Солженицын. История одной биографии [+ВИДЕО]

Солженицын так и остается неоднозначной фигурой в русской культуре. Все так же, как и при его жизни, звучат в адрес Александра Исаевича обвинения и даже клевета. Первый биограф писателя, известный литературовед, критик Людмила Сараскина в своем видеоблоге рассказывает о своем общении с писателем.

Судьба послала мне незабываемое личное знакомство с писателем. В январе 1995 года Александр Исаевич, уже вернувшись из изгнания, позвонил мне и сказал, что читал в Вермонте мои книги о Достоевском, что хорошо к ним относится и хотел бы встретиться, пообщаться. А также спросил, не могла бы я как человек, связанный с литературным миром, помочь ему сориентироваться: ведь он был оторван от страны на целых 20 лет. Мне была оказана высокая честь; наше знакомство продлилось с января 1995 года по август 2008 года, когда Александра Исаевича не стало.

Вскоре после первой встречи (в той самой квартире, где А.И. был арестован в феврале 1974-го), он пригласил меня войти в состав жюри его литературной премии; мы с ним вместе писали устав этой премии. Литературная премия Александра Солженицына стартовала в 1998 году. Наше общение переросло в тесное и дружеское сотрудничество. Но только спустя пять лет после знакомства пришло осознание: я же филолог, литератор, и вот мне Бог послал такое знакомство, такого человека!

Людмила Сараскина

Я задумала составить Летопись его жизни; стала собирать документы. За два года собрала большой биографический материал по опубликованным источникам, в котором — увы — оказалось множество фактических ошибок, неувязок, пробелов. И тогда только я призналась Александру Исаевичу, что Летопись моя почти готова. То, что из этой работы может выйти жизнеописание, я и не думала. Тем более Александр Исаевич постоянно повторял: «При жизни я не хочу никакой биографической книги».

Но, поскольку вокруг имени Солженицына образовалось столько лжи и клеветы, мне хотелось расставить все точки над i: где он воевал (а то ведь писали, что не воевал и на фронте не был), как перенес болезнь (иные «исследователи» сообщали, что никакой онкологии у него никогда не было), я продолжала собирать аргументы и факты, теперь уже с помощью самого писателя.

«На меня врут, как на мертвого», — грустно говорил Александр Исаевич. На протяжении нескольких лет я к нему приезжала с диктофоном, задавала вопросы, он отвечал. Записи бесед я сразу же расшифровывала, так что в итоге набрался большой текстовой материал. Я тогда полагала, что это материал для неизвестного будущего.

А в конце 2005 года Александру Исаевичу позвонили из издательства «Молодая гвардия» и сообщили, что открывают новый проект — «Биография продолжается». И он у них стоит в списке как один из ближайших героев. Услышав, что Солженицын против, издатели сказали: «Книга все равно должна быть написана. Но если вы не будете принимать в этом участия, мы попросим кого-нибудь со стороны. Но тогда остается риск появления недостоверных фактов. Может быть, у вас все-таки есть автор, которому вы доверяете?» «Есть», — ответил Александр Исаевич, назвав меня.

Таким невероятным образом, неожиданно для себя, я стала первым русским биографом Солженицына.

***

Самым ярким из всех моих визитов к нему, из всех наших разговоров, был, пожалуй, день, когда мы сидели с ним за картами боевых действий военных лет. Вместе проследили и отметили флажками весь его военный путь. При этом у меня уже были документы из Министерства обороны, я уже знала, за что конкретно ему дали те или иные награды, на каких фронтах он воевал. Однако так подробно, шаг за шагом проследить весь фронтовой путь вместе с героем книги для меня как для биографа было бесценно.

Александр Солженицын в лагере. 1946 г.

Еще один знаменательный момент наступил, когда я ознакомилась с медицинскими документами 1954 года из Ташкентского онкологического центра — справки о рентгенотерапии, о ходе лечения, о скудном дополнительном питании. Эти документы ярче всяких рассказов свидетельствовали о том, чтó пришлось пережить одинокому 35-летнему зэку, родители которого давно умерли, а жена, Н.А. Решетовская, оставила. И как его, умирающего от раковой опухоли, вытягивала больница в то голодное время.

Среди его произведений для меня как для биографа бесценен роман «Архипелаг ГУЛАГ». Я оттуда, как магнитом, вытягивала биографические детали, которых там — великое множество. И постоянно спрашивала: «Александр Исаевич, это было с вами или с кем-то другим?» И, как правило, слышала в ответ: «Это было со мной. Это — при мне. Этому я был свидетель». Иногда говорил: «Нет. Это — типологическое».

Мне он потом признался, что во всех его произведениях 90% — это история, реально бывшее, случившееся с ним или то, чему он был свидетелем, и лишь 10% вымысла.

Из судьбы Александра Исаевича самое яркое для меня и поучительное — это исключительная, не знающая аналогов, кроме разве Достоевского —  преданность своей писательской профессии. Это меня захватывает, поражает, очаровывает.

Тем более стремление быть писателем было связано у него с внутренней необходимостью соответствовать своему ощущению правды. В советское время он мог бы стать вполне успешным советским литератором, вписанным в контекст своего окружения, вступить в Союз писателей, стать секретарем писательской организации, руководить литературным процессом. Но он не соблазнился. А у него была такая возможность, когда «Один день Ивана Денисовича» был захвален Н.С. Хрущевым, продвинут в печать. Писатель стал героем времени. Однако очень скоро литначальство его раскусило, поняло: не наш, чужак, не советский.

Но если бы он был человеком карьерным, он бы смог ловко воспользоваться ситуацией. А ведь Солженицын в Москве так никогда и не имел своего жилья.

В квартире, в которой сейчас находится литературное представительство Солженицына, были прописаны его жена с четырьмя детьми, матерью и отчимом. Прописать Солженицына к семье государство так никогда и не разрешило. Он приходил в гости к жене и к детям, а через 72 часа в дверь звонил милиционер и говорил: «Все, гражданин, ваше время истекло, вы не имеете права больше здесь находиться». И он вынужден был уходить.

А ведь если он стал играть по существующим правилам, он бы добился куда большего, чем просто квартира. Не захотел.

Эту исключительную преданность профессии Солженицын демонстрировал на протяжении всей своей жизни. В начале 1990-х, перед возвращением на Родину, он получал письма, убеждавшие его согласиться на выдвижение в президенты; его уверяли, что поддержка народа будет очень высока. Но он неизменно отвергал любые предложения подобного рода.

Для меня биографии и Достоевского, и Солженицына — это самые главные их тексты, из которых вытекает все творчество этих писателей. Я не понимаю тех историков литературы, тех исследователей, которые говорят: «Биография нам не интересна, мы изучаем только тексты». Эти люди лишают себя воздуха, кислорода, дневного света.

Я не хотела болеть литературоведческой асфиксией и куриной слепотой, поэтому стала биографом. И через биографии Достоевского и Солженицына я гораздо лучше стала понимать их произведения.

Для читателей, не занимающихся литературой профессионально, биографический сюжет, — это вообще зачастую самое интересное. Живая жизнь писателя, его человеческое измерение — надежный ключ к творчеству.

Подготовила Оксана Головко

Читайте также:

Православие и мир
[+ Видео] Пророчества Достоевского

Людмила Сараскина

Что не услышали и не поняли современники Достоевского в его романах? Что из написанного им стало пророчеством? Почему Россия не прочитала и не поняла “Бесов”? Когда “Бесы” снова проснутся? – видеоблог Людмилы Сараскиной

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Святой раздал часть имения и ушел в пустыню, где на свои средства основал монастырь. Для уединенной…
По молитвам святителя город Миры был спасен от тяжкого голода. Явившись во сне одному итальянскому купцу…

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: