СССР отца Арсения. Будни православного исполкома в европейской провинции у моря

|

Для того чтобы объединиться, людям нужно какое-то место и какой-то смысл. В Португалии для тех, кого здесь чохом по привычке считают русскими, таким местом стал лиссабонский православный приход Всех Святых, а человеком, который объединяет нищих и богатых, украинцев и грузин — его настоятель, игумен Арсений. Для «русских» португальцев церковь действительно много значит, независимо от того, верят они в Бога или нет.

Спасти рядовую Нину Викторовну

Настоятель Всехсвятского прихода Московского патриархата в Лиссабоне игумен Арсений (Соколов) — низенький человек в серенькой курточке, прямоугольных очках, с полиэтиленовым пакетом в руках. Напоминает советского интеллигента времен развитой перестройки. Батюшка шагает мерной солдатской поступью по главному лиссабонскому проспекту Авенида да Либертаде, потом сворачивает в переулок, к одной из казенных лиссабонских ночлежек для бездомных. У входа его уже ждут члены приходского совета — украинцы Эдуард Купинский и Степан Рогив. Они идут «спасать Нину Викторовну».

— Надо уговорить португальцев оставить ее тут хотя бы еще на полгода, — ставит задачу-минимум отец Арсений. — В России у нее никого не осталось. Если сейчас отправить ее на родину, помрет в сугробе.

Нина Викторовна — старушка из Петербурга. Летом ее выгнал из дома сын, уже несколько лет живущий в Португалии с женой и детьми. А перед этим заставил переписать на него квартиру в городе на Неве и российскую пенсию в шесть тысяч рублей. Игумен надеется «с Божьей помощью» пристроить ее в монастырь к знакомым монахиням из Белоруссии, а пока она в приюте.

Ждем под дверью, когда нас пригласят. Отец Арсений и Степа спорят: проводить в церковь интернет или нет. Бывший бездомный, а ныне ночной сторож на стройке Степан познал таинства виртуальной жизни всего год назад и, как всякий неофит, теперь ее ярый адепт.

— Да нет, Степан, не нужен интернет в церкви — тогда диакона из этого болота за уши не вытащишь, — возражает экзальтированному гуцулу давно знакомый с киберпространством батюшка, активно использующий аккаунт в Facebook для общения с паствой. И припоминает, что один раз во время прошлого Великого поста застал отца Григория за просмотром голливудского триллера.

В богадельне русской старушкой порядком эпатиро­ваны и обитатели, и персонал. Регулярные истерики со швырянием предметов обихода о стены и ядреный адресный русский мат вносят смятение в ряды португальских соцработников, которые не в силах угомонить разбушевавшуюся бабулю: Нина Викторовна по-португальски не говорит и учить язык на старости лет не желает, а вот сотрудницы приюта русский мат уже отлично идентифицируют на слух.

Есть претензии к старушке и у службы дезинфекции. Из своих рейдов по городу она возвращается с пакетами, набитыми, по ее мнению, очень полезными вещами, подобранными на помойках. Все это она складирует в шкафу в той комнате, где стоит ее койка.

— Что же нам делать, падре Арсениу? Мы пока не препроводили ее в больницу для душевнобольных только из уважения к вам. Ведь она нелегалка. Через неделю ее выкинут, она придет к вам, а вы снова сдадите ее нам. Мы ее одну еле переносим, а представляете, если таких сеньор у нас был бы десяток? — застенчиво втолковывает игумену соцработница Мануэла с располагающим к доверию личиком доброй докторши.

Играющая роль злой докторши сухая и резкая бразильская мулатка Ракел требует выдворения Нины Викторовны из приюта: мы и так нарушили все правила, если ваша община, сеньоры, принимает участие в ее судьбе, определяйте ее в дом престарелых — там уход, отдельная комната и лекарства.

Лицо отца Арсения мрачнеет. Этого он и боялся: поместить старушку в дом престарелых стоит 1200 евро в месяц — неподъемная для общины сумма.

В хор вступают бас Степы и баритон Эдуарда, снова слышится щебет Мануэлы. Смиренно сложив руки, отец Арсений заклинает собеседниц: наша община очень бедна, дорогие сеньоры, это ведь община иммигрантов… Но его голос тонет в общем гаме.

После часовой дискуссии португальские соцработницы — и «добрая», и «злая» — с грехом пополам соглашаются в порядке исключения оставить Нину Викторовну в богадельне еще на полгода при условии, что община заставит ее сильно скорректировать свое поведение.

Самый западный игумен Евразии

Жизнь отца Арсения можно разделить на две части. В первой он в 1968 году родился в Костромской области, вырос в городе Лесосибирске, что в красноярской тайге, учился на пилота в Риге, служил в советских ВВС, после дембеля подался на истфак Томского университета, который бросил на четвертом курсе: гласность и перестройка набирали обороты, и духовные ориентиры советского юноши из семьи сельских интеллигентов неумолимо сдвигались.

В своей второй жизни, начавшейся в 1992 году, через несколько месяцев после того как на одной шестой части суши с треском рухнула империя воинствующего атеизма, Андрей Соколов принял монашеский постриг и в сане иеродиакона был отправлен служить в Успенский кафед­ральный собор Енисейска. Началась церковная «карьера»: четыре года миссионерствовал в учреждениях исполнения наказаний Красноярского края, потом, после рукоположения в сан иеромонаха, отвечал в Красноярской епархии за взаимодействие с этими самыми учреждениями, заочно окончил Московскую духовную академию, поступил в аспирантуру, защитил диссертацию, два года стажировался в Pontificio Istituto Biblico в Риме, служил настоятелем Христорождественского прихода Московского патриархата в Мадриде.

В 2003 году отца Арсения перевели в Лиссабон — создавать с нуля православную общину. «С нуля» — это когда нет ни помещения, ни богослужебной утвари, ни паствы. Первое время литургию служил где придется: в болгарском посольстве, женском католическом монастыре, на квартирах у иммигрантов, даже в часовне сетевого супермаркета Amoreiras. Наконец в 2006 году стараниями отца Арсения община получила в аренду пустовавшее тридцать лет здание старинной католической капеллы да Боа Нова, по-нашему — Благовещения. Теперь это православный храм Всех Святых.

Для православных обитателей португальской сто­лицы и ее предместий здесь и церковь, и клуб, и центр взаимопомощи — с ходу и не поймешь, чего в жизни прихода больше.

— Понимаете, православный приход за границей не может ограничиваться лишь богослужением, — втолковывает нам настоятель. — Лиссабонская община православных иммигрантов, в отличие от лондонской, парижской, римской или мадридской, действительно очень бедна. Уровень образования, социальной интеграции в португальские реалии у большинства прихожан низок. Многие впервые приходят сюда за помощью не только духовной, но и материальной, оказавшись на краю пропасти. Поэтому тут, как нигде, церковь должна быть социальным клубом.

В красивом и уютном храме идет воскресная литургия. На улице мамаши с грудными детьми в колясках, вокруг носятся буйные чада постарше — только что закончилось занятие воскресной школы. В небольшой церквушке не протолкнуться. На хорах поют, потом по очереди на разных языках читают Апостол: отец Арсений — по-русски, старик-португалец, православный монах Филипп — по-пор­тугальски, Степан Рогив — по-украински, Давид из Батуми — по-гру­зински, другие — по-белорусски, по-румынски. После службы успешные и неуспешные, верующие и не очень иммигранты прикладываются к иконе и выстраиваются в очередь за благословением к падре Арсениу.

На улице человек десять грузин о чем-то оживленно спорят у церковных врат. Похоже, «трут за бизнес». Среди прихожанок в платочках блуждает высохшая женщина лет пятидесяти. Ее муж — океанолог, в начале нулевых приехал работать в Португалию по контракту, семья несколько лет прожила на научно-исследовательской станции на острове Мадейра.

— Ну, как жизнь в России? — задушевно интересуется дама, не бывавшая, по ее словам, на родине уже семь лет.

Рассказываю последние новости.

— Ну, вы, надеюсь, понимаете, что Путин и Медведев — марионетки Чубайса, а он сам — главный масон России? — неожиданно металлическим голосом вопрошает она.

Спешу вежливо ретироваться.

— Вы, наверное, плохо учились в университете, не умеете критически мыслить, — зло бросает она мне вслед.

— Да не обращайте внимания, она неплохая женщина, муж у нее ученый, а сама она не в себе немного. К нам в церковь много душевнобольных, обиженных людей ходит. А что поделать, храм Божий всех должен принять — и разбойника, и праведника, и душой скорбящего, — утешает меня наблюдавший за сценой здоровяк, оказавшийся церковным старостой.

Григорий Дивиза из Молдавии, по словам отца Арсения, находка для прихода. Приехал в Португалию восемь лет назад, с третьего раза подтвердил свой диплом невропатолога, работает в частной клинике простым терапевтом на две ставки, а в свободное время на средства прихожан и свои кровные затеял в церкви ремонт. Обновили алтарь, заново покрыли лаком старинные дощатые полы в трапезной, покрасили балконные двери, вставили новые замки. В качестве волонтеров Григорию помогают шестидесятилетний украинский грузчик Микола, «угробивший здоровье на португальской заводской каторге», и старый рыбак Степан Степаныч.

Сегодня для Степан Степаныча всем приходом собирают деньги на билет до Минска. Рыболовецкое судно, на котором он ходил в море за сардинами и треской, отправили в ремонт. На другие суда его нанимать не хотят — стар. Через несколько месяцев хозяева собираются подлатать посудину и взять Степан Степаныча на новый сезон. Вот и сбрасываются прихожане всем миром, чтобы он скоротал время у родных в Белоруссии. Дьякон отец Григорий с красноречиво болтающейся шерстяной шапкой обходит паству, разбредшуюся по двору перед храмом.

Каждый дает, сколько может: кто три евро, кто тридцать. Широкоплечий Андрей Колесников, бывший российский вэдэвэшник и тренер по восточным единоборствам, а ныне инструктор в фитнес-клубе, кладет в шапку двадцать евро. Несколько десяток жертвует бизнесмен Владимир Олинькин, подкативший к церкви с женой и дочкой на новеньком представительском BMW. В Португалию Владимир с семьей переехал сравнительно недавно, всего три года назад. Сгорбленный Степан Степаныч, получив от дьякона шапку с купюрами и мелочью, стыдливо пересчитывает содержимое.

Каждое воскресенье после литургии община устраивает трапезу в зале на втором этаже капеллы. Приносят, что могут: соки, вино, фрукты. Мигранты, живущие на пособие, не приносят ничего. Паства весело балагурит. У мужчин свой клуб по интересам, у их женщин — свой. Стайка беззубых старушек, среди которых я замечаю Нину Викторовну, запивает вином бутерброды с русской семгой, привезенной по случаю из поездки на родину одним из прихожан.

Отец Арсений и сам не чужд маленьких житейских радостей — после службы не прочь откушать свежей дорады с гриля и подискутировать, потягивая дижестив и жмурясь с веранды ресторана на теплое зимнее португальское солнце.

— Видели сегодня на службе Нину Викторовну? — отвлекшись от созерцания, спрашивает он.

— Видел, — киваю я в ответ.

— Я ее полгода назад в океане крестил, тут, в сорока километрах на север. И Степана Рогива тоже. Мы всех в океане крестим — и младенцев, и взрослых некрещеных. Занятия библейские на берегу проводим. Дожила старушка до таких лет, а святое крещение только сейчас восприняла. Три поколения у нас без Бога родились и жили. Какими же им еще быть после этого?

Человек с последней попытки

— Слава Украине, слава героям! — состроив шутовскую физиономию, кричит гарный парубок с Ивано-Франков­щины Степан Рогив двум идущим навстречу мужикам с авоськами.

— Героям слава, героям слава, — недоуменно бубнят в ответ мужики и направляются к группке аналогичного вида граждан, укрывшихся от дождя под высокой пальмой на уютном майдане.

— Во, дивися: им спати негде, а они все «слава Украине, слава Украине». Я, когда бродягой кантовался, знавал одного селюка со Львовщины — он на набережной ночевал. Так везде с собой тягал две книжки: «Майн кампф» на украинском и «Перспективы украинской революции» Степана Бандеры. А я вот за Россию.

Через минуту Степан признается в любви к Путину и с гордостью заявляет, что «Россия встала с колен», хотя сам в России пробыл за всю жизнь всего несколько дней. Русский язык Степы — это волапюк, обильно сдобренный жаргонизмами и словами-паразитами. Сорокалетний бывший уголовник и бродяга без образования и профессии, он прекрасно понимает, что жизнь дала ему последний шанс, за который он благодарен отцу Арсению.

Среди выходцев из бывшего СССР в Португалии больше всего украинцев — по разным оценкам, от 120 до 200 тысяч. И они же среди бывших советских самые неустроенные. По словам Степана, несколько лет прожившего на улице, в Лиссабоне и пригородах, даже с учетом ротации, насчитывается до нескольких сотен украиноговорящих бомжей. В Португалии действует несколько общественных организаций, объединяющих выходцев с Украины правых взглядов. Они тесно связаны с приходами Украинской грекокатолической церкви, которых в стране около пяти. Храм отца Арсения посещают, как правило, выходцы с Востока, Степан же — одна из редких белых ворон с Запада, поэтому для многих земляков он стал изгоем.

Кое-как устраивая свою жизнь, он не забывает о тех, кто остался на улице. Почти каждую неделю он с благословения отца Арсения закупает на свои деньги колбасу, сыр, хлеб, банки с соками, мастерит сэндвичи и идет раздавать их по лежбищам бомжей, которые знает наперечет.

Так получилось, что с лиссабонским православным храмом соседствует крупнейший местный вокзал — Санта-Апполония. Как и в сотнях других мегаполисов, это место притяжения бездомных и наркоманов. В сорока метрах от церкви, перед полицейским участком волон­теры-медики раздают порции метадона наркоманам, пытающимся перетерпеть ломку. В очереди португальцы, африканцы, бразильцы и бывшие наши.

У вокзала на мраморной скамейке под вечнозеленым деревом бомж Гоша из Донецка запихивает в беззубый рот бутерброд, выданный ему Степаном. Куда к двадцати шести годам подевались почти все его зубы, спрашивать не хочется. Сейчас Гоша «работает парковщиком». Это значит — выбирает какую-нибудь бесплатную муниципальную стоянку перед торговым центром и вымогает у паркующихся по одному евро «за присмотр». После работы приходит к вокзалу получить свою дозу метадона и бесплатный ужин от гуманитарных организаций, ежедневно приезжающих кормить бомжей. Но ужин привезут только в семь, поэтому Гоша рад бутербродам и соку. «Ладно, брат, не чехлись, и на твоей улице будет праздник, спаси Господи», — с размаху хлопает его по спине Степан.

— Сколько лет прошло с тех пор, как сюда наши люди поехали. Все, кто хотел, уже давно устроились, живут, растят детей. Не знаю, кем надо быть, чтобы жить на улице и парковать машины, — презрительно морщится Нина Иванова, заместитель директора издательства «Слово», выпускающего в Португалии одноименную

рекламную газету на русском языке. Она убеждена, что в этой стране, с ее лояльным миграционным законодательством и социальными льготами, быть нелегалом и жить на улице сейчас удел только «полных дебилов». И тем не менее с гражданами Украины и Молдавии на лиссабонских улицах соседствуют тысячи бездомных из Бразилии, бывших африканских колоний, да и сами португальцы.

Мафия дэ Леште

На протяжении последних полутора лет раз в две недели отец Арсений ездит в тюрьму Вал-де-Жудеуш служить литургию, исповедовать, причащать заключенных из числа бывших соотечественников. Служение в тюрьмах — миссия для него заветная: в девяностые он не один год духовно окормлял зэков в восточносибирской тайге. По его рассказам, они там из-за цинги лишались зубов, питаясь тюремным хлебом пополам с опилками, а помереть ночью на нарах было делом обыденным.

— А где же Андрей? Он у меня в прошлый раз просил последнее слово Ходорковского на суде — вот, я привез, — ищет глазами отец Арсений.

В углу тюремного храма на лавках рассаживаются полтора десятка побитых жизнью мужчин с землистыми лицами.

— Да он сегодня не придет, занемог, в камере лежит, — говорит, косясь на нас с фотографом, здоровенный детина в красном спортивном костюме. — Вы мне давайте, отец Арсений, я ему зараз передам.

Сурового вида дядю зовут Бронислав. У русскоговорящих заключенных он вроде бугра, хотя в португальских тюрьмах и нет нашей тюремной иерархии. В Вал-де-Жудеуш под его началом чуть больше двадцати душ: украинцы, белорусы, молдаване и один азербайджанец, Ильяс. Граждан России сейчас нет. Было двое: один, наркоман, повесился в камере в прошлом году, другой недавно освободился.

Осторожно интересуюсь: а у кого тут самый большой срок? На неожиданном для западного украинца в Португалии чистом русском Бронислав отвечает: у некоего Александра за какое-то тяжкое преступление. Александр, отсидевший из своего срока уже восемь лет, сегодня на службу не придет, и я подозреваю, что из-за нас.

— Тут сроки больше, чем в большевистской России при Сталине давали, — кивает головой игумен.

Среди обладателей суровых землистых лиц азербайджанец Ильяс самый веселый и говорливый.

— Тебе повезло, что ты с нами первый раз видишься сейчас, в тюрьме. Познакомились бы на улице — тебя португальские менты сразу бы зачислили в члены преступной группировки, впаяли бы десятку, — шутит он, намекая на предвзятость португальской полиции, прокуратуры и судов по отношению к иммигрантам. Вообще-то Ильяс — мусульманин, но за неимением муллы за компанию с хлопцами ходит на службы к православному батюшке.

На португальскую Фемиду здесь у всех большой зуб, но он уверен, что у него — больше. По словам Ильяса, спецназ без всяких причин средь бела дня ворвался в его бар в Портимао, на юге страны, и положил на пол пьющих и закусывающих посетителей — в основном выходцев из СНГ.

— Когда их командир спросил, кто тут хозяин, я руку ему подал, но он ее жать не стал, а стал меня оскорблять. Мол, что это у меня ладони такие мягкие, не в мозолях? Раз ты сюда приехал, должен на стройку идти работать, а не бар держать, не машинами торговать, — пародирует Ильяс португальского спецназовца. Он вообще много юморит, но наотрез отказывается фотографироваться и уходит от ответа на вопрос, за что конкретно осужден. Товарищи по отсидке только ухмыляются и цокают языками.

— Даже если я украл, то только чтобы с голодухи не сдохнуть. Почему мне дали такой срок? У всех португальцев по моей статье сроки вдвое меньше, — нарочито ангельским голосом взывает ко мне бывший токарь Валентин.

Уроженец Рязани, выросший на Западной Украине, он рассказывает шаблонную историю о том, как в 2001 году приехал в Португалию на автобусе на заработки с недельной туристической визой. История как две капли воды похожа на десятки других: на родине не было работы, голодал, все уезжали, ну и он подался. Над выбором страны не задумывался, подвернулась Португалия — ломанулся сюда.

«Король Хуан Карлос велел нам собирать на дорогах по сто долларов с проезжающих по его землям», — объявили пассажирам авто­буса Черновцы — Лиссабон веселые русские разбойники, остановившие его в Испании на глухой ночной парковке. Валентин безропотно отдал свой последний зеленый стольник и три года потом жил нелегалом, бомжевал, в конце концов украл деньги, которые плохо лежали, и получил за это 14 лет. Теперь на дотации из Брюсселя португальское государство предоставляет ему жилплощадь с телевизором, dvd и качественным трехразовым питанием. Он тюремный рекордсмен, чем охотно бравирует: за шесть лет успел 53 раза побывать в карцере.

— На суде нас собрали 25 человек с России, Украины, Молдовы, которых я первый раз в жизни видел, и представили одной криминальной группировкой, мол, мы — «мафия дэ Леште», восточная мафия, — барабанит ладонями по столу Анатолий из Кишинева. Он рубит в лоб: приехал в Португалию в 2000 году с четкой целью — побыстрее наколотить бабок, но основательно поураганить не успел, через два месяца его взяли с фальшивыми правами и эстонским паспортом на чужое имя. Кроме подделки документов на суде предъявили обвинения в похищении людей и вымогательстве. Дали пятнадцать лет, отсидел уже десять, пять ему скостили, скоро депортируют домой, в Молдавию.

— Мне-то все равно, но португальцы и вправду беспредел творят, — вмешивается немолодой осунувшийся здоровяк с необычным акцентом. Литовца Ричарда задержали в транзитной зоне лиссабонского аэропорта при пересадке с рейса из Сан-Паулу в Амстердам с килограммом кокаина в коробке конфет. Никаких претензий к португальской юстиции у него нет. Статья за транспортировку наркотиков, от четырех до двенадцати лет. Гуманный португальский суд дал Ричарду и другому литовскому наркокурьеру Рамунасу по четыре с половиной года каждому. Соседи по нарам из СНГ смотрят на них с явной завистью: к гражданам из Шенгенской зоны здесь куда гуманней.

До тюрьмы Ричард никогда особо о Боге не думал, даже в костел в родном Вильнюсе не ходил. Была у него «где-то в душе» вера, ну и была. Сейчас, получив четыре с половиной года, что для человека на закате очень много, католик Ричард каждый раз ждет «мессы у православного батюшки».

Пока мы беседуем с зэками, отец Арсений тихонько сидит в сторонке за столиком, не подавая признаков жизни. Впервые за полтора года он слушает, по каким статьям тянут сроки «страдальцы, в португальских темницах томящиеся», за которых он всякий раз молится за литургией.

— Да ладно, гонят они все. Это ща они такие бедные, несчастные, жертвы произвола. А когда крышевали, хаты бомбили, у нас, честных работяг, последние трудовые бабки отжимали, тогда они о правах человека не п…ли, — выпустив сигаретный дым и сплюнув на брусчатку перед церковью, говорит плотник Николай.

Николаю, работающему в Португалии уже десять лет, русскоговорящих зеков совсем не жалко. Поделом. С двойными стандартами португальской Фемиды в этом вопросе он солидарен.

— Крышевали? Да если вам сказали, что бригады тут в начале двухтысячных крышевали, — значит, вам ничего не сказали. Поверьте мне, по такому беспределу тут братва работала, аж вспоминать жутко, — угрюмо ухмыляется, упершись глазами в дорогу и крутя огромный руль, случайно встреченный нами белорус — водитель лиссабонского автобуса.

— Не пастырское это дело, приходя в узилище, справляться, за что человек в нем томится. Если ему нужно будет, он сам расскажет, — задумчиво произносит отец Арсений.

По крыше автобуса барабанит дождь, игумен спешит к себе домой. Сегодня ему надо писать очерк о миссионерской поездке на Азорские острова. Кто знает, может, когда-нибудь именно там, а не в Лиссабоне, будет самый западный православный приход Евросоюза. Для этого вовсе не обязательно, чтобы и туда добрались несчастные постсоветские эмигранты. Достаточно одного такого отца Арсения.

Автор: Илья Франс

Автор фото: Антон Жданов

Источник: “Русский репортер”

Поскольку вы здесь…

… у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Мы убеждены в том, что проповедовать Христа за деньги нельзя.

Но. Правмир — это ежедневные статьи, собственная новостная служба, это еженедельная стенгазета для храмов, это лекторий, собственные фото и видео, это редакторы, корректоры, хостинг и серверы, это ЧЕТЫРЕ издания Pravmir.ru, Neinvalid.ru, Matrony.ru, Pravmir.com. Так что вы можете понять, почему мы просим вашей помощи.

Например, 50 рублей в месяц – это много или мало? Чашка кофе? Для семейного бюджета – немного. Для Правмира – много.

Если каждый, кто читает Правмир, подпишется на 50 руб. в месяц, то сделает огромный вклад в возможность нести слово о Христе, о православии, о смысле и жизни, о семье и обществе.

Темы дня
Мама ребенка-инвалида запустила флешмоб, чтобы изменить отношение к своему сыну
Победительница международного конкурса красоты – о собственной патронажной службе, школе в Уганде и новой цели
Экономист Оксана Синявская о том, откуда берутся пенсии и почему их скоро может не стать совсем

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: