Рождество уходило из литературы и возвращалось в нее. Учитель Оксана Смирнова — о чуде, которое все равно случится

Рождество как духовное преображение

— Расскажите о традиции святочных, или рождественских рассказов. Когда и где они появились? 

— Знаете, это непростой вопрос. Святочные рассказы бывают разными: волшебные и назидательные, шутливые и страшные, да просто — западные и наши, связанные с разным фольклором и разными церковными традициями. Коротко расскажу о главных разновидностях этого жанра.

Корни рождественских историй уходят в Средневековье. Обычно в центре такого сюжета — человек, который в момент Рождества переживал духовное перерождение: был плохим, стал хорошим. 

Традицию классического святочного рассказа обычно ведут от Чарльза Диккенса, а это уже почти середина XIX века. Самый известный рассказ Диккенса — «Рождественская песнь в прозе», канон святочного рассказа со счастливым концом. 

Оксана Смирнова. Фото: Юлия Иванова

Главного героя, Эбенизера Скруджа, навещают духи Рождества: прошлого Рождества, нынешнего и будущего. Когда третий дух показывает, что Скрудж может умереть в полном одиночестве и ни один житель города не помянет его добрым словом, Скрудж внутренне меняется. Это как раз в духе средневековых мистерий, в которых действие разворачивалось на земле, в аду и на небесах.

Но есть у Диккенса и второй мотив — отчасти социальный, отчасти тоже нравственный, — это призыв к милосердию. У бедного клерка есть больной ребенок, малютка Тим, которому нужно помочь, потому что его отцу, служащему у Скруджа, ребенка не на что лечить. И с племянником своим Скрудж разругался, хотя тот ничего у дядюшки не просит, а приглашает Скруджа в гости, чтобы отпраздновать Рождество. В финале Скрудж преображается, помогает своему служащему и малютке Тиму, отправляется в гости к племяннику, радуется Рождеству.

Диккенс и дальше почти каждый год выпускал новую рождественскую повесть: «Колокола», «Сверчок за очагом», «Битва жизни», «Одержимый, или Сделка с призраком» — и вскоре жанр этот стал популярен и в западных странах, и в России. 

Сложился своего рода канон рождественского рассказа. У Николая Лескова в «Жемчужном ожерелье» он описан так: «От святочного рассказа непременно требуется, чтобы он был приурочен к событиям святочного вечера — от Рождества до Крещенья, чтобы он был сколько-нибудь фантастичен, имел какую-нибудь мораль, хоть вроде опровержения вредного предрассудка, и наконец — чтобы он оканчивался непременно весело». «Жемчужное ожерелье» можно назвать даже своего рода пародией на этот канон. 

Иллюстратор Джон Лич

Жил-был вредный-превредный, жадный-прежадный старикашка, и было у него три дочери. Двух он уже выдал замуж и обманул, не дав ничего в приданое, поэтому те с ним рассорились, перестали разговаривать и видеться. И вот молодой человек из другого города влюбился в третью дочь. Старикашка выдает ее замуж и дарит ей жемчужное ожерелье дивной красоты. Но потом выясняется, что жемчуг фальшивый. 

Однако молодой человек искал не приданое, а любовь. И это старикашку настолько потрясает — он-то думал, что жениху нужны только деньги, — что происходит настоящее перерождение, совесть пробуждается, истинные ценности торжествуют. Рассказ получился очаровательный, но совсем не детский.

Рождество и святитель Николай

— Какие из рождественских историй вы посоветуете почитать с детьми?

— Есть замечательный пример подобной истории со счастливым концом, которую можно читать с детьми, — это «Серебряные коньки» Мэри Мейпс Додж. Книга написана в 60-е годы XIX века в Америке, а действие происходит в Голландии, но только не на святки, а, как бы мы сказали, на Николая Зимнего. Впрочем, тем интереснее. Ведь многие традиции рождественских праздников на Западе связаны именно с Голландией и праздником святителя Николая. Вот, например, традиция подвешивать в канун Рождества у камина носки (или мешочки в виде носков) в надежде на подарки.

Голландцы праздновали день святителя Николая 6 декабря, и накануне дети вешали у очага (или оставляли в другом условленном месте) свои носочки. А почему считалось, что подарки приносит Николай? Есть реальный житийный мотив: святитель подбросил приданое трем девушкам, чтобы отец смог их выдать замуж. Дальше история обрастает вымышленными подробностями: якобы у бедных девушек висели над очагом постиранные носки, а святитель Николай положил в них по кошельку с монетами. 

Поздравления перенесли на 24 декабря, на Рождество. Но не отнимать же у детей носочки с подарками! И традиция сохранилась, стала рождественской. Европейскому христианскому миру понравились эти носочки, все до сих пор в них играют, их продают в гипермаркетах. Но протестанты в Голландии вернули праздник на 6-е число. Поэтому все действие «Серебряных коньков» происходит на святителя Николая. 

Напомню коротко, о чем эта история. Итак, мы в Голландии. Отец семейства Бринкер во время работы сорвался с плотины, получил травму головы. Он лежит дома, никого не узнает. У него жена и двое детей, Ханс и Гретель. Мать бьется, их поднимает. Ханс и Гретель ходят в школу урывками, они все время должны где-то работать. Заработанные деньги, которые они спрятали, куда-то исчезли. Семья страшно бедствует, при этом ни за что не возьмет подаяние. В канун праздника мать бедного семейства, матушка Бринкер, обращается к святому Николаю с искренней и горячей молитвой.

Иллюстратор Лаурель Лонг

Сюжет осложняется тем, что до трагедии отец принес в дом дорогие часы — их нужно было кому-то передать. А когда вернулся, не смог объяснить уже ничего. И вот семья много лет хранит эти часы. Продать их нельзя, потому что они чужие.

Вся Голландия — страна каналов — буквально живет на коньках. В честь святого Николая объявляется конькобежное соревнование. Тому, кто победит, вручат серебряные коньки. У Ханса и Гретель коньков нет, и Ханс вырезает их себе и сестренке из твердой древесины. Но как на таких соревноваться?

Читателей ждет хеппи-энд. Если в дело вступает святитель Николай, то все возможно! Ханс знакомится со знаменитым хирургом, тот оперирует и возвращает к жизни старшего Бринкера, а потом находятся и спрятанные деньги. Через часы отыскивается пропавший сын доктора, Гретель выигрывает соревнования, а Ханс решает стать врачом.

Эту книгу читают во всем мире уже больше ста пятидесяти лет, хотя критики находят в ней массу недостатков. К примеру, половину текста занимает рассказ о том, как мальчики из благополучных семей на каникулах странствуют на коньках по Голландии и осматривают местные достопримечательности. Но основной сюжет так увлекателен, что эту линию выдерживает.

Важно, что в этой книге речь идет вовсе не о чудесах, а о том, что людям по силам победить беду стойкостью, мужеством, добротой и милосердием.

Святки и нечистая сила

— Вы говорили, что у святочных рассказов могут быть разные корни и существует несколько разновидностей этого жанра.

— Да, существуют, например, такие святочные истории, в основном тоже западные по происхождению, где вам покажут кладбища, нечисть, мрак и страх. Там святки как бы распадаются на две части — «святую» и «страшную». Вначале, сразу после Рождества, вся нечисть разгоняется, а потом, перед Крещением, устраивают гадания, и здесь начинается всякая бесовщина. У нас, например, это будет преломляться в балладе Василия Жуковского «Людмила», где поэт, по сути, выступал как переводчик, и в его более оригинальной «Светлане», где действие как раз разворачивается «раз в крещенский вечерок». Такие гадания имеют древние корни и связаны уже не с западной традицией, а с народными поверьями и обычаями.

А затем в «Евгении Онегине» Татьяна будет ворожить, чтобы увидеть жениха. И между прочим, сюда же относится эпизод из «Войны и мира». Помните, Соня садится ворожить за Наташу? Девушки пытаются прибегнуть к потусторонней помощи, но ничем хорошим это не оборачивается. 

К этой традиции принадлежит и «Ночь перед Рождеством» Николая Гоголя. Она больше связана с рождественскими колядками и солнцеворотом и одновременно с житийной литературой. В основе повести Гоголя лежит «Повесть о путешествии Иоанна Новгородского на бесе в Иерусалим». Только кузнец Вакула путешествовал не в Иерусалим, а в Петербург.

Что интересно, у Гоголя совершенно нет мысли о том, что герою нужно духовно переродиться. Посмотрите на кузнеца Вакулу! Если кто-то немного и становится ближе к идеалу, так это его Оксана. Но все-таки «Ночь перед Рождеством» не та история, где герой меняется до неузнаваемости. Зато там есть все атрибуты Рождества: и радость, и сражение с нечистой силой, и победа над ней. 

Свою повесть Гоголь написал на десять лет раньше, чем появились святочные рассказы Диккенса, и она совершенно самобытна. Мы ее читаем со школьниками, сопоставляем с «Повестью о путешествии Иоанна Новгородского» и веселимся, когда смотрим эти описания. 

К чему Гоголь ведет? К тому, что надо бороться с нечистой силой в своей душе. Причем у него нечистая сила видимая, ее, в общем, можно победить крестным знамением. В более зрелых вещах зло у него станет невидимым и превратится в душевную пустоту. Но в этой повести Гоголь морали не читает и с весельем погружается в народную стихию. 

Рождество как призыв к совести

— Всегда ли святочные рассказы имеют счастливый конец?

— Далеко не всегда. Одну из разновидностей этого жанра иначе, как душераздирающей, и назвать трудно. На Западе Ханс Кристиан Андерсен пишет «Девочку со спичками», и в финале там, если помните, девочка замерзает. Правда, некоторые говорят: «Ну, она же попала в рай, встретилась с бабушкой. Значит, конец хороший». Но на самом деле ребенок умер, и это, конечно, взывает к совести читающих: мы привыкли читать истории с хорошим концом, а что мы сделали, чтобы он стал хорошим?

У нас есть свой вариант «Девочки со спичками» — «Мальчик у Христа на елке» Федора Достоевского. Сюжет почти тот же, но Достоевский гораздо более открыто обращается к совести тех людей, которые могли бы помочь ребенку.

Другой святочный рассказ того же направления — «Ванька» Антона Чехова. Ванька Жуков пишет письмо на деревню дедушке и вспоминает, как дедушка елку выбирал, как добрая барышня подарки дарила…

Ваньке жилось в деревне как в раю, но рай закончился, Ваньку отдали на ученье, здесь его обижают: хозяин таскает за волосы, а хозяйка «мордой» селедки «в харю тычет». Смотрите, опять у нас тот же разворот, хотя и не такой трагичный, как у Достоевского: есть реальность, есть взрослые люди, которые страшно обижают ребенка, и никакого душевного перерождения не наблюдается. 

Мы понимаем, что Ванькино письмо «на деревню» никогда не дойдет и несправедливость никуда не исчезнет. Посыл этого рассказа такой же, как у Андерсена и Достоевского: взрослые люди, посмотрите, вокруг вас дети, многие из них несчастны — кому из них вы можете помочь? 

Рождество как чудо и воспоминание о детстве

— Получается, что рождественские истории в литературе чаще адресованы взрослым, чем детям?

— Да, особенно самые глубокие и сильные. И, конечно, те, что написаны поэтами, — хоть в прозе, хоть в стихах.

С Рождеством глубоко связан роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Главный герой, Юрий Живаго, по дороге на елку к Свентицким размышляет, что не надо писать статью о Блоке, потому что Блок как поэт и есть явление Рождества. Живаго видит в окне горящую свечу, и в голове у него мелькает: «Свеча горела на столе…» Стихотворение он напишет гораздо позже, но рождается оно именно в тот момент. 

В «Докторе Живаго» случается чудо, и это чудо заключено в творчестве. Жизнь претворяется в стихи, и стихи преодолевают смерть. У Пастернака рождественская книга в том смысле, что в ней идет речь о рождении поэта, рождении в человеке творца. И о том, что, вопреки всем социальным потрясениям, чудо все равно побеждает. Гораздо позже Живаго напишет стихотворение «Рождественская звезда»:

Рождество как радостное воспоминание о детстве, как о кусочке рая, мы найдем у Алексея Толстого в «Детстве Никиты». Книга как раз для детей, только написана она в эмигрантские годы, это воспоминание об утраченном мире. Там есть целая глава, которая называется «Елка», где описывается, как елка сияла множеством свечей и стояла как огненное дерево, переливаясь золотом, а дети ждали подарков. К слову, идея подарков связана с дарами волхвов.

— В советские годы традиция рождественских праздников и связанных с ними текстов в нашей стране была прервана. Рождество заменили Новым годом. Осталась наряженная елка, подарки… и что-нибудь еще?

— Осталось ожидание чуда, которого никак не может дать смена календаря. Для детей сочиняют новогодние сказки, а у взрослых праздник вызывает щемящее чувство — ностальгию по детству и по детской вере в новогоднее волшебство, отсвет рождественского чуда. 

Можно вспомнить пастернаковские «Вальс со слезой» и «Вальс с чертовщиной»:

Пастернак описывает веселый праздник с детьми, но все заканчивается, люди разбредаются, свечи гаснут… И чудо оказалось всего лишь воспоминанием о празднике былых времен. Схожий мотив можно увидеть и у Булата Окуджавы в «Прощании с новогодней елкой»:

Очень смелый, рискованный образ — елка, которую снимают с креста. Елка обещала чудо, а чудо не состоялось. Мне здесь видится параллель с Блоком, стихотворением «Сусальный ангел». 

Вот блоковский взгляд на Рождество: елка, обещание счастья, связанное с зимним праздником, которое, может быть, и не состоится никогда, но сказка в душе остается как воспоминание о светлой детской радости:

Но постепенно Рождество начинает возвращаться и в жизнь, и в поэзию. Вот взгляд Иосифа Бродского в стихотворении «В Рождество все немного волхвы». Вроде бы никто ни во что не верит, но чудо все равно случится:

Воспоминание о детстве есть и в песне Александра Башлачева «Рождественская»:

Вот такой детский праздник. Он кончается тревожно. Герой все это вспомнил, но сказки больше нет. Есть идея Рождества как детского кусочка рая, как мечты, как возвращения к чему-то светлому. Возвращение окажется долгим и трудным, так как связано оно с обретением веры.

Для маловерующих рай будет относиться к детским подаркам, игрушкам и тому, как, на самом деле, этот рай создается своими руками. Для верующих это действительно чудо, ведь нам подарили бессмертие.