«Смотрю на нынешних школьников и думаю: “Ребята, вы еще очень милые”. Директор Владимир Кильдюшкин

Зашел уволиться — стал завучем

— Вы помните свой первый урок?

— Мой первый урок в школе — это был урок ОЖС. ОЖС — основы жизненного самоопределения. Это был спецкурс, который вводился в школах в нулевые годы на короткий период.

Я помню, как он начался. 2 сентября, 8 утра, первый урок. Я захожу — класс встает. И я понимаю, что там одни девочки. Я спрашиваю: «А что у нас случилось? Я вроде в обычную школу пришел работать, а не в институт благородных девиц». Девочки говорят: «Ничего страшного, не переживайте, ребята сейчас за углом докурят и зайдут».

Действительно, открывается дверь, сначала вваливается облако табачного дыма, а потом заходят ребята: «Можно зайти?» Я говорю: «Заходите. Сейчас поговорим с вами про основы жизненного самоопределения».

Я рассказывал все, что приходило в голову, потому что рассказывать то, что было в учебнике, я не мог. Это 10 класс, там сидят мальчишки и девчонки 16 лет. Мне 21 год. И я должен им рассказывать про основы жизненного самоопределения. А в учебнике — про половое воспитание и подобные темы. Я просто растерялся.

Владимир Кильдюшкин

Поэтому мы говорили о профориентации, о жизненных путях. В общем, это был урок полной импровизации.

По образованию я историк. Я не учился в педагогическом университете, я окончил Самарский государственный университет, исторический факультет, и в школу не собирался идти работать. На пятом курсе у нас была педагогическая практика. Она не была обязательной, можно было не ходить. К тому моменту я как раз только что женился. Моя супруга тоже историк, мы учились с ней в одной группе. И она говорит: «Ну идем сходим на практику, весело, интересно, посмотрим школу».

— Почему вы после университета остались в школе и в итоге стали директором?

— Честно говоря, это произошло случайно. Когда я заканчивал школу, на выпускном прыгал и кричал: «Прощай, школа, я сюда больше не вернусь!» Я точно не планировал работать учителем.

Первые три года я совмещал школу с работой в фитнес-клубе. В школе получал около восьми тысяч рублей в месяц, в фитнесе — около восьмидесяти. Работал без выходных, семь дней в неделю. В какой-то момент начал просыпаться с паникой: «Куда мне сегодня идти?» Постоянная гонка, усталость. В 24 года на отдыхе поймал себя на мысли, что выгораю.

Решил увольняться из школы. Пришел к директору с этим решением, а она вдруг говорит: «Хорошо, что ты зашел. Я как раз хотела предложить тебе стать завучем».

В тот момент мы с женой ждали второго ребенка, оформляли ипотеку — было непросто. Но я все-таки ушел из фитнеса, начал подрабатывать репетиторством по вечерам, чтобы закрывать финансовые вопросы, и остался в образовании. Так случайное решение постепенно превратилось в профессию и в дело жизни.

Современную историю изучать особенно трудно

— Когда вам нужно преподносить ученикам сложные исторические темы, как вы это делаете?

— В преподавании я опираюсь на проблемный подход. Есть проблема, мы ставим к ней вопрос и начинаем дискутировать. Все идет через диалог, через осознание.

Глобально есть два подхода к изучению истории. Первый — репродуктивный: запомнить даты, имена, последовательность князей в период феодальной раздробленности. Но, поверьте, даже доктор исторических наук не всегда сможет это воспроизвести полностью.

Второй подход — пропустить историю через себя. Ведь мы изучаем историю человека. Когда мы говорим об эпохе Средневековья, мы спрашиваем: как жил человек? Какова была продолжительность жизни? Быт? День? Ребенок должен попытаться поставить себя на место человека той эпохи.

— Если говорить про подготовку к ЕГЭ, какой подход более эффективен? Кажется, что там все нужно заучивать.

— Я не говорю, что заучивание нужно полностью убрать. Обладать определенным объемом информации в оперативной памяти необходимо. Но когда говорят, что мы используем только проблемный подход, это тоже неправильно.

Важно понимать два момента. Во-первых, нужно знать всю историю. У историков часто бывает узкая специализация: кто-то медиевист и прекрасно знает Средневековье. Но на ЕГЭ может попасться, например, эпоха Александра II. И если человек в ней не ориентируется, возникают проблемы.

В отличие от итогового сочинения по русскому языку, где можно выбрать тему, на ЕГЭ по истории выбора периода нет. Это вопрос удачи плюс понимание всей исторической линейки.

Во-вторых, исторических фактов очень много. Нужно помнить огромное количество имен, дат, событий. Нельзя опираться только на общие представления. Это не механическое заучивание, это системная проработка материала.

— Какие темы на ЕГЭ по истории обычно даются детям тяжелее всего?

— Если брать периоды, то сложнее всего те, где очень частая череда событий. Например, период феодальной раздробленности: много княжеств, большие перемены, стремительные смены правителей, междоусобные войны.

Или периоды, где вовлечено много государств. Есть шутка: «Я очень смутно помню Смутное время». И правда, период Смутного время очень сложный: огромное количество событий, исторических игроков, самозванцы, Лжедмитрии, поляки, шведы, семибоярщина, разные кланы — Милославские, Годуновы, Романовы. В голове образуется винегрет, и тяжело разложить все по полочкам.

Очень тяжелый период — начало XX века. Появляется много политических партий, после 1905 года все меняется стремительно. Государственная дума, первая и вторая распускаются, только третья начинает работать полный срок. Много фамилий министров, новые игроки. Это тоже создает путаницу.

Безусловно, сложны военные периоды. Мы все вроде бы что-то знаем о Великой Отечественной войне, но разбираться в ней очень тяжело: огромное количество операций, полководцев, фронтов, союзников. Даже просто всех маршалов Победы знать — уже непросто. Объем информации огромный, и тяжело увидеть общую картину, взаимосвязь событий.

Еще одна проблема — современная история. Сейчас в учебниках уже описывается начало XXI века, и дети это изучают. Нам кажется — какая же это история, это же наша жизнь. Но уже 2026 год. История нулевых для современных детей — это именно история. Они тогда не жили.

В этом году в школу идут дети 2019 года рождения, дети пандемии. А скоро пойдут и 2020-го года. Для них события нулевых — это что-то очень далекое. 

Изучать современную историю тяжело еще и потому, что это не совсем история — это еще политика. У Наполеона был министр Талейран, и ему приписывают фразу: события, которым меньше 200 лет, — это не история, а политика. Нам кажется, 200 лет — это уже древность, но по сути это еще живой политический контекст. Поэтому современную историю изучать особенно трудно.

Нужно учить работать с достоверными источниками

— Что важно дать детям, чтобы у них сформировалось критическое мышление, особенно по отношению к недавним событиям?

— Мы работаем с информацией. Любой историк работает с информацией. Очень важно уметь ее перепроверять. Ты не можешь взять историческое кино и слепо в это поверить. В истории уровень намеренного и случайного вымысла очень высок.

Все слышали фразу: историю пишут победители. Победил бы другой князь — мы бы читали, что он хороший, а тот плохой.

Наша задача — понять первопричины конфликтов, понять мотивы людей. Даже если говорить шире — это про защиту ребенка от мошенников. Звонит кто-то по телефону, предлагает игру, квест, дает задания. Подростки легко поддаются внушению, потому что это подается как игра.

Задача — научиться анализировать, перепроверять и не делать сразу выводов. Что бы ты ни прочитал, ни услышал — возьми паузу, подумай, посмотри, кто автор информации, какие у него могли быть мотивы. Найди альтернативные источники, сопоставь их. Только тогда ты приблизишься к истине.

Я недавно летел в самолете и скачал исторический сериал про конец XVI века, про казака, который попадает в турецкий плен и становится янычаром. Художественный вымысел. Но меня порадовало, что в начале была честная надпись: «Мы не претендуем на историческую достоверность». Это историческая фантастика.

А бывает по-другому. В шестом классе, когда изучаем Средневековье, мальчишки увлекаются рыцарством. Один ученик начал рассказывать невероятные вещи. Я спрашиваю: «Откуда ты это взял?». Он отвечает: «Я в эту компьютерную игру играл, я своими глазами все видел». Для него нет еще понимания, что это вымысел.

Надо честно объяснять, что это придумано, а не путешествие во времени.

— Сейчас, когда столько фейков, продукты ИИ уже сложно отличить от реальности, что должны знать и понимать дети о проверке источников? 

— С ними надо честно разговаривать. Как я вам объясняю, так и им объясняю: у всего есть мотив. Даже я, рассказывая о событиях, которые эмоционально пережил, могу что-то от себя добавить.

Нужно учить работать с достоверными источниками. Да, это скучно. Исторический источник — это документ. Его надо прочитать, ответить на вопросы, выделить ключевые слова. Это требует усилий.

И давайте честно: мы не сможем научить всех детей. Часть — да, тех, кто замотивирован. А часть — нет. Научить можно только тому, в чем есть внутренняя потребность. Если ребенок хочет — давай попробуем. А если упирается руками и ногами — насильно не получится.

За девять месяцев освоить весь объем истории России практически невозможно

— У вас были ученики, которые сдавали ЕГЭ на высокий балл?

— У меня были ученики, которые писали ЕГЭ на 100 баллов. Правда, это было давно. Сейчас я работаю директором школы. Нагрузка есть, но я веду историю на базовом уровне. Я не беру на себя ответственность полноценно готовить к ЕГЭ, потому что директор не принадлежит сам себе — в любой момент могут вызвать, и это скажется на качестве подготовки.

У нас есть сильные педагоги, которые блестяще готовят. Каждый год есть дети со 100 баллами. Есть победители и призеры олимпиад.

Например, в этом году два призера регионального этапа по истории — ученик 11 класса и ученик 10 класса. Одиннадцатиклассник Матвей вышел в финал телепередачи «Умники и умницы». В основном там история, немного литературы. Его готовят наши учителя, и он показывает блестящие результаты.

Я сам сдавал ЕГЭ по истории. Я закончил школу в 2002 году — это был первый год ЕГЭ. Самарская область была одной из первых, где вводили экзамен. Уже в 2000 году первые выпускники у нас его сдавали.

Я сдавал историю и обществознание. По обществознанию у меня было около 90 баллов. По истории — 78.

До сих пор вспоминаю один вопрос. Нужно было ответить: кто был первым русским царем? Для меня очевидно — Иван Грозный, первый венчанный на царство. Но в контрольно-измерительных материалах правильным ответом считался Ярослав Мудрый — якобы из-за надписи на месте его захоронения.

Я считаю, что это была ошибка составителей, но мои баллы от этого выше не стали.

— Что изменилось в ЕГЭ с тех пор, как вы его сдавали?

— Экзамен стал сложнее. Раньше это был классический тест: вопрос и четыре варианта ответа. Можно было угадать. За это его критиковали.

Сейчас первая часть — это задания с кратким ответом. Нужно самому написать дату, термин, имя. В заданиях на выбор правильных ответов может быть два, три или четыре — и не указано сколько. Появилась вторая часть — развернутые ответы, эссе.

ЕГЭ по истории сегодня — один из самых сложных экзаменов. И если ребенок выбирает его без длительной подготовки, у нас бывают серьезные разговоры.

У меня был случай, когда девочка приехала из Казахстана, поступила к нам в 11 класс и решила сдавать историю. Я спрашиваю: «Какую историю ты изучала?» — «Историю Казахстана и мировую». Я объяснил ей, что за девять месяцев освоить весь объем истории России практически невозможно. Она старалась, экзамен сдала, но балл был невысокий. Поэтому если кто-то планирует сдавать историю, готовиться нужно начинать серьезно с восьмого класса. И обязательно сдавать ОГЭ по истории в девятом классе.

Моя старшая дочь сейчас учится на втором курсе Московского института культуры. В девятом классе она сдала ОГЭ по истории на пятерку. В 10 классе изучала историю углубленно, но потом сказала: «Я не буду сдавать историю. Нервы не выдерживают».

Она выбрала литературу. Это тоже сложный предмет, многое зависит от того, что попадется. Ей попался Шолохов, «Тихий Дон». Она прекрасно подготовилась и написала ЕГЭ по литературе на 100 баллов.

Но я считаю, что по истории за один год подготовиться на 100 баллов практически невозможно.

Подготовка к ЕГЭ — это непрерывный марафон

— Что важно, помимо того, чтобы начать готовиться заранее?

— Непрерывность. Любая подготовка — это  непрерывный процесс. Как только ты начинаешь себя жалеть, делать себе какие-то поблажки: «Ну ладно, в этом месяце я дурака поваляю» — все, извините, ваш результат практически обнуляется. Ты ввязался в этот марафон — ты не можешь останавливаться. Это именно марафон, и он непрерывный.

Если ты расслабился — ну можно на пару дней выдохнуть, выспаться, нормально поесть, прийти в себя. Но на длительный период прерываться ни в коем случае нельзя.

И еще важна разность подходов. Ты ходишь в школу на уроки по этому предмету, посещаешь факультативы по подготовке к экзамену, ходишь на спецкурсы, возможно, у тебя есть репетитор, скорее всего, ты ищешь какой-то онлайн-курс.

У моей дочери, когда она готовилась, — ей надо было за год подготовиться к ЕГЭ по литературе — было все. Мы ей взяли онлайн-курс за полтора месяца до экзамена, так называемый «хардкор», где нужно было по четыре часа в день заниматься. Можно этого не делать? Можно. Но результат будет скромнее. Если ты хочешь максимум — вложись, погрузись полностью, отдайся процессу. Тогда получится — если ты ставишь себе такую задачу.

Но это не обязательно для всех. Я хочу подчеркнуть: далеко не всем ребятам нужно 100 баллов на экзамене. Софье, если честно, тоже не нужно было. Мы ее даже где-то тормозили. Я говорил: «Зачем? Будет у тебя не 100, а 90 — ты все равно поступишь. Все равно на бюджет. У тебя все будет хорошо. Зачем этот перфекционизм?»

Иногда сами дети себя заводят и стремятся к максимуму. Ну и хорошо — лучше так, чем наоборот.

Из педагога хотят сделать инспектора

— Как изменились современные ученики по сравнению с теми, когда вы только начали преподавать?

— Никак. Я один раз на исторической конференции проводил мастер-класс. На экране появлялись высказывания о том, что «современная молодежь непослушная, не уважает старших». А потом — авторы этих слов. Одному высказыванию 2,5 тысячи лет, его произносил один из римских правителей. Другому — еще больше, времен древнего Египта. Конфликт отцов и детей был всегда.

Когда родители приходят и говорят: «Вот вы представляете, что сейчас творится!» — я предлагаю вспомнить себя. Я, например, в шестом классе целую четверть прогулял. Просто было страшно в школу идти — три драки в день считались нормой. В пятом классе, а мне тогда было девять лет, я наблюдал, как одноклассник пришел в состоянии наркотического опьянения, переворачивал парты, дрался с учителем, посылал директора и уезжал в милицейской машине с санитарами.

Я прекрасно помню себя в старшей школе. Рассказывать не буду, но идеальным я точно не был. Поэтому когда смотрю на нынешних школьников — думаю: ребята, вы еще очень милые.

Кто-то шалит, кто-то учится отлично. И нет гарантии, что отличник будет успешен, а хулиган — нет. Задача школы — заложить качества, дать базу знаний и стремление к результату. Школа — это не просто учебный план. Это микромодель мира. Взрослый мир для детей. Здесь есть конфликты — и это нормально.

Сейчас любое происшествие — сразу письма из прокуратуры. Но образование идет через конфликт. Ты не знал — узнал. Было трудно — преодолел. Не умел общаться — научился. В школе мы учимся жить.

— Некоторые учителя и родители считают, что школа — это только про знания, а воспитание — дома. Что вы об этом думаете?

— Это не совсем так. В предыдущей версии закона об образовании воспитательная функция у школы отсутствовала. В 2012 году ее вернули на законодательном уровне.

Но есть проблема. Педагоги все чаще принимают решение: «Я проведу уроки и уйду». Не потому, что они ленивые. А потому что ответственность неадекватная. Ребенок на перемене прыгает на скакалке, подворачивает ногу — ответственность на педагоге. Полиция, комиссии, прокуратура. Закон такой. Это нездоровая ситуация.

Была еще инициатива, что учителя должны мониторить социальные сети учеников. Что дальше? Домой к ним ходить, носки проверять? Есть ведомства, которые этим занимаются. Педагог — не надзиратель.

Из педагога хотят сделать инспектора: следить, контролировать. 

Вот череда происшествий в школах — в Оренбургской области, в Уфе, в Одинцово. И звучит: «Инструкции были разосланы, школы просто не справились». Серьезно? Достаточно инструкции — и все будет хорошо? Это иллюзия. Наверное, нужно больше вовлекать детей во внеучебную деятельность, чтобы такого не происходило, но опять же не всем это нужно. А насильно ничего не получится

Те же учителя на подсознательном уровне защищаются: «Провел уроки — и домой». Потому что пока ты в школе — ответственность на тебе. Даже если ты все делаешь правильно, ребенок может получить травму — и виноватым окажешься ты.

У меня была ситуация: ребенок просто шел, пальцем по парте постукивал — и сломал палец. Хрупкие кости, питание не идеальное. За что наказывать учителя?

Самое тяжелое — смерть детей

— Вас лично наказывали в подобных ситуациях?

— Меня наказывают регулярно. Количество представлений, жалоб — большое. Но у меня уже иммунитет. Я руководитель, мне проще сходить в суд или в прокуратуру. А педагога это выбивает.

Педагоги живут в мире книг, веры в светлое будущее детей. Они должны вдохновлять. А когда ты ночами готовишься, вкладываешься, а потом получаешь «в связи с ненадлежащим исполнением…» — все падает. И возникает вопрос: зачем?

— Какие самые тяжелые ситуации вам приходилось переживать?

— Это прозвучит страшно, но самое тяжелое — смерть детей. Жизнь нелогична. Бывает, что дети умирают.

Было лето, когда двоих мальчишек похоронили — утонули один за другим. Были случаи суицидов. Дети не справляются с эмоциями. Это самое страшное, что может быть в школе.

— Что можно сделать, чтобы предотвратить такие трагедии?

— Волшебства не бывает. Все предотвратить невозможно.

Это не стопроцентная гарантия, но фактор риска снижается.

В школе всегда должно что-то происходить. Мероприятия, праздники, образовательные проекты. Ребенок должен жить насыщенной, интересной школьной жизнью. Тогда меньше времени на глупости.

Открывается занавес, и события оживают

— Какие школьные события запомнились вам?

— Поездки, экспедиции, походы. Я родом из Тольятти. Мы ездили в Жигулевские горы, в Жигулевский заповедник. Я был юным орнитологом — изучал птиц. Честно говоря, в птицах я не разбирался, я был школьным видеооператором и снимал их.

Потом мы монтировали фильмы, озвучивали. В конце 90-х техника была простая, все делали почти на коленке. Но фильмы получались хорошие. Мы даже ездили в Москву на конкурс во Дворец пионеров и заняли второе место. Это было круто: палатки, костер, гитара.

Из учебной части — уроки истории. Я стал историком благодаря своей учительнице Ольге Степановне. 

И, конечно, дружба. Недавно встретил одноклассника, с которым после школы в кино ходили, гуляли. Многое вспоминали. 

— Я читала, что вы участвуете в школьных постановках, которые здесь проходят. 

— Да, бывает. Не везде, конечно, но в целом — да, подключаюсь.

Театральная деятельность у нас  очень развита. Сейчас, например, мы запускаем новый сезон «Театральной весны»: в феврале начинаем подготовку, в апреле — гала-концерт. В каждом сезоне участвуют несколько тысяч детей, это сотни коллективов. Практически каждый класс что-то готовит.

Есть и театральные студии, где дети занимаются профессионально. Один из коллективов имеет статус образцового театра. Многие выпускники выбирают театральные вузы. У нас есть девочка, Саша Новикова — она учится на курсе у Сергея Безрукова, уже играет у него в фильмах и постановках. Мы ей очень гордимся.

— Вам самому удавалось участвовать в постановках?

— У нас есть проект «Живые уроки». Например, в январе была очередная годовщина трагедии «Молодой гвардии». Подростки 16–17 лет создали подпольную организацию, спасали пленных, устраивали диверсии.

Мы сделали спектакль в формате рок-оратории, но это еще и «живой урок». Я выхожу на сцену как учитель, начинаю рассказывать. В зал заходят дети — как будто мои ученики — садятся в проходах. В определенный момент открывается занавес, и события оживают. Потом я снова включаюсь. И так весь спектакль — диалог между учителем и сценой. В конце мы вместе поем.

Наши коллективы не раз становились победителями всероссийского конкурса «Живая классика», выступали на ведущих площадках. Их смотрели и в Кремлевском дворце, и высокие гости — в том числе министр просвещения Сергей Кравцов, председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко, представители МИД, включая Марию Захарову, после спектакля по «Евгению Онегину» она два часа общалась с детьми. Поэтому уровень высокий, и мне приходится учить текст наравне с ними.

У нас 7 700 детей, а зал на 350 мест. Чтобы новый спектакль показали хотя бы большей части школы, нужно много показов. Поэтому практически каждый день что-то идет.

Иногда бывают и специальные показы. Например, в конце марта ждем директоров школ из Эфиопии, будем показывать постановки по Пушкину.

— Какие еще направления дают детям такие же эмоции и развитие?

— В духовно-просветительском центре дети занимаются иконописью, православной росписью по дереву. Есть храм в Южном городе, при нем создан центр, который передан школе, и порядка 600 детей там ежедневно занимаются.

Очень сильное спортивное направление — около 25 видов спорта. Есть впечатляющие результаты: ребята становятся чемпионами и вице-чемпионами мира. Недавно из Эмиратов вернулись — один семиклассник стал вице-чемпионом мира, девятиклассница — чемпионом мира, выполнила норматив мастера спорта.

Из последнего — кубок чемпионов мира по робототехнике из Китая, из Шанхая. Это первое в истории сборной России такое достижение в этом формате. Команда была сборная — двое наших детей и двое из Кирова. И что особенно приятно — они получили еще и награду fair play: помогали соперникам, подсказывали, если у кого-то что-то не получалось. Произвели настоящий фурор.

Еще в нашей школе проходит социально-моделирующая игра «Тропами тысячелетия». Ребята объединяются в команды и вместе проходят испытания, погружаясь в определенную историческую эпоху.

Для каждого возраста — своя тема. Пятиклассники «отправляются» в Древний мир: учатся добывать огонь трением, стрелять из лука, знакомятся с древней письменностью, пробуют готовить блюда по мотивам старинных рецептов. Шестые классы изучают Средневековье, седьмые — эпоху Нового времени.

Например, недавно для седьмых классов мы проводили игру по эпохе Великих географических открытий. Это уже метапредметный формат: здесь соединяются история и география, но есть и математика — ребята выступают в роли купцов, делают расчеты, планируют торговые маршруты, считают прибыль и убытки. В игре заложены и основы предпринимательства. По пути команды могут встретить «разбойников» — педагогов, которые неожиданно устраивают испытания и даже «грабят» участников. Это добавляет азарта, соревнования и, конечно, веселья. Детям такой формат очень нравится.

В начальной школе проходит игра «Вокруг света за 80 минут». Это отсылка к известному литературному произведению, но у нас ребята действительно за 80 минут проходят станции, путешествуют по «странам», выполняют задания и вместе преодолевают трудности. Главное здесь — командная работа.

Похожий формат будет и у третьих классов — морская игра. Дети надевают тельняшки, превращаются в пиратов и отправляются по всей школе выполнять квесты и задания.

Идея всех этих проектов одна: в обычной системе образования многое построено на индивидуальных достижениях — у каждого свои оценки, свой результат. А через игру мы учим работать в команде, договариваться, поддерживать друг друга. Это важный навык, которому в традиционном формате уделяется не так много внимания.

— Почему это так важно?

— Мы часто говорим, что система образования — это вклад в будущее страны. Дети — наше будущее. И очень хочется, чтобы этот вклад мы делали спокойнее. Сейчас слишком много «трэш-контента».

Нужно больше позитива. Да, правовое просвещение необходимо. Да, дети должны понимать ответственность. Но все не должно строиться на страхе. Нельзя только запугивать: «Если сделаешь — посадят».

Сейчас, например, подростков вовлекают в телефонные мошенничества: «Скинь номер карты — получишь три тысячи». С 14 лет у них есть банковские счета, и ими пользуются. Конечно, нужно говорить об ответственности. Но не через лекцию прокурора о том, что «вас всех посадят», а через игровые форматы, через финансовую грамотность, через позитивные мероприятия.

Школа — это место созидания. Мы приходим туда, чтобы строить, развивать, вдохновлять. И очень важно, чтобы атмосфера школы была наполнена позитивом, а не страхом.

Мы здесь не ради выполнения статистики

— Что вы считаете важным в образовании — как педагог и как родитель?

— Недавно я ездил на неделю в Эфиопию. Сейчас мы активно сотрудничаем с этой страной в рамках БРИКС. Я приехал туда как эксперт оценить систему школьного образования. И был потрясен. То, что мы называем школой, для них — совсем другое. Школа может быть просто шалашом на улице. Нет пожнадзоров, строгих регламентов, проверок. Есть учитель и ребенок — и этого достаточно. 

И вот возвращаюсь я домой. На прошлой неделе было совещание директоров нашего образовательного округа. Три с половиной часа обсуждали статистику, показатели, рейтинги, декомпозированные критерии. За все это время про образование не говорили ни разу. Обсуждали количество детей, принявших участие в мероприятиях, какие-то цифры, проценты. Мы немножко, мягко скажу, оторвались от реальности.

Педагогам и родителям важно помнить: мы здесь не ради выполнения статистики. Например, есть показатель — количество педагогов до 35 лет. Что я должен сделать? Почему я должен стремиться к выполнению показателя, если у меня работает квалифицированный специалист? Я приглашаю молодых, они приходят, я им доверяю. Но если я 2% не дотянул — ну и что? Что мне с этим делать?

Для меня существукт четкое разделение: мир людей и мир бумаг — это два параллельных мира. Они пересекаются только на этапе проверок. Эти периоды нужно контролировать. Но жить мы должны в мире людей, а не в мире бумаг. А у нас бумаги сыплются из рога изобилия. Я вмешиваюсь, когда нужно защитить интересы учеников и учителей.

Сейчас много говорят о том, что педагогов нужно разгрузить от бумажной работы. Их разгрузили — и некоторые стали несчастны. Потому что раньше можно было сказать: «Посмотрите, сколько у меня бумаг, я так занят».

Конечно, есть педагоги, которые мечтают избавиться от лишнего, чтобы посвятить себя детям. Но есть и те, кто использует бумажную занятость как оправдание. Поэтому нужно оставаться в мире людей.

— Но как это сделать, если везде требуют показатели, цифры, рейтинги?

— Менять свое отношение. Наш образовательный центр из-за моей позиции часто становится «антилидером» по рейтингам, которые к реальному образованию имеют косвенное отношение. Меня могут поругать на совещании, сказать, что мы в «красной зоне». Я сделаю вид, что расстроился. Но я не пойду к учителю с требованием бросить работу с детьми и срочно исправлять показатели.

Роль директора — амортизировать лавину циркуляров и инициатив. Ты должен быть фильтром всего, что сваливается на школу. Если каждую директиву сразу отдавать педагогам в работу, они перестанут работать с детьми.

Последняя подобная история была с мессенджерами. Хорошо, есть национальный мессенджер, мы его установим. Но почему педагог получает разнарядку организовать подключение родителей к общедомовым чатам? Как это связано с его профессиональной деятельностью? Учителя ведут классный чат — это их коммуникация. Но контролировать подключение к чатам жильцов многоквартирных домов — зачем? Это не задача школы.

— Как реагируют учителя, когда вы снимаете с них такие обязанности?

— Никогда не нужно ждать благодарности. Делать нужно не ради нее. Иногда, когда я о чем-то прошу в рамках школьной работы, слышу: «Мы такие уставшие». Я говорю: «Давайте на неделю отправлю вас в соседнюю школу, где директор работает по-другому». Все познается в сравнении. Но в целом это делается не ради благодарности, а ради сохранения адекватности и возможности заниматься делом.

Не хотел участвовать и стал победителем

—  Вы стали победителем конкурса «Учитель года России — 2013». Как это было?

— Для меня все началось неожиданно. Директор сказал: «Завтра к тебе на урок придет методист из районного отдела образования». Я ответил: «Хорошо, пусть приходит». Это был урок истории в восьмом классе. Помню точно — тема была по Екатерине II.

Методист пришла, урок ей очень понравился. Она сказала: «Такой хороший у вас урок, мне все понравилось. Мы внесем сюда небольшие изменения — поменяем начало, середину и конец». Я удивился: «Поменяем — для чего? Чтобы что делать? Я урок уже провел, дальше у меня следующая тема». А она отвечает: «Нет-нет, этот урок нужно будет еще раз показать, но уже на городском этапе». Я спрашиваю: «Этапе чего?» И тут выясняется, что я, оказывается, участник районного этапа конкурса «Учитель года».

Так, показав этот урок, я прошел на городской этап и победил там. Потом был региональный этап — и я снова победил. Затем всероссийский этап — и там тоже победа.

Когда я потом оглянулся назад и посмотрел, какой опыт приобрел за этот год, понял: это был колоссальный скачок в профессиональном развитии. 

— Чему вы научились благодаря конкурсу?

— Самое главное — вариативность. Нельзя концентрироваться на чем-то одном. Когда я пришел в школу молодым педагогом, думал: «Надо найти одну методику и работать по ней». Чего я только не пробовал — например, перевернутые уроки.

Это методика, при которой дети базовый материал изучают дома. Не учитель объясняет его на уроке, а ученики заранее читают тему, а на уроке мы разбираем проблемные моменты — как на семинаре или практикуме. Но проблема в том, что дома они не читают. А если читают, то быстро забывают. Это был один из моих неудачных экспериментов в первый год работы.

Конкурс дал понять, что универсальных средств не существует. Нужно быть максимально гибким. Каждый раз важно понимать, с какими детьми ты работаешь, какие цели ставишь, и уже исходя из этого выбирать формат.

И еще одно важное понимание — образование не ограничено рамками урока. Системно-деятельностный подход, включение детей в социальные практики, внеурочную деятельность, проектную и исследовательскую работу — все это необходимо.

— Можете рассказать ситуацию, которая больше всего на вас повлияла во время конкурса?

— Самым тяжелым моментом был мастер-класс в финале всероссийского этапа. В финал приехали победители из каждого региона — больше 80 человек. Сначала все проходили четыре испытания: урок, классный час, родительское собрание и визитку. Затем из 85 человек отбирали 15. 

Если ты попадаешь в число 15 лучших, на следующий день нужно показывать мастер-класс. А мастер-класс — это не тот формат, в котором мы обычно работаем в школе. Его очень сложно подготовить.

У меня не было заранее готового мастер-класса. Я не знал, понадобится ли он вообще. В итоге я прошел в число 15, и времени на подготовку практически не осталось. Немного повезло с жеребьевкой — я выступал седьмым, то есть утром у меня было немного времени.

Я подготовился, вышел, провел мастер-класс. Он назывался «Зеркало истории». Я говорил о том, что на историю существуют разные взгляды. У меня было зеркало как метафора. Через него, через призму разных точек зрения мы смотрели на одно и то же событие.

Материал был посвящен отмене крепостного права. Работала фокус-группа: мы анализировали исторические документы и обсуждали, как современники по-разному воспринимали реформу. Как на нее смотрели дворяне, как крестьяне. В итоге недовольны были и те, и другие — «одним концом по барину, другим по мужику».

Параллельно я работал с залом через межпредметные связи. Мы рассматривали геометрическую фигуру в разных проекциях. Я показывал ее с одной стороны — кажется, что это одна фигура. С другой стороны — уже другая. А в объеме оказывалось, что это цилиндр определенной формы. Логика была в том, что если смотреть только с одной стороны, мы видим лишь часть истины. Роль историка — увидеть событие со всех сторон.

Мастер-класс получился логичным, завершенным, с идеей. Фокус-группа отработала, зал включился. Но мне не хватило уверенности. Я готовил его в последний момент, не успел ни разу отрепетировать. Был зажат, боялся что-то забыть, пропустить этап. Отработал материал «на панике». Люди в зале потом говорили: «Круто, классно». Но я понимал: важно не только содержание, важна подача, харизма. А ее в тот момент не хватило.

Это стало для меня серьезным уроком: к таким вещам нужно готовиться заранее, даже если не знаешь, пригодится ли подготовка.

Фото: Юлия Иванова