«Следите за своим ребенком!» Дневник мамы мальчика с СДВГ
Анна Савицкая
«В мультфильме про маму-обезьянку была моя реальность»
Усталость, которая захватила меня с момента рождения Леши, не проходила никогда.
«Аня, я думала, ты преувеличиваешь, когда рассказываешь о сыне… Но ты еще преуменьшала», — так сказала мне подруга, когда мы приехали к ней в гости в другой город. Лешке было 4 года. Он носился по квартире, все время что-то говорил, требовал внимания, плакал, обижался, что-то ронял, пачкал и создавал опасные ситуации.
Когда мы входили в магазин — секунда — и у него в руках оторванная рука манекена, на второй секунде он уже несся в другой конец зала, и там отлетала цепочка от двери. Продавцы постоянно требовали «следить за своим ребенком».
В самолете Леша кричал на весь салон: «помогите, самолет горит, мы падаем!..» и страшно хохотал.
Соседка из квартиры под нами регулярно выговаривала мне, что с таким ребенком у меня будет «о-о-очень много проблем».
И это она еще не знала, что я каждую ночь развлекала Лешу с 3 ночи до 6 утра, чтобы он не бегал и не кричал, пока их семья спит.
Советский мультик про маму-обезьянку я ненавидела. Потому что это была моя реальность, а я была включена на все 100% 24 часа в сутки и не расслаблялась ни на минуту.
«С твоим ребенком все в порядке»
Я знаю, что переживают родители неудобных детей. Сколько слез, вины и обиды они испытывают. Какой социальный и психологический груз на них лежит. И при этом — такая любовь к ребенку, что кажется: сердце разорвется в груди.
Больше всего нам нужно, чтобы кто-то сказал: с твоим ребенком все в порядке. С тобой все в порядке.
Потому что обычно все родительские ресурсы тратятся на защиту ребенка и себя от недовольства окружающих.
В то время, когда я бесконечно огрызалась, оправдывалась за сына, теряла надежду и готовила себя к мысли, что ребенок однажды пойдет в коррекционную школу, моя коллега принесла мне книгу Екатерины Мурашовой «Дети-тюфяки и дети-катастрофы» со словами: «Мой сын тоже такой же. Почитай, тебе поможет. Да, кстати, мой Андрей к четвертому классу стал хорошо учиться, читать книги, так что может еще все исправиться…»
Ее слова, поддержка — это было первое открытие. Что-то удивительное. Кто-то сказал добрые слова и успокоил. И дал надежду.
Вторым открытием стала книга. Ее я прочла залпом. До этого я даже не слышала диагноза СДВГ. Это был разговор о проблеме, о которой пока не говорили мне врачи.
Гораздо позже был форум педагога Ирины Лукьяновой «Наши невнимательные гиперактивные дети» и ее книга «Экстремальное материнство».
Екатерина Мурашова и Ирина Лукьянова стали спасением, успокоением, моими учителями и психотерапевтами.
Наши дети родились в эпоху, когда так много информации, когда общество стало толерантнее, вдумчивее, когда наконец появились знания о проблеме. С ужасом представляю, что было бы, если бы Лешка родился 20 лет назад.
Полное уничтожение его как личности, неверие в собственные силы, низкая самооценка, ярлыки «балбеса», «хулигана», двоечника», дурные компании (потому что надо же хоть где-то быть своим и классным).
У детей с СДВГ часто низкая самооценка — им с детства все говорят, насколько все с ними плохо.
Когда сын задавал мне вопрос — «почему я такой?», я говорила: ты крутая, мощная и красивая гоночная машина, но у тебя есть проблемы с тормозом. Пока ты сам это не можешь починить, твой тормоз — это я.
«Тебе нужно покопаться в себе» и другие советы
Я ходила на встречи для родителей детей с СДВГ в Петербурге. И там знакомилась с такими же измученными взрослыми. У кого-то — двойняшки с СДВГ, кто-то — мать-одиночка, у которой нет поддержки супруга, а кто-то отбивается от родителей и учителей, считающих, что ребенку не место в обычной школе… И как водится, в нашем случае — вокруг миллион советчиков. От родных и соседей до случайных прохожих.
«Как можно помочь моему сыну, чтобы он стал спокойнее, чтобы лучше спал, чтобы у него так не болела голова?» — спросила я одного специалиста. «А ты сама посмотри на себя…» — загадочно протянул он. — «Поработай над собой. Ты — спокойная разве? Не на него смотри и ищи ответов, а на себя».
Что дала мне эта информация? Правильно. Ни-че-го. Кроме очередного черного и тяжелого камня вины на сердце. Там и так их было уже не счесть.
А когда подруга — из добрых побуждений — тоже решила помочь: «Я слушала психолога, она говорила о тех, у кого растут дети с СДВГ. Тебе нужно с собой работать, в себе покопаться, может, и у Леши все измениться», — я просто взорвалась.
Потому что никто не знает, что стоит за воспитанием ребенка с трудностями. Каждый, кто наслушался просветленных психологов, считает — вот сейчас я скажу «покопайся в себе» — и человек сразу решит проблему.
Каждый из нас и так делает максимум, часто тянет из последних сил. Много плачет, опускает руки, снова поднимается.
Когда я увидела тетрадь сына в начале 4 класса, с его первыми ровными строчками и первой «пятеркой», я поняла, какой труд, какая сложная система была выстроена. И какие мы молодцы.
И вот появился «золотой ребенок»
Хорошие педагоги в случае с нашими детьми — это то, что стоит на втором месте по значимости после безусловной родительской любви и принятия. И находить воспитателей и учителей как жемчужины — тоже родительский навык.
В первом классе Леша постоянно дрался, я не выходила вместе с ним из кабинета школьного психолога и не успевала отбиваться от сообщений в родительском чате про очередное злодеяние сына. Все только и делали, что без конца его ругали.
Но на продленке с ним оказалась уникальная учительница — пожилая женщина, блокадница, Нина Васильевна Коршунова. Она начала его занимать очень важными делами: «Сегодня будешь старостой, следи, чтобы доска чистая была», «Ты отвечаешь за танцы на продленке», «Только тебе могу доверить уборку в классе», рассказывала ему про экологию и помощь планете.
И без конца его хвалила — при всех в классе. А мне постоянно говорила, что он — «золотой ребенок» и невероятно хорошо воспитан.
Да, все это происходило параллельно с драками и обвинениями в невоспитанности. И Леша расцвел.
Уже потом от одного невропатолога я получила совет: «Любите учителей вашего ребенка. Постоянно будьте с ними в контакте, дарите им небольшие презенты, без конца — даже преувеличенно! — благодарите и говорите, что без них ваш ребенок не смог бы ни писать, ни читать, ни социализироваться. Это люди, от которых многое зависит в жизни вашего сына».
«Он маленький и шумный, не возьмете — я пойму»
Я была вечно в поиске каких-то кружков и секций для сына («обязательно отдавайте ребенка на спорт, в бассейн, на барабаны — пусть энергию выпускает»).
Только с нашими детьми так не работает. У них не избыток энергии. У них нехватка энергии. И если они «хорошенько устанут» на спорте, не значит, что они будут спокойными дома, и мозг начнет работать, как надо.
Когда Леша пошел в первый класс, я решила отдать его в секцию дзюдо. Именно восточные единоборства, как писали специалисты по СДВГ, отлично помогают навыкам самоконтроля и концентрации. Ну, и еще я очень боялась, что сына будут обижать в школе — а такой спорт даст ему необходимую уверенность в себе.
Леша два года занимался в секции. Постоянно уставал (мощные тренировки три раза в неделю по 2–3 часа), мучился, жаловался. Иногда — гордился собой, когда-то что-то получалось лучше других. Но начало третьего года было совсем плохим. На каждое занятие он шел как на казнь. У него перед занятием то болел живот, то тошнило, то болела рука, то нога, то голова. И я его почти всегда оставляла дома. И в конце концов спросила: ты просто не хочешь туда ходить? Он ответил — да.
А в 13-лет мой подросток пошел на айкидо, по собственной инициативе. Строгий тренер, дисциплина, мужское братство, соблюдение правила «остановить агрессию, а не победить противника» — все это помогало ему собраться и почувствовать себя сильным и особенным.
А опыт с театром оказался для него почти целебным. Еще в 4 года я отвела его в необычный кукольный театр «Ки-Че-То-За» в Магадане, где мы тогда жили. Руководила им пожилой педагог Тамара Юрьевна Казетова — строгая, невообразимо креативная и отлично чувствующая детей. Дети у нее занимались разновозрастные и все одновременно — от 4-х до 17 лет. Взрослые возились с малышами.
Занимались там акробатикой, рисовали, лепили, танцевали, учили скороговорки, шили, чинили кукол, наносили грим… В помещении был полный хаос: кто-то стоял на руках, кто-то пел, под потолком летали и орали два попугая…
— Он маленький и шумный, с ним могут быть трудности, а еще он почти не говорит, — с ходу сказала я. — Если не возьмете, я пойму.
— Приводите — у нас все такие были.
Первое, что сделала педагог, это отправила его рисовать. До этого он никогда не рисовал — он вообще не сидел дольше пяти минут. С тех пор он начал рисовать постоянно — вот в этой творческой атмосфере. Через неделю занятий меня попросили купить пачку бумаги: «Ваш Леша изрисовал две пачки офисной бумаги». А через месяц он хорошо заговорил.
Позже в Петербурге сын записался в театральную студию в двух минутах ходьбы от дома. И не пропускал ни одного занятия! И не болел живот, рука или голова. Он чувствовал ответственность, свою важность.
В разных студиях он сыграл Петра Первого подростком, писателя Валентина Распутина, Зевса, русского богатыря, инопланетянина…Успел даже сыграть на сцене театра имени Ленсовета.
Я не требовала от него высот, и никогда — хороших оценок. Мне лишь хотелось, чтобы у него было что-то, в чем он будет молодец и где ему будет комфортно.
За эти годы я сделала очень много. И очень многое изменилось благодаря не только терапии, любви, семье, хорошим специалистам, но и времени. Время в нашем случае очень помогает. Растет мозг и одни части его берут на себя функции тех, что не справлялись с концентрацией и вниманием.
«Следите за своим ребенком», «С ним будет очень много проблем», «Покопайтесь в себе» — такие фразы я слышала постоянно. Позади бессонные ночи, слезы, страх за будущее и бесконечная любовь к ребенку, которого мир почему-то считает неудобным.
Много лет назад мне самой казалось, что я не справляюсь. Но сегодня, глядя на сына, я им горжусь. И благодарна тем, кто однажды сказал: «С вашим ребенком все в порядке».
Фото: из личного архива Анны Савицкой