В поселке Тюльпанный Оренбургской области у семьи, которая жила в ветхом доме, отобрали маленьких детей, не дождавшись решения суда. Видео, в котором у матери вырывают из рук кричащего младенца, а на нее надевают наручники, вызвало огромный резонанс. Прокуратура возбудило уголовное дело о халатности в отношении сотрудников ведомства.

Почему насилие оказывается главным инструментом работы опеки, есть ли у нее другие ресурсы и можно ли реформировать эту систему? Об этом — Елена Альшанская, руководитель благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам».

— Как в данном случае должна была поступить опека правильно и цивилизованно? 

Елена Альшанская

— Я не знаю деталей истории этой семьи, что там было, кроме аварийного дома, как долго опека общалась с семьей. Но есть некая объективная часть картинки: семья с пятерыми маленькими детьми живет в аварийном доме. Детей отобрали, судя по всему, не из-за насилия и жестокого обращения.

Как решать проблему цивилизованно? Надо предоставить семье временное жилье, а дальше разбираться с аварийным — либо восстанавливать его с помощью муниципалитета, либо продавать и покупать другое. 

Вместо этого четырех малышей — младше 5 лет! — изъяли из семьи, при том, что в таком возрасте разлучение с мамой наносит детям травму, которая может оказать влияние на всю последующую жизнь. Причиняя такой вред психике ребенка, мы должны четко понимать: иного выхода не было.

Но он был! Еще три месяца назад их папа выложил на YouTube ролик, где показывал трещины в доме и жаловался, что администрация не реагирует на обращения. От государства ждали помощи. Но оно, наверное, рассуждает так: сами купили — сами виноваты. Но дайте им хотя бы временное пристанище, пока они ищут постоянное жилье. 

Чтобы семье вернули детей, она должна решить проблему с аварийным жильем. Но родители этого сами сделать не смогут. 

У опеки нет ресурсов, чтобы помочь семье

В соответствии с Семейным кодексом, отобрание ребенка — это многоступенчатая и сложная процедура. Почему это происходит по щелчку пальцев?

— Это не так. По Семейному кодексу, это как раз достаточно простая процедура в целом. Опека выезжает на сигнал и определяет — исключительно на свое усмотрение — есть ли прямая угроза жизни и здоровью. Сложностей в этой процедуре по сути две — им надо подписать акт у главы администрации, но чаще всего выезжают с уже подписанным актом. Второе — сотрудники опеки обязаны уже после отобрания подать на семью в суд иск о лишении или ограничении прав. Сама же процедура проста — приехали, оценили на глазок, подписали акт, увезли. 

Чаще всего детей все-таки забирают после неоднократных попыток договориться с родителями. Но договариваться тоже надо уметь. Это требует  коммуникативных навыков. Нужно уметь наладить контакт с человеком, который вообще-то к этому не готов, потому что ты вмешиваешься в его частную жизнь. Если сотрудник опеки этого делать не умеет, то у него возникает чудовищное искушение просто наказать родителей за недоговороспособность: «Ах так? Ну посмотрим, кто кого. Отберем ребенка — тогда и поговорим». 

Но прежде всего важна реальная объективная и профессиональная оценка ситуации. Ведь то, что может показаться сотрудникам опеки возмутительным, может быть особенностями жизни конкретной семьи, которые совершенно не нарушают права ребенка. Или наоборот — опека может не распознать ситуации настоящей угрозы жизни и здоровью ребенка. 

Людмила Петрановская: Изъятие приемных детей – следствие непрофессионализма сотрудников опеки
Подробнее

У нас буквально недавно произошла история — ребенок жалуется на жестокое обращение, рассказывает довольно чудовищные вещи. Выходит опека — и опрашивает ребенка при родителе! Ребенок тут же, конечно, берет свои слова обратно. И никакого расследования не проводится. 

В такой ситуации у опеки должны быть специалисты с профессиональными навыками, или возможность их привлечь для оценки — психологи, медики, специалисты по социальной работе. Если сигнал именно о насилии и жестоком обращении, надо очень внимательно ситуацию изучить. Чтобы однозначно понять — речь идет о том, что соседи хотят избавиться от шума многодетной семьи за дверью, или ребенок реально подвергается многолетним издевательствам или даже сексуальному насилию.

А какие есть другие ресурсы? Помощь соцзащиты?

Проблема в том, что сегодня визит опеки и помощь соцзащиты никак между собой не связаны. То есть, если опека видит, что в семье реальные проблемы, риски, но не от поведения родителей, а от условий жизни, бедности или родительской некомпетентности, то у нее нет никаких ресурсов внутри, чтобы помочь. А соцзащита не обязана включаться по щелчку, потому что опека вышла в семью. 

Семья может сама за помощью обратиться в соцзащиту. А дальше возникает следующая проблема. Наша сегодняшняя система социальной помощи — это такой магазин социальных услуг. Не сопровождение и поиск выхода из ситуации, а разный набор услуг. И ты можешь что-то выбрать из того, что есть в твоей районной соцзащите. Консультация психолога, юриста, вещевой набор, возможность разместить ребенка в приют и тому подобное.  

Например, приходит опека в дом, где все разваливается — печка в трещинах, ребенок может отравиться угарным газом. Ну, вот они отправляют семью в соцзащиту. Теоретически соцзащита может дать семье разовую выплату — они разнятся от региона к региону, примерно от 3 до 15 тысяч рублей. Но этого никак не хватит на ремонт печки. А в списке доступных «услуг» никакого ремонта печки нет. Так что толку, даже если опека и могла бы подключить соцзащиту в этом случае? У них остается единственный ресурс: забрать ребенка из дома, где ему угрожает опасность. И они забирают.

То есть, проблема, главным образом, в отсутствии финансирования?

— В отсутствии возможности это финансирование использовать гибко в интересах конкретного ребенка, исходя из потребностей конкретной семьи. 

У нас безумные бюджеты тратятся, например, на детские дома. Деньги, здания, человеческие кадры — все это есть, только работает не совсем в интересах детей. Эти ресурсы можно было бы перенаправить на индивидуализированную помощь с четкой задачей: сохранить ребенка в семье — конечно, не ценой его здоровья и благополучия. 

Если ребенка  сексуально используют, или морят голодом, избивают — у нас не может быть задачи сохранить семью, надо быстро его спасти от этой ситуации. Опытный специалист должен отличать бедность или какой-то специфический уклад жизни от реального насилия. А педагогическую некомпетентность, депрессию или усталость родителей — от пренебрежения воспитанием. 

Если родители любят своих детей, но живут со сломанной печкой, то надо починить печку, а не отобрать детей. Ну или помочь им переехать во временное социальное жилье, которое должно быть везде. 

Надо отличать насилие от жалоб соседей, которым мешает шум

В опеке, говорят, страшный дефицит кадров. Один сотрудник на 5 тысяч детей. Он пришел — и нет у него сил вникать, разбираться, наблюдать.

— Дело не только в количестве сотрудников. Хотя, если бы их было больше, то нагрузка была бы не такой тяжелой. А в том, что, как я сказала, у них нет ресурса решать проблему иначе как через отъем. У нас должны быть увязаны между собой функция выявления неблагополучия и функция оказания помощи. 

Кроме того, нам нужно, чтобы сотрудников опеки было не просто много, а чтобы это были люди обученные, которые направят свои навыки и компетенции на благополучие детей. И будут иметь возможность привлечь в обязательном порядке другие службы для помощи. А главное, в основе их работы лежат ценности, общие представления о том, что такое интересы ребенка, привязанность, насилие, в чем ценность семьи, представление о том, что вся их коммуникация с людьми строится на уважении.

Смотрите, что получается. С одной стороны, улучшение демографического состояния страны — приоритетная задача государства. И вот люди встретились, захотели завести детей, но живут вместе с родителями. Как отселиться, если денег мало? Покупать дом в аварийном состоянии? Ну вот они и купили.

Так что либо государство говорит: «Рожайте детей, условия мы создадим». Либо: «Ваши дети — ваши проблемы». Вон сколько народу у нас в стране живет без канализации, без туалетов, с выгребными ямами — а это огромная опасность для детей. Пусть государство и скажет родителям: «Сначала заработайте на санузел — потом размножайтесь, а я вам помогать не буду и условий для этого создавать не планирую». По крайней мере, это будет честно. 

Но у нас сначала говорят: «Рожайте детей, государство вас не оставит», а потом: «Чем ты думала, когда рожала пятерых?». 

Насколько правильно, что кто угодно может донести на семью? 

Если поступила жалоба на нарушение прав ребенка, то реагировать надо обязательно. Но с каждым случаем нужно работать индивидуально. 

Например, школа жалуется и вызывает опеку, потому что ребенок плохо ведет себя ведет, неопрятный. Во многих таких историях в результате должна именно школа подключать свои ресурсы для помощи ребенку и семье, а не пытаться избавиться от неудобного ученика с помощью органов опеки. То есть сесть вместе с семьей, разобраться почему возникают сложности, предложить помощь, реальную, вместе подумать, что еще можно сделать. 

Или мы имеем дело с жалобами соседей по хрущевке, где плохие перекрытия, высокая слышимость, и чужой ребенок им спать не дает. А может быть, это одинокая уставшая мама, которая не справляется, ей нужна какая-то помощь — материальная, в присмотре, педагогическая, чтобы она не использовала постоянно крик и шлепки в качестве попытки хоть как-то утихомирить детей. 

И наконец, это может быть реальное насилие. Все это разные истории, и опека должна в них разобраться, прежде чем запускать механизм отъема.

— У меня такое впечатление, что сегодня у нас в стране опека превращается в какой-то карательный орган. Мы помним, как отбирали детей у людей, участвовавших в московских уличных акциях.

— Ну тех детей все-таки не отобрали, и родители не были ограничены в правах. Прокуратура встала на сторону здравого смысла. 

Но то, о чем вы говорите, началось не сегодня. Уже и в советское время диссидентам угрожали, что отберут детей и поместят в детский дом. Да, опеку используют как инструмент давления, потому что она обладает властью, у которой нет профессионального ценностного наполнения. 

«В доме не убрано, тараканы, но ребенка любят». За что опека может изъять детей из семьи
Подробнее

Когда, зачем, почему эта власть используется? Где критерии, где инструменты оценки необходимого вмешательства? Где границы этой власти, контроль за ней, наказание в случае превышения полномочий? И главное — ресурсы для сотрудников опеки. 

Это же страшная работа. Ты принимаешь бесконечно судьбоносное решение — без реальных ресурсов, без хорошей профильной подготовки, без регулярных супервизий. И ты всегда для общества виноват. Не забрал вовремя и ребенок пострадал в семье — виновата опека. Забрал и родители выложили в сеть страшные кадры отобрания — виновата опека.

Надо перестать прятать голову в песок и бросаться на сотрудников опеки. Надо принять осознанно тот факт, что в любом государстве должна быть структура, которая контролирует и защищает права несовершеннолетних. Вопрос — какими ценностями, ресурсами и знаниями она обладает. 

Чтобы опека начала работать иначе, нужны серьезные законодательные изменения.

Возможно, есть силы, заинтересованные в пополнении и укрупнении детских домов, ведь на это выделяются огромные деньги?

Органы опеки никакого отношения к детскому дому не имеют. Это разные структуры, у них разные бюджеты, и странно представить, что они стали бы друг на друга работать. Дело не в умысле или сговоре, а просто эта система так устроена. 

Действительно, учреждения для детей-сирот или социально-реабилитационные центры оплачиваются по койко-месту. Чем больше детей — тем больше денег. Это неправильно. Учреждения, куда мы приводим ребенка, оказавшегося жертвой насилия или найденного на улице, должны быть маломестными и рассредоточенными по большой территории. Чтобы не свозить всех в одно место. 

И никакого подушевого финансирования. Если у вас дом на шесть мест, то вы оплачиваете его, независимо от того, один там ребенок или шесть. Конечно, на продукты и одежду смета меняется, но затраты на персонал и хозяйственное содержание остаются прежними. Тогда мы уйдем от детдомов, которые нужно наполнить любой ценой.

Но прежде всего нужно изменить наш семейный кодекс, социальное законодательство. Чтобы помощь семье стала индивидуализированной и адекватной реальным проблемам семьи. Чтобы у нас появилась профессиональная, а не на глазок, оценка ситуации. Чтобы органы опеки стали компетентными и работали вместе с социальными ресурсами. 

Чтобы отобрание стало процедурой, которая требует сначала серьезного расследования, потом — судебного подтверждения. Без обязательной подачи на родителей в суд, а с исключительно индивидуальным подходом к каждой ситуации. Чтобы мы начали, наконец, не пугать семьи, а помогать им.

Материалы по теме
Лучшие материалы
Друзья, Правмир уже много лет вместе с вами. Вся наша команда живет общим делом и призванием - служение людям и возможность сделать мир вокруг добрее и милосерднее!
Такое важное и большое дело можно делать только вместе. Поэтому «Правмир» просит вас о поддержке. Например, 50 рублей в месяц это много или мало? Чашка кофе? Это не так много для семейного бюджета, но это значительная сумма для Правмира.

Как сделать так, чтобы дети и подростки полюбили читать?

Сообщить об опечатке
Текст, который будет отправлен нашим редакторам: