звука есть цвет и характер»
У меня все гласные — живые, окрашенные в разные цвета, со своим характером. Это пришло ко мне в конце 1970-х годов, не сразу. Однажды думаю: звук [ɑː] такой красивый, как красная роза. А другие какие? В словах men, ten — звук [e], какой-то он немножечко противный. Звук [uː] мне показался мечтательным, а мечтательность у меня ассоциируется с сиреневым цветом. Звук [ʌ] — сухой, сдержанный…
Это очень помогает студентам. И мне так приятно, когда они спрашивают про звук: «А какого он цвета?» Конечно, цвет может быть любым в воображении студента. Если он воображает себе какой-то цвет, это уже замечательно. Значит, он хочет представить звук как живое существо с его цветом, запахом, вкусом, характером.
Фото: Tima Miroshnichenko / pexels.com
Например, дифтонг [ai] такой наглый. И в звучании эта наглость должна вылезать. Студентам гораздо легче произносить любой гласный звук, если они все-таки пытаются ему подражать, чем учат строго по канонам артикуляционным.
Хотя, безусловно, я всегда описываю, как надо произнести звук. Но получится, что какой-то изюминки не будет в этом звуке. А мне хочется, чтобы он был как живой.
Для чего ставить произношение
Зачем произносить неверно? Неинтересно будет общаться с тем, кто так произносит.
Мой бывший студент — Алексей Садыков, переводчик Владимира Путина. Он добился британского варианта произношения. И ему делают комплименты.
Специальный посланник США Стив Уиткофф недавно отметил произношение Алексея Садыкова. Американцы любят чисто британский вариант английского, восхищаются им. У Алексея именно такой вариант. Человек при желании всего может добиться. <…>
Чтобы поставить произношение, я написала книгу — «Фонетика английского языка с улыбкой и всерьез» (издательство «Флинта»). Она для детей и для взрослых, которым тоже не помешает вспомнить и узнать какие-то новые фонетические тонкости. Это уже четвертое издание, первое вышло в 2023 году.
В книге я просто объясняю все грамматические явления. И прошу с первого урока произнести: «I’m a pig». Это целая фраза! Я объясняю, что в английском языке есть артикль. Плюс читателям дается песенка, которую исполняют мои студенты, сейчас они уже преподавательницы фонетики английского языка. В книге 101 песенка про всех зверей, которые существуют на этом свете.
О музыке и стихах
Я всю жизнь тянулась к музыке. Помню, как в детстве делала уроки и не могла выключить радио. Много слушала классической музыки. Такие чудесные голоса — Елена Шумская, Сергей Лемешев, Иван Козловский, Федор Шаляпин, Мария Максакова… Иногда Карузо можно было услышать, но редко. Еще Борис Гмыря — его голос был ближе других к тембру Шаляпина.
У меня была потребность читать книги о композиторах, о певцах.
Но в музыкальную школу я пойти не могла, хотя очень хотела. Время было очень тяжелое, послевоенное. Надо было выжить. Мы не могли позволить себе купить инструменты.
Но с начала 1990-х музыка пришла в мою жизнь. Я стала сочинять песни, посвященные английским гласным — слова и музыка были мои. После ухода мамы я написала романс «Перед маминой фотографией». Возникали в жизни другие события, которые хотелось отразить. Я наблюдала за опытом других людей, они мне рассказывали о своей жизни — и я снова писала слова к песням. Их стало много.
Десят лет назад мне довелось познакомиться с солисткой «Новой оперы» Александрой Саульской-Шулятьевой. Ей понравились мои произведения. И она сказала: давайте устроим концерт. Собрала группу молодых певцов. Я с таким удовольствием работаю с ними десятый год!
Мои концерты проходят уже 10 лет, примерно два раза в год. Их цель — показать то, что я за полгода написала. Я могу написать 20 новых произведений. В концерте звучат примерно 10–12, певцам приходится их выучивать. Но они не отказывают мне. Я подозреваю, что им нравится.
На концертах такая чудесная, дружеская, красивая атмосфера. Всё очень и торжественно, и тепло одновременно. Все исполнители такие красивые. Одно удовольствие смотреть на них и слушать их великолепные голоса. Как они проживают каждое произведение, это счастье для меня!
Для меня большое удовольствие — сочинять. Правда, я увлекаюсь и забываю о еде, даже давление повышается. Я могу всю ночь просидеть. Распорядком дня не могу похвастаться. Могу в пять утра заснуть, встаю, соответственно, позже. Но я так люблю писать по ночам! Настолько заражаюсь этой работой. Мне так интересно. Это такое счастье, когда читаю стихотворение и пошла музыка…
«Больше всего я люблю придумывать новое»
Помню, как в мои школьные годы на уроках стояла тишина — мы учились. Сейчас такой тишины, к сожалению, нет. Студенты очень увлекаются телефонами.
Понимаю, какая-то часть материала загружена в телефон и его смотрят, но меня это раздражает. Я бы очень хотела, чтобы телефонов вообще не было на уроке. Меня это печалит. Думаю, боже мой, я столько готовилась к занятию, так старалась. Это ведь интересно, новый материал. Но, кажется, что интересно только мне…
У меня были очень хорошие группы. Совсем недавно были замечательные студенты, которые в телефоны почти не заглядывали. А вот в последнее время… Не знаю, что здесь сделать. Но мне кажется, что-то нужно.
В преподавании все для меня радость. Я даже как-то в одном интервью сказала, что моим студентам в этом году повезло больше, чем тем, которые были в прошлом, потому что я за год что-то новое узнала, что-то придумала.
Больше всего я люблю придумывать методики. Например, я методику придумала, которая вытаскивает русские «с» и «з». В прошлом году этого не было, что-то новенькое. Методику я стараюсь сразу принести в аудиторию, проверяю, как она работает. Есть такие хорошие студенты — они с благодарностью принимают каждый новый прием.